Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 138
Рафаэль шагнул к Ветру. Тот встретил его слабой, вымученной улыбкой – губы сухие, потрескавшиеся, но взгляд уже живой, цепкий.
– Привет, Рафаэль.
– Здравия желаю, товарищ… э-э… – Креспо вдруг вспомнил, что он не знает, какое у Ветра звание.
– Можно просто Вадим, – подсказал советник.
– Очень приятно познакомиться. Как чувствуешь себя?
– Посредственно. Голова немного кружится. Насколько я понимаю, это из-за кровопотери. Ерунда. Восстановится, со мной случалось и похуже. Ты, наверное, видел во время осмотра.
Испанец кивнул. Действительно, на теле ветра обнаружились застарелые шрамы от когда-то пережитых ранений: осколочные, пулевое, пара ножевых… Судя по всему, воинская биография у советника была насыщенной.
– Вот что у меня сейчас не очень, так это настроение, – признался Ветер. – Расслабился, вот и получил удар. Ни разу такого не допускал за все рейды.
– Как рассказали ваши коллеги, пацан напал внезапно. Никто даже подумать не мог, что он и такое способен. Думаю, у него просто был какой-то эмоциональный срыв. Или он жертва. Бандитской пропаганды. Ну, полагаю, об этом можно забыть. Главное теперь твое выздоровление. Мы все зашили. Внутренние органы не пострадали. Двигательные функции временно ограничены, но через пару недель уже можно будет постепенно заняться своей реабилитацией.
– Не успокаивай меня, док! Я рядом с тем пацаном стоял. Мог перехватить его руку, быстро среагировать. Но пропустил удар.
– И как бы ты среагировал? – спросил Креспо.
Ветер поджал губы. В той ситуации, если бы он повиновался инстинктом выживания, отточенным во время многочисленных тренировок, то нанес бы в ответ несколько разительных ударов голыми руками, после чего пацан наверняка бы не выжил. Но именно то обстоятельство, что перед ним оказался ребенок, и Ветер не дал себе волю, и спасло нападавшего от неминуемой гибели.
– Самое трудное позади, – снова постарался утихомирить его Рафаэль. – Теперь у тебя персональная сиделка. Самое время выздоравливать и не тратить силы на самокопание.
Ветер усмехнулся одними уголками губ – скупая, короткая тень положительной эмоции.
– Спасибо вам всем.
Рафаэль пожал ему руку – осторожно, чувствуя слабость ответного пожатия, – и вернулся к Серго.
– Наде надо привезти завтрак. И Ветру тоже что-нибудь лёгкое.
– Ветер может есть? Ты уверен?
– Внутренних повреждений нет. Пусть ест, сколько хочет. Я бы посмотрел, как Надя с ложечки кормить станет, – Рафаэль хмыкнул.
– Тише ты, не смущай народ, – Джакели покосился на врача и советника.
Солнце уже поднялось, и воздух начал прогреваться стремительно, обещая скорую духоту, от которой становится мягким пластик и течёт по вискам пот. За дверью послышались молодые, взволнованные голоса. Серго приоткрыл створку: снаружи спешили все шестеро гражданских медработников, прибывших по собственной воле и благодаря Фонду.
– Почему нас не разбудили? – спросил доктор Буров, глядя на Джакели и Креспо. – У вас тут поступление «груза 300», а мы ни сном, ни духом.
– Тише, тише. Прибыл всего один раненый, мы его прооперировали. Рабочих рук хватало, так что всё нормально. Зачем было вас будить? – спросил испанец. – У вас сегодня целый день, берите смены – работы всем хватит.
Кто-то протянул листок с графиком; молодые врачи сгрудились, обсуждая дежурства, тыча пальцами в бумагу. Рафаэль смотрел на них и ловил себя на мысли – резкой, как ожог: «Не дай бог, кто-нибудь захочет повоевать. Сколько можно? Мы лечить приехали, а не сражаться». И он решил, что ни при каких обстоятельствах никого из них с собой в следующую командировку не возьмет. Потому что одно дело, когда в пустыню едут люди, подчиняющиеся требованиям Устава, и совсем другое, когда отправляются сугубо гражданские люди, не умеющие даже оружие держать в руках.
Олег официально, по-деловому, когда они закончили, сообщил Креспо, которого все новые коллеги считали своим куратором, поскольку знали о его отношениях с главой Фонда.
– Вот, готовы работать. Распределили, – и протянул листок с написанным от руки графиком.
Рафаэль посмотрел на бумагу, потом передал её Джакели:
– Серго, возьми сегодня под свое крыло новеньких.
– Хорошо, – он свернул бумагу, сунул в нагрудный карман, похлопал по нему ладонью.
– Значит, так. Начнём с завтрака. Все на кухню. Рафаэль, бери с собой Надю. Да, и… Леру тоже, – он обратил внимание испанца на то, что пока они общались с молодыми врачами, в хирургический модуль пришла Лера и расположилась рядом с Шитовой.
Посмотрев на нее, Рафаэль понял, что увести невесту на завтрак не выйдет – она вросла в этот модуль, в эту общую беду. Впервые увидела чужую боль так близко, не в кино, не на картинке, а здесь, буквально на ощупь, и, кажется, переживала за Надю как за родную, без оглядки на собственные силы. Испанец даже не стал к ней подходить, чтобы не отвлекать пустыми разговорами.
Он быстро позавтракал в столовой, передал шефу заявку на четыре порции в хирургический модуль – для Ветра, Надежды и Леры. Повар принял всё без вопросов. На выходе Креспо почти столкнулся с Ковалёвым, возникшим в проёме внезапно, как всегда.
– Старлей? Уже поел?
– Так точно, товарищ полковник.
– Пойдем, составишь мне компанию и расскажешь, как дела.
Креспо ничего не оставалось, как вернуться в столовую. Они прошли до столика, который обычно занимал Ковалев, расположились, и шеф-повар лично подошел к командиру базы, чтобы спросить, нет ли у того каких-то особых пожеланий. Митрофан Петрович отрицательно помотал головой, показав взглядом на меню: «Что есть, то и неси».
Пока ждали, Ковалев сказал:
– Ну, что там с Ветром? Докладывай.
– После поступления прооперировали. Внутренних повреждений нет, повреждены мышцы, крупные сосуды и нервные окончания не пострадали. Кровопотеря значительная, её восполнили, состояние стабильное. Сейчас в сознании, разговаривает. Ясно мыслит, твердо излагает.
– Это хорошо, – ответил Ковалев. – Рафаэль, ты учти: Ветер – человек непростой.
– В каком смысле, товарищ полковник?
– Я не о его характере сейчас. Просто он выполняет здесь довольно специфические задачи, которые находятся на личном контроле у… – он многозначительно поднял глаза к потолку. – Поэтому состояние его здоровья имеет особое значение. Так что докладывать мне об этом каждые шесть часов, если случится что-то непредвиденное, сообщать сразу. Поднимем вертолет и отправим на центральную базу.
– Есть, товарищ полковник.
Ковалёв махнул рукой, отпуская. Рафаэль быстрым шагом направился обратно. Пока шёл по территории, чувствовал, как солнце уже через плотную ткань головного убора припекает затылок. Конечно, ему очень хотелось узнать, чем таким особенным занимается советник. И, будь они на гражданке, он бы непременно это сделал. Ну, увы, в армии так не принято. Здесь, когда речь заходит о секретности, любопытничать не принято.
В модуле Надя с тарелкой жидкой каши и Лера с кружкой компота сидели по бокам от Ветра, как на страже. Его руки лежали поверх одеяла, но Рафаэль видел: верхняя рана не даст их поднять, любое движение причинит боль. Крепкий, сильный мужчина выглядел беспомощным и оттого злился, вяло отбиваясь от нянек.
– Девчонки, хватит меня пичкать. Дайте проглотить сначала! Пихаете в меня, как в младенца. Я скоро ты вашей кашей плеваться стану.
– Ты, главное, в кроватку не напруди, потому что на всей базе ни одного подгузника для тебя не припасено. А уж с остальным мы разберемся, – пошутила Надя.
Лера, услышав это, хихикнула в ладошку. Креспо заметил, как Шитова успокоилась, к ней даже вернулось привычное чувство юмора. Только одно напоминало о трудной ночи – глаза оставались воспалёнными от усталости, красные прожилки не уходили. Рафаэль коротко переговорил с Серго (обсудили состояние советника) – и подошёл к женщинам.
– Надя, ты сама видишь – всё в норме, динамика хорошая. Днём подежурят молодые, они рвутся в бой. Иначе ты просто рухнешь. Идите с Лерой поспите до обеда. Ветер, ну скажи ты им.
– Я сто раз уже сказал: царапина, до свадьбы заживёт. Перестаньте трястись надо мной, как над хрустальным. Идите отдыхайте.
Уговорить удалось, хоть и с трудом: Надя ещё долго смотрела на советника, прежде чем позволила увести себя. Потом Ветру ввели обезболивающее и антибиотик. Он поморщился, дернул плечом.
– Чего вы так часто колете? Я из-за вас скоро подсяду на эти препараты, стану за ними гоняться по всей Африке с вытаращенными глазами.
Джакели усмехнулся.
– Всё согласно протоколу твоего лечения, дорогой. Ты здесь один такой, так что внимание повышенное, персонала больше, чем пациентов. Привыкай.
Вскоре Джакели и Креспо сменили молодые коллеги, хирурги Ардатов и Буров.
Рафаэль уже направился к модулю, как вдруг остановился. Возвращаться в комнату, где нет Леры, – она пошла сопроводить Шитову, – не хотелось, а другие дела пока отсутствовали. Разве что проверить медчасть, ход обучения местного медперсонала. Но с этим можно пока не торопиться. И тут ему в голову пришла мысль: «Почему бы не позвонить в клинику имени Земского?» Номера телефонов ординаторской и регистратуры он помнил наизусть.
В прохладном полусумраке узла связи Бог проводов радостно приветствовал военврача. Долго тряс ему руку.
– Совсем забыл про меня, старлей. Почему так редко заглядываешь?
– Прости, дружище, дела, дела. Ездили на вакцинацию. Потом хотел было отдохнуть, привезли одного «трехсотого».
– Ветра, что ли? Ну и как он себя чувствует?
«Весьма неплохо осведомлен товарищ Богомазов, – подумал испанец. – Хотя чему удивляться, если он заведует всей связью на базе?»
– Состояние средней тяжести, быстро идет на поправку, крепкий мужик.
– Это хорошо. Так ты зачем пожаловал? Твоя невеста вроде здесь. Или собрался с тестем переговорить насчет будущей свадьбы? – Бог проводов улыбнулся так по-доброму, что Креспо, который не любил, когда лезут в его личную жизнь, невольно улыбнулся.
– Так я еще и предложение не делал.
– Вот это ты напрасно. Девушка у тебя очень красивая. Судя по всему, из богатой семьи. Испанец, не профукай свое счастье.
– Ладно, ладно. Ты давно ли свахой заделался, Андрон?
Богомазов рассмеялся.
– Здесь, дорогой ты мой испанец, порой от скуки на стенку лезешь и готов стать кем угодно. Ладно, вижу, тебе не терпится. Иди в переговорную.
Рафаэль прошёл в помещение, взял спутниковый телефон, набрал знакомый номер. Послышались гудки.