– Алексей, в школу рабочей молодежи пойдешь? – его наставник подошел к нему с какой-то незнакомой женщиной.
Алексей дотачивал деталь, отвлекаться не любил, обернулся нехотя.
– Что? – шум станков мешал разговаривать.
– Говорю, надо пойти учиться! Вот, запишем тебя.
– Нее, – замотал Лешка головой, – Я плохо учился.
– Ну, плохо не плохо, а в токарном деле хорошо себя показал. Вы не слушайте его, – обратился к женщине, – Пишите. Он книжек много читал и учиться сможет. Пишите, пишите.
Так, с легкой руки наставника, оказался Лешка в школе рабочей молодежи. И вот странно – учиться ему понравилось. Загорелось сердце.
А что, если и правда... Вон, как инженер Евгений Никитич детали просчитывает, брак на станке исправляет. Они бились бились, а он пришел, замерил все, покумекал, и на следующий день станок наладил. Что значит мысль инженерная!
Строгая была у них учитель русского и литературы. Никак он не мог запомнить эти спряжения, а она как будто унижала, подчеркивая их безграмотность. А однажды вдруг заспорил он на литературе о характере героя Безухова. Думал, рассердил ее окончательно, расстроился, хоть бросай всю эту учебу. Но вышло иначе – с тех пор она вдруг поменяла к нему отношение, зауважала, начала с ним говорить на литературные темы, как с равным, и больше проблем с ней не было.
С этих ли уроков литературы или нет, но вдруг заметил он к себе особое отношение учетчицы Светы Федоровой. Учились они в одной группе. Каштановые волосы, чуть коренастая, улыбчивая и живая. То о помощи просила, то сама за него почти всю контрольную по алгебре переписала.
Чувствовал Леша, что нравится ей.
– Ты что, все на свете книжки что ли читал? – как то уже по первой снежной крупе шли они на остановку вместе.
– Не-е, еще много осталось.
– А я вот не очень люблю читать. Я, знаешь, шью хорошо. Мама у меня – швея. Так я каждую свободную минуточку шить готова. Маме помогаю, она надомница. Я на модельера выучиться хочу.
Лешке нравился ее веселый нрав, простота. Они быстро задружили. Пока никаких свиданий, просто учеба в одной группе, просто походы на каток, в кино. И все в компании с другими ребятами.
И однажды потянула Света его и других ребят на показ изделий в какой-то швейный вуз. Пришли толпой просто ради интереса. Чувствовал себя Лешка тут не в своей тарелке. Разделись в гардеробе с номерками, вокруг модные тетеньки... Он не очень понимал, зачем он здесь, но шел вместе со всеми за компанию.
Студенты представляли свои изделия, и, в общем, было даже интересно. Носить такое нельзя, а вот посмотреть и подивиться – вполне. По подиуму ходили девчата и парни, каждый студент представлял 3-4 сшитые им интересные одежды.
И тут он увидел ее... Она шла по подиуму в голубом платье с пушистым подолом, талия – одной рукой обхватить, волосы – убраны вверх, шея лебединая.
Она ... Он узнал бы ее из тысячи.
Алексей оцепенел. Нашел! Вот она – рядом, через пару рядов – вот. Он огляделся, увидел реакцию зала – ею восхищались. Вон какой-то смазливый парень улыбается ей, а она... она, вроде, ему.
Остановилась, охватила глазами зал... И вдруг... вдруг остановила взгляд на нем. Она повернулась вокруг себя, как поворачивались тут все, и опять искала глазами его. И опять встретились они взглядом.
Лешка глаза опустил. Ему казалось, что все вокруг заметили, что кружится и демонстрирует себя она только для него одного. Сейчас заметят это и его ребята...
А когда поднял глаза, она уже ушла далеко, на сцену, а потом растаяла за кулисами. Он провел потными руками по коленям, огляделся.
Казалось, никто и не заметил этих ее взглядов на него. Все продолжали смотреть на сцену, на подиум, представление шло, а Лешка уже ничего не видел.
Он ждал ее. Ждал, но она больше так и не вышла.
А когда объявили антракт перед награждением победителей среди студентов, представляющих работы, он просто ушел, сказавшись больным.
Он, и правда, как будто почувствовал себя совсем плохо. Столько восхищенных взглядов на девушку его мечты смутили его.
Теперь уж стало ясно – нечего и надеяться, что ответила б она ему взаимностью, заговори он с ней тогда в автобусе. И искал он ее зря, ничего хорошего из этого бы все равно не вышло. Не пара она ему. Скорее этот светловолосый ведущий вечера – ей пара, или чубатый с первого ряда, машущий ей рукой.
И ходил Лешка несколько последующих дней, как в воду опущенный. И когда однажды вечером остались со Светланой по дороге из кино вдвоем, и заговорила она о личных их отношениях, сказал честно.
– Не получится из меня кавалера, Свет.
– Это почему ты так решил? – повела она плечом не то от холода, не то от этих его холодных слов.
– Не знаю. Наверное, я дурак.
– А может это я тебе совсем не нравлюсь?
– Нет, ты красивая. Просто... , – и как же объяснить свои чувства, чтоб не обидеть девушку? – Ты вон Витьке нравишься. Не замечала?
– А мне, может, ты нравишься, а не Витька, – посмотрела она в сторону на окна соседнего дома.
– Лучше б Витька. Я ...
Он не знал, что и придумать.
– Ну, договаривай. Ну...
И тут Лешка придумал на ходу.
– У меня в деревне невеста есть. Иркой звать.
– Что? – Света смотрела на него с укором, – А раньше сказать нельзя было?
Лешке было стыдно. Стыдно, что врет, стыдно, что огорчил хорошего друга Светку.
Может, если б не встретил Ее на этом показе, так и срослось бы у них всё со Светланой. Но встретил... встретил, как знак, и понял, что опять пропал. Безнадежно, отчаянно и непоправимо влюблен был он в эту незнакомку из вечернего автобуса. И ничего он с собой поделать не мог.
Немного замкнулся, от расспросов Николая отмахивался. Правда, и у того личные дела шли плохо. Заимел себе Николай худую славу, и теперь частенько девушки сторонились его.
***
В декабре перед Новым годом после зарплаты с годовыми премиальными отправился Алексей на почтамт, чтоб отослать денег бабушке. На этот раз прибавил к четвертаку еще пять рублей.
Хрустел снег под ногами, на белом тротуаре – солнечные блики. В городе уже украсили витрины к Новому году, на площади стояла высокая елка. И отчего-то эти украшения не радовали его.
А на почтамте просто не протолкнуться. Кто-то покупал новогодние открытки с Дедом Морозом или Кремлем, и тут же подписывал их, кто-то зашивал белые мешки с подарками, заколачивал ящики с конфетами.
Новогодние отправления тогда были основным и самым доступным способом поздравить родных и друзей.
– Не заколачивайте ящик! Я же еще не проверила опись. Нет, колбасу убирайте. Нельзя. Только сухую, – волновалась знакомая Алексею немолодая и очень усталая сегодня почтальонша с короткой стрижкой.
– А у вас есть новые новогодние марки? – интересовался у нее парень, но она не слышала, потому что рядом мужчина требовал принять заказное письмо срочно.
Алексей никуда не спешил, стоял в очереди. Почтальонши бегали туда-сюда, люди уходили, заполняли бумаги и отправления, возвращались опять – очередь шла медленно.
И вдруг на глазах у Алексея почтальонша схватилась одной рукой за стойку, а другой – за голову, покачнулась и начала сползать вниз. Он рванул к ней, оттолкнув толстого мужика, подхватил ее.
– Ты чего-о! – раскрыл было рот мужик, но, увидев произошедшее, замолк. Вызвали скорую, брызнули водой на почтальоншу, и она открыла глаза:
– Аннаванна...Аннаванна, что с Вами? – сидела перед ней вторая почтальонша помоложе.
Анна Ивановна даже попыталась встать, но ее усадили на стул, ждали скорую.
– Ну, так вы будете сегодня работать или нет? Мне вообще-то на работу надо, – бубнил толстый мужик.
На него бзыкнули, но он не унимался.
И вторая почтальонша вынужденно вернулась к своим обязанностям, а несколько посетителей, в том числе и Леша, остались возле Анны Ивановны.
– Что ж это ты, Анечка? – причитала старушка, – Что ж это? Не бережешь ты себя. Работа эта проклятая...
Вскоре приехала скорая, врач померяла давление, лицо ее стало озабоченным, она сделала укол и сказала, что нужна госпитализация. Но Анна Ивановна не могла даже встать, голова ее кружилась.
– Ох, а у нас только мы. А у Саныча – спина, – заволновалась врач.
И тогда Лешка наклонился над почтальоншей и шепнул:
– Держитесь, – подставил шею, и она поняла, ухватилась.
Спокойно и уверенно поднял он ее на руки. Рядом семенила вторая почтальонша, держала в руках сумку Анны Ивановны.
– Кто с ней поедет? Надо кого-то, – сказала врач.
– Ой, а как же..., – оглядывалась работница на отделение почты, полное народу, – Не могу я.
– Я могу, – предложил Лешка, подумав, что и из машины скорой ее тоже нужно будет вынести.
– Пожалуйста, – сунула ему в руки сумку девушка-почтальонша, – Паспорт там, я смотрела.
Но у больницы их встретили с каталкой, два медбрата погрузили женщину сами.
– Спасибо, – только и прошептала она, совсем потерянная и бессильная, Алексею.
– А Вы идите, оформляйте ее, – велела ему врач скорой, – В приемном ждут Вас.
– Я? А..., – посмотрел на сумку, – Ну, да ...
Паспорт Анны Ивановны Зотовой у него забрали. Он спросил, свободен ли, может ли идти, но ему велели ждать – паспорт вернут.
– Но я... Я случайно с ней.
– Так Вы не родственник?
– Нет, я просто на работе у нее ...
– Вот на работу паспорт и вернёте, и родственникам пусть сообщат... Ждите.
И Лешка присел в вестибюле под высокую разлапистую пальму – ждать. Все равно ему нужно было вернуться на почту, отправить деньги. Заодно и паспорт Анны Ивановны завезет и попросит, чтоб сообщили ее родственникам.
Но ждать пришлось довольно долго, никак не определяли ее в отделение, а оттого не возвращали паспорт.
Он и не заметил, как мимо него проскочила девушка в клетчатом пальто, сером берете. Услышал лишь взволнованный голос и знакомую фамилию.
– Зотова Анна Ивановна к Вам поступила? Это мама моя! Где она? Как она?
– Зотова? Обследуют еще. Да вон же, ее уж ждут, – махнула рукой регистраторша на Алексея.
Девушка обернулась ...
И он узнал Ее... От волнения подняты брови, складка меж ними, испуганные глаза.
– Вы-ы? – шагнула она к нему.
Он поднялся, наткнулся на ветку пальмы, некрасиво присел, как будто испугался эту ветку, шагнул из-под пальмы к девушке.
– Я, – кивнул.
– А как..., – начала было она.
– Надо же, это Вы? – произнес он.
Но она смотрела вопросительно, и он очнулся.
– Я на почте был, бабушке хотел ..., – да не то, не то он говорит, – А Анна Ивановна... она упала. А я паспорт жду, чтоб на почту отвезти. Там родственников..., – он замолчал, нахмурился, – Так она Ваша мама?
– Да. Как она?
– Лучше, – кивнул, очень хотелось ее успокоить, – Уже лучше. Сначала побелела вся, думал уж – всё, каюк, а потом...
О, Господи! Опять он говорил что-то не то.
Теперь побелела девушка. Он взял ее за руку, усадил под пальму.
– Сядь, – почему-то перешел на "ты" , – Не слушай меня, я косноязычный дурак. Ей лучше уже. Она такая ... ну, нормальная, – не находил слов, потом вспомнил зацепился, – Ей же укол сделали. Да, укол. И ей сразу полегчало. Сразу.
– Да?
– Конечно, – кивнул он радостный, что удалось убедить.
И тогда она закрыла лицо руками и заплакала.
– Ой, я так испугалась! Ой!
Он сел рядом, боязливо погладил по плечу, а она вдруг упала ему на грудь и пришлось даже приобнять ее.
– Она болеет, понимаешь? А я говорила: оставь ты свою почту, проживем. А она... Она очень хочет, чтоб я доучилась в институте, понимаешь? Она не о себе, а только обо мне думает.
– Так ведь ...так ведь мама она, оттого и думает. Моя бабка тоже только обо мне думает. Говорю: брось ты эту картошку сажать, а она: "вот и ты возьмешь", – и почему-то не стыдно было признаться в такой привязанности к бабушке. Может потому, что Анна Ивановна знала о его денежных отправлениях и очень одобряла их.
Или еще почему?
А потом им сообщили номер палаты и дали ей белый халат. Лешка остался ждать в вестибюле, и ему чуть позже вручили паспорт больной Зотовой.
Он посидел минут десять, а потом открыл документ – улица Нагибина... дом... квартира.
Теперь он ее не потеряет. Нет! Ни за что.
Он терпеливо ждал. Конечно, она его не помнит. Столько времени прошло с той поездки автобусом. А на показе .... В зале всего скорей, она вообще его не видела. Потом уж ему сказали, что из-за софитов, из-за света на сцене, те, кто там, не видят лица зрителей. Значит, ему просто показалось, что смотрит она именно на него. Сочинил себе мечту ...
Как же сделать так, чтоб встреча их эта стала не последней? Как?
Он даже не мог сидеть, ходил в волнении по вестибюлю, пока не понял, что этим раздражает регистраторшу. Тогда вышел на улицу, стоял на крыльце, перебирая варианты беседы.
Ох! Надо было запоминать чему его учил Колька, вот тот знакомиться умеет, а он... Сейчас опять ляпнет что-нибудь и потеряет девушку навсегда.
Он стоял сбоку от двери, а она вылетела пулей, глядела по сторонам, вертела головой.
"Паспорт! У него же паспорт. Переживает, что он исчез с маминым паспортом..." – решил Алексей.
– Я здесь, – окликнул.
– Ой! – оглянулась она, – А я уж...я подумала...
– Вот, – протянул он паспорт ее матери, – Я не знаю, зачем они мне отдали. Наверное, решили, что родственник.
– Что это? А...Мамин паспорт? – взяла, начала убирать в сумочку.
– Как она?
– Уже лучше. Уснула сейчас. Давление ниже, но все же, наверное, было кровоизлияние. Она... она не говорит даже.
– Мне сказала "спасибо".
– Да? Это после? После уже?
– Да, перед скорой.
– Это хорошо, – она задумалась, -- Может не так все и плохо? А?
Она ждала поддержки, и он, конечно, поддержал.
– Все будет хорошо.
Она вздохнула глубоко.
– Ой, а я вышла, а тебя нет. Думаю, ну вот, опять исчез.
– Опять?
-- Ну, да, – смутилась она, отвела глаза, начала копаться в сумке.
– Нам, кажется, по пути, – сказал он.
– Мне на мамину почту надо заскочить, ей же больничный нужен. Вот бумаги дали.
– И мне. Я ведь хотел деньги бабушке отправить, и так и не отправил.
Она улыбнулась, и они вместе зашагали к остановке.
– Держись, – велел он ей браться под руку, потому что она скользила в своих маленьких полусапожках. Она благодарно ухватилась за него.
Непонятно от чего, но чувствовал себя сейчас Алексей очень уверенно. И украшения витрин казались неимоверно красивыми, и елка на площади...
И в автобусе не постеснялся признаться.
– Я тебя как раз с автобуса помню. Летом видел один раз. А потом ещё в выходные ездил и ездил по этому маршруту. Думал, встречу тебя, но так и не встретил.
– Правда? – подняла она на него глаза.
– Чистая.
– И разве больше ты меня нигде не видел? – спросила, глядя в окно.
– Видел.
– И где же? – она улыбалась, а волосы ее из-под берета мило вились на висках.
– На подиуме во Дворце Октября.
– И ...
– Я в зале был. Ты меня не видела. Решил, что такая девушка не по мне. Там блондин этот на тебя пялился, – поморщился Лешка.
– Так ты ревнивый?
– Я? Вот еще... Просто... Просто ты такая красивая, а я парень из деревни. Меня бабуля одна растила. Я тогда с мешком ехал, подумал, что смотришь на мешок этот и думаешь – вот деревенщина серая.
Она молчала и тихонько улыбалась. А Лешка расстраивался – угадал.
На почтамте она поговорила с почтальоншей, а он отправил деньги бабушке. Народу тут стало меньше.
– Верочка, а как же ты эти дни? Деньги-то есть? Ведь зарплату теперь долго не дадут, – спрашивала ее почтальонша.
– Есть, теть Лен. Переживу.
И Лешка только сейчас понял, что разоткровенничался сильно, но ведь даже не спросил имя девушки.
"Вера... Ух ты! Вера!"
Домой шли пешком. Ясно – сначала провожал ее. Но у подъезда она взяла его за руку, потянула к себе.
– Ты маму мою спасал, а я даже чаем тебя не угощу? Пошли пошли...
Квартира не богатая, но уютная. Плетеные салфетки, недорогие картинки на стенах, фотографии и книги.
– Кстати, хотел спросить, как тебе Чехов? Ты тогда в автобусе "Тоску" читала.
Она в той самой серой юбке мелькала по маленькой кухонке с большим самоваром на столе, который занимал полстола. А Леха сам себе напоминал этот самовар, все боялся своей грузностью задеть здесь какую-нибудь полку с утварью.
– Чехов? Чехова люблю очень. Только ничего я тогда не читала, – она наклонила голову набок, – Смотрела на твой мешок. Думала, вот бы нам с мамой столько продуктов! Вижу же, что там картошка... Считала, на сколько б дней нам хватило. А мы тогда еле концы с концами сводили. Купим килограммчик картошки этой и растя-агиваем. А еще я ждала, когда ты заговоришь. Самой же неловко, девушкам первым не положено. Не из-за картошки, не подумай.
– Ждала? – он не мог поверить её словам, выпучил глаза.
– Ага. Ждала. Потом еще два дня этим маршрутом гоняла, но...
– А я в выходные поехал, – опустил голову Лешка ...
– И в "Октябре" тебя увидела, обрадовалась. Улыбалась тебе. Когда все закончилось, на лестнице стояла, боялась пропустить..., – она села, помешивала грустно ложкой чай.
А у Лехи даже дыхание перехватило. Он еле выговорил:
– Я раньше ушел...
– Понятно... Ты рядом с девушкой был.
– Это Светка. Нет, мы просто друзья..., – испуганно поднял он голову.
– И от мамы сегодня вышла, смотрю ... смотрю... а тебя опять нету ..., – слезы покатились из ее глаз.
– Вер, Вер, ты чего? Ты чего, Вер? – он вскочил, присел перед ней на колени, утер большими пальцами скатившиеся слезинки, наклонил голову и вдруг поцеловал куда-то в шею.
– Не пропадай больше... Не пропадай, пожалуйста, – шептала она.
– Не пропаду! Ни за что не пропаду. Я уже и бабушке про тебя рассказал. Веришь? Только имя не знал, прокололся.
– И я маме говорила про тебя. И как в автобусе, и как на показе ..., – даже носом она шмыгала красиво.
– А я даже к маме твоей в паспорт залез, представляешь? Чтоб адрес узнать. Теперь уж, думаю, ни за что ее не потеряю.
– Правда? Здорово! – она вдруг поцеловала его в нос, – Только, только ...
– Чего, Вер? Чего?
– Только скажи, пожалуйста ... , – она уже улыбалась сквозь слезы.
– Чего сказать-то?
– Скажи ... как тебя зовут?
Лешка уткнулся головой в ее серую юбку, она взбудоражила его волосы.
Оба смеялись.
Было ощущение, что знают они друг друга давным давно.
Осталось только ... назвать имя ...
***
🙏🙏🙏
Благодарю Анну А. за историю знакомства родителей.
А дорогих читателей за прочитки, лайки, добрые комментарии и донаты – помощь автору. Такое вдохновение можете подарить только вы!