Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 137
Рафаэль почти бежал к жилому модулю, на ходу сбрасывая с себя хирургическую сосредоточенность. Он словно переключал внутренний тумблер: только что был собран, отстранён, работал руками и головой в режиме предельной точности – и вот уже возвращался в обычную жизнь, где звуки мягче, а движения не обязаны быть выверенными.
Дверь скользнула в сторону бесшумно. Лера стояла полностью одетая, собранная, плечи расправлены, только в глубине зрачков застыл тревожный лёд – сухой, но колючий. Она встретила его прямым взглядом и сразу выдохнула:
– Как?
– Будет жить. Надя у него, – Рафаэль посторонился, пропуская её вперёд.
– Отведи меня к ней, – голос девушки отвергал возражения, звенел решимостью. – Прямо сейчас. Ей нельзя быть одной.
Креспо взял её за руку молча, без лишних слов. Ладонь у Леры была тёплая, почти горячая, и это живое тепло отозвалось где-то под рёбрами – простое, ясное ощущение, что она рядом. Они шли по пустынному коридору, шаги глушил пластиковый пол, и в тишине слышалось только их дыхание – его ровное, её чуть сбитое.
Они вошли в хирургический модуль. Лера сразу опустилась рядом с Надеждой, обхватила её плечи, прижала к себе крепко, как человека, которого надо защитить от всего мира разом.
– Ей надо поплакать. При тебе не сможет. Ты мужчина. Иди, мы сами справимся, – она махнула рукой, даже не обернувшись, и в этом жесте было больше заботы, чем в иных долгих речах.
Рафаэль вернулся в комнату, но так и не смог уснуть. Он не раздевался – только стянул берцы и лёг поверх одеяла, глядя в серый потолок, по которому скользила едва заметная полоска света из окна. Сон не шёл, отскакивал, как пуля от брони. Горячая пульсация в висках гнала перед глазами лицо Ветра: плотно сжатые челюсти, побелевшие губы, молчание, пока в него вливали растворы и зашивали раны. Он мужественно терпел боль, как настоящий воин. Такая выдержка выдавала в нём стальной характер.
«Очень сильный человек», – подумал Рафаэль вспомнил Надю. Она держалась так же: прямой позвоночник, побелевшие костяшки сцепленных пальцев, мужественный взгляд. Двое, словно выточенные из одного куска горной породы. Почему не вместе? Ответ терялся в песке, и, наверное, не существовал вовсе – здешние правила не предусматривали вопросов «почему». Война и работа спрашивают с тебя, а не ты с них.
Кем он сам был здесь – врачом, наблюдателем, тенью под флагом чужого государства? Африканский корпус, туареги в Тиметрине, люди Аббаса – всё смешалось в душный, опасный раствор, в котором Креспо временно существовал, выполняя порученные ему задачи. А эти две женщины, сидящие рядом с Ветром, напоминали молчаливых ангелов. В белоснежных одеждах, но лишённые крыльев. Однако так же наполненные состраданием и желанием помочь.
***
Будильник вырвал испанца из тяжёлой полудрёмы резко, без предисловий. Он осмотрел комнату и понял, что Лера не возвращалась. «Умница. Всем существом почувствовала чужую беду, вот и нырнула в неё без оглядки», – рассудил испанец. Он понимал: у его невесты это не просто сочувствие, а что-то глубже, рождающееся только там, где друг за друга держатся пребывающие на пределе своих моральных возможностей люди. За эту ночь они стали настоящими подругами не по обстоятельствам, а по существу.
Рафаэль встал, обулся, поправил форму, затем умылся и отправился в хирургический модуль.
Там горел дежурный свет – рыжеватый, скупой, он прятал углы в мягкий полумрак, делал пространство почти домашним, если не считать медицинского оборудования и стеллажей с препаратами. Когда Креспо вошёл, Харитонов сидел с закрытыми глазами, откинувшись на спинку стула. Лера и Надя расположились в дальнем углу на соседних койках, укрывшись одеялами, и спали.
– Коля, как дела? – Рафаэль понизил голос до шёпота, чтобы не потревожить женщин.
Коллега, как оказалось, даже не дремал. Тут же открыл глаза и осмысленно глянул на испанца.
– Температура постепенно снижается. Из наркоза вышел, я обезболивающее и антибиотики ввёл, до утра стабильно. Сейчас спит. А они, – он мотнул головой в сторону коек, – притомились. Сначала сидели вместе, о чём-то говорили. Потом улеглись, я их накрыл. Уговаривал вернуться в жилой модуль, так обе отказались. Шитова сказала «я его не оставлю», а твоя – в знак солидарности.
Рафаэль пересёк модуль, стараясь ступать бесшумно. Красные, припухшие веки, серые тени под глазами, следы бессонницы на лицах – Лера и Надя выглядели так, будто прожили за эту ночь неделю. Креспо хотел было отойти, но его невеста зашевелилась, раскрыла глаза, села на койке.
– Милый…
– Да? Я думал, ты спишь.
– Больше не хочется. У меня к тебе вопрос. Даже не один.
– Давай отойдём в сторонку, пусть Надя дальше отдыхает.
Лера поднялись, они покинули хирургический модуль, выйдя наружу.
– Все-таки она удивительная женщина, эта Надя, – заговорила невеста. – Мы с ней несколько часов разговаривали обо всем, но я так до сих пор и не поняла, что ее связывают с этим Ветром.
– Честно говоря, я тоже небольшой знаток ее личной жизни, – ответил Креспо. – Вроде они встречаются и собираются даже после завершения контракта вместе вернуться в Россию и пожениться. Мне кажется, что Шитова лелеет надежду завести еще ребятишек. Что касается ее избранника, то про него вообще ничего не могу сказать. Он весь покрыт завесой секретности.
– Да, она мне тоже о ничего о нём толком не рассказывала, – согласилась Лера. – От нее я узнала только о том, что Ветер – опытный офицер, военный советник, работает с командиром М’Гона, но чем конкретно он там занимается, какие задачи выполняет, – она пожала плечами.
– Меньше знаешь, крепче спишь, – заметил Рафаэль.
– Это да, – согласилась Лера. – Милый, скажи честно: он выживет?
– Само собой Напавший на него пацан ударил неумело, снаружи чиркнул, внутренние органы целы. Кровопотеря большая, но давление держим, температура в норме. Он очень сильный человек, организм борется. Давай сделаем так. Ты сейчас вернешься в жилой модуль и как следует выспишься. Здесь мы пока с Надей сами побудем. Когда же она проснется, отправим её отдыхать. Хватит уже дежурить.
Лера не стала спорить и отправилась в жилую модуль, испанец вернулся обратно. Заметив, что Харитонов задремал, сам проверил состояние Ветра: дыхание ровное, ритмичное, наполнение пульса низковато, но для такой потери крови – ожидаемо. Сменил пакет на стойке, поправил трубку капельницы. Опустился на стул, развернувшись лицом к кроватям, чтобы видеть всех разом.
Спать не хотелось, хотя время тянулось самое глухое – между четырьмя и шестью утра. Мысли сами собой возвращались к событиям вчерашнего дня, прокручивались заново. Слишком легкомысленно они себя повели в этой ситуации, словно туристы, приехавшие на сафари. Оружия минимум, бронежилет и разгрузка в машине остались. Креспо показалось странным, что подобным образом повел себя не какой-нибудь новобранец, а опытный офицер спецназа. Хотя, с другой стороны, это ведь ожидаемо. Люди находятся здесь давно. В самом городе ничего опасного не происходит. Вот и расслабились.
«А если бы столкнулись с бандитами по-настоящему? Встретили бы засаду? – рассуждал Креспо. – Здесь всё происходит быстрее, чем мозг успевает оценить угрозу, и инерция мирных привычек может стоить жизни. Я здесь чуть больше месяца, а уже дважды попадал под обстрел, слышал свист пуль над головой. Приехал лечить, а оказался в зоне боевых действий».
Рафаэль понимал, что здесь не та обстановка, которой можно доверять. Вроде бы тишина и покой, люди ходят по улицам, машины ездят, и внезапно все это может измениться за считанные секунды, превратившись в поле боя. Любой пацан, который просто гуляет с друзьями, может в мгновение ока превратиться в злобного террориста, нападающего на офицера Африканского корпуса. Почему? Отчего? Испанец не находил ответа на эти вопросы. И оттого ему становилось тревожнее.
Постаравшись переключиться на деловой лад, Креспо вспомнил о том, что недавно говорила Надя: в ближайшей перспективе им необходимо обработать еще несколько поселений, где много непривитых детей. Но всякий раз, когда речь заходила о том, как туда добираться, она почему-то выбирала вертолет. «Наверное, женская интуиция ей что-то подсказывает, – подумал Рафаэль. – Становится слишком опасно ездить по пескам на грузовике без сопровождения бронетехники. Пока ползешь среди этих барханов, и правда становится страшно. Каждая песчаная дюна – потенциальная засада».
Испанцу захотелось упомянуть добрым словом полковника Ковалева с его экономией горюче- смазочных материалов и каким-то бухгалтерским подходом к сохранению человеческих жизней, когда во главу угла ставятся не люди, а затраты на топливо. «Нет ресурсов – пусть договариваются с командованием, выбивает, а не кроит по живому. Несколько раз, пока мы тут катались по окрестностям, нам буквально повезло, а что может быть в следующий раз? Окажемся в заложниках у террористов?»
К утру в голове Рафаэля сформировалось твёрдое решение. У них теперь есть молодые врачи – пусть впрягаются. Вылет, день работы на точке, рейс обратно – так быстрее и безопаснее. «Надо обсудить с Надей без лишних ушей, спокойно, когда она отойдёт немного, уверен, она меня полностью поддержит», – сказал себе испанец и вышел наружу, чтобы предупредить Джакели: внутри все отдыхают, не нужно шуметь, а то грузины народ эмоциональный, громкоголосый.
Серго вынырнул из утренних сумерек, песок хрустнул под подошвами берцев. Воздух был ещё прохладным, но уже чувствовалось – скоро начнёт накаляться.
– Ты чего торчишь тут на холоде? – удивился он, глядя на испанца.
– Понимаешь, Надя и Лера всю ночь возле Ветра просидели. Свою отправил в модуль отдыхать, Шитова осталась. Состояние раненого стабильное.
– Понял. Зря молодых не подняли, у них весь день впереди, пусть бы привыкали к нагрузкам. Ладно, иди сам хоть час подремли до завтрака, я здесь подежурю. У тебя глаза красные, как у кролика.
Рафаэль кивнул, но уходить не хотелось. Он постоял ещё немного, глядя, как светлеет горизонт, и только потом двинулся к себе. Тихонько расположился около Леры и почти сразу отключился.
Проснулся он рывком, не отдохнув толком – ощутил лишь короткий провал в темноту, и снова подъём. Леры рядом не было, но догадаться, куда подевалась, было нетрудно. Испанец, спешно одевшись, отправился снова в хирургический модуль. Ветер уже пришёл в себя. Надя сидела рядом с тревожным лицом. На соседней койке – Лера, которая явно не знала, чем она может помочь в такой ситуации.
Рафаэль подошёл к Серго, взял его под локоть.
– Как обстановка?
– Температура чуть повышена, но не критично. Сатурация 99%, давление 120 на 85. Динамика положительная. По крайней мере, я ничего не заметил.
– Завтракали?
– Какой завтрак, дружище? – удивился Джакели и тут же мечтательно закатил глаза. – Эх, я бы сейчас не отказался от огромной тарелки оджахури…
– Что это такое?
– Тушёная говядина с овощами, туда ещё добавляют приправу хмели-сунели и кинзу, – Серго поцокал языком. – Ты себе не представляешь, как это вкусно!
Креспо невольно улыбнулся. Джакели часто говорил о том, как он хочет отведать то одно грузинское блюдо, то другое. Он был истинным гурманом, при этом оставаясь человеком довольно стройным. Когда испанец однажды спросил его, как ему это удается, Серго ответил:
– Ты здесь где-нибудь видишь лобиани? Нет? А кубдари? Тоже нет? Может быть, чашушули? – он сделал грустное лицо. – Вот поэтому я стройный, как кипарис.