После развода муж оставил мне троих детей: Олю, двенадцать лет, Диму, девять, и Алису, семь. Денег вечно не хватало, я работала на двух работах, приходила поздно, уставшая, злая. А дома ещё готовка, уборка и... уроки. Бесконечные уроки с тремя детьми. Раздражалась, объясняла, кричала, если находила «двойки». Плакала ночами от усталости, порой не в силах уснуть от переутомления. Муж же, отец детей, приезжал раз в месяц, весь из себя надушенный, вёз детей в кафе, в парк, дарил телефоны, планшеты и никогда не спрашивал про школу. Дети его боготворили, а меня считали цербером.
Когда старшие, в очередной раз, после прогулки с отцом, закатили скандал со словами «ты нам никто», меня будто прорвало. «Отлично! — крикнула я. — Раз папа такой хороший, поживите у него три месяца. А я от вас отдохну». Олег забрал их на следующий день. Алиса, правда, уезжать наотрез отказалась — она ещё спала со мной в обнимку и боялась чужих мест. Так что она осталась со мной, а Оля с Димкой гордо укатили к отцу.
Две недели они не звонили. А потом Оля ледяным голосом сообщила по телефону: «Мы не вернёмся, мам. У папы лучше. И не приезжай, мы не скучаем». Трубку бросили. Алиса за эти две недели извелась: плакала, что скучает по брату с сестрой, и всё допытывалась, почему они так хотят жить у папы. «Отвези меня к папе, — заныла она. — Там не ругаются и гуляют вечером. А ты всё время проверяешь домашку и кричишь». Я пыталась объяснить, что проверяю, потому что люблю, что хочу, чтоб выросли умными и образованными, но разве в семь лет такое поймёшь? Скрепя сердце, я собрала Алиске вещи и отвезла к бывшему мужу. У подъезда меня встретила Ксюша — девица с розовыми волосами, в спортивных штанах и с таким видом, будто я соль просить пришла. «Папа занят, девочка пусть заходит», — буркнула она и захлопнула дверь. Я осталась стоять на лестничной клетке, чувствуя, как внутри что-то обрывается.
Прошло три дня. Я не находила себе места. Подруги твердили: «Радуйся, ты теперь свободная! У тебя наконец-то на себя саму есть время!» Но какая уж тут радость, если звонки детям заканчиваются сухими «у нас всё норм, пока». И я решила нагрянуть без предупреждения. В четверг вечером, не предупредив Олега, поехала к его дому. Дверь снова открыла Ксюша — на этот раз с сигаретой в зубах.
— О, опять ты? А Олег предупреждал, чтоб без предупреждения не впускать.— сказала она слегка заплетающимся языком.
— В смысле "не пускать?! Я - мать и имею права видеть своих детей! — отодвинула я её плечом и вошла.
В квартире стоял запах жареной картошки, дешёвого освежителя и сигаретного дыма. На кухне гора грязной посуда, на полу крошки, в комнате у детей — бардак. На диване, уткнувшись в планшеты, сидели Оля с Димой. У Оли ногти накрашены ярко-алым, на лице у Димы синяк — говорит, «упал». Алиса сидела возле окна на корточках и прижимала к себе плюшевого зайца. Увидев меня, она бросилась ко мне и прошептала:
— Мамочка, забери меня домой. Здесь страшно. Папа ругается, когда возвращается с работы домой, а тётя Ксюша меня запирает в комнате и говорит, что я жирная.
Я прижала её к себе. Оля подняла голову и как робот сказала:
— Мам, ты чего приехала? У нас всё хорошо. Не надо тут скандалов.
— Хорошо? — я обвела рукой комнату. — Это ты называешь «хорошо»? А где хвалёный репетитор? Где няня, которая с вами уроки делает?
— Репетиторша приходит по вторникам, — зевнула Оля. — На пол часа. Папа говорит, этого достаточно. А няня это Ксюша. Но она устаёт и ей некогда. Она сериалы смотрит.
В этот момент из спальни вышел заспанный Олег. Увидел меня, помрачнел.
— Какого чёрта, Наташа? Мы же договорились — дети у меня, ты не лезешь к нам.
— Я имею полное право посмотреть, как тут живут дети. И, честно говоря, в шоке. Грязь, дети брошены, твоя новая пассия курит в квартире. Алиса плачет и просится домой.
Олег усмехнулся:
— Алиса маленькая, ещё не поняла, где ей лучше. А старшие тебе уже сказали — жить с тобой не хотят. Ты же истеричка постоянная, сама их выгнала, а теперь обратно зовёшь? Так не пойдёт. Пусть привыкают к нормальной жизни. К тому же, — он понизил голос и шагнул ко мне, — если они со мной, с тебя алименты причитаются, на троих детей, ты не забыла случайно, что ты обязана мне теперь платить?
Меня затрясло.
— Ты их что, ради денег забрал?!
— Ой, да ладно тебе возмущаться. — Олег криво усмехнулся. — Дети — это рычаг. Ты всю жизнь мне нервы трепала, а вот теперь сама попляшешь. А я посмеюсь...
Я рванулась к нему, но сдержалась.
— Я сейчас вызову полицию и опеку! Пусть посмотрят, в каких условиях живут дети. Уверен, что суд оставит их тебе после такого?
— Вызывай, — пожал плечами Олег. — Дети скажут, что счастливы, а ты им угрожаешь и портишь нервы. Ты думаешь, я тут сказочки им на ночь читал? Нам поверят: мне и детям, тебе ясно?
И тут из детской комнаты раздался всхлип. Мы обернулись. Оля сжимала кулаки, по щекам текли слёзы.
— Пап, мы всё слышали. Ты нас не любишь? Ты это всё специально?
— Оль, ты чего! — Олег запнулся. — Так! Быстро закрыли дверь в свою комнату, пока взрослые разговаривают.
— Нет, — тихо, но твёрдо сказала Оля. — Мы слышали, как ты Ксюше говорил, что мы «инструмент». Что мать побесится и сдастся. Теперь мы поняли, что на самом деле ты нас не любишь.
Она повернулась ко мне. Дима молча подошёл и взял меня за руку.
— Отпусти нас, пап, — сказала Оля. — Мы хотим домой.
Олег побагровел.
— Никуда вы не пойдёте! — заорал он и схватил Диму за плечо. — Я ваш отец, и вы будете жить со мной, пока я не решу иначе!
Мальчик вырвался и с криком «Пусти! Мне больно!» и прижался ко мне. Алиса заплакала в голос. Я выхватила телефон и набрала «112».
— Алло, полиция? Я нахожусь по адресу… мой бывший муж удерживает детей силой, прошу помощи. Да, угрожает. Да, ждём.
Олег на секунду опешил. Потом, видимо оценив, что приезд полиции ему сейчас совершенно не нужен — учитывая запах сигарет в квартире, нетрезвую Ксюшу на кухне и явный бардак в квартире, — процедил сквозь зубы:
— Да забирай ты их! Подавись. Только запомни: сама захотела и значит, что я тебе теперь ничего не должен.
Дети мигом собрали рюкзаки. Оля запихала кое-как вещи, Дима схватил планшет, Алиса — зайца. Мы вышли на лестницу. Дверь за нами громыхнула так, что задрожали стены.
В машине было тихо. Потом Оля сказала:
— Мам, прости нас. Мы правда думали, что ты плохая, а папа — хороший. А папа нас просто… специально всё это делал, на зло.
Я молча гладила её по голове.
Дома я накормила их супом, уложила спать. И не ругалась, хотя увидела в их дневниках «двойки» и замечания от учителей. Просто села рядом и сказала:
— Завтра начнём заново.
С того вечера мы больше не возвращались к отцу. Олег пару раз пытался качать права, но состоялся суд и дети сами попросили судью оставить их со мной.