– Ох, я после выходных никак не очухаюсь, а ты, Леха, как автомат.
Алексей ничего не ответил Николаю, только улыбнулся, продолжая перекладывать блестящие готовые детали в ящик.
Весело пели станки, шумно работал вентилятор в оконной фрамуге. Работалось в цехе сегодня легко. И была у Лешки для этого своя причина. Даже когда вдруг загудел заводской гудок на обед, он удивился – за мечтами о хорошем быстро пролетело время.
Замолкал цех, выключались соседние станки. Он остановил свой старенький, мокрый, словно вспотевший, станок и пошел к выходу.
Алексей был крупный, широкоплечий, на нем едва сходилась спецовка. И он привык стесняться этой своей крупности, оттого немного сутулился, стараясь быть, как все.
Николай догнал его в проходе меж станками. Они часто вместе обедали. Дружбы меж ними не случилось. Франтоватый городской Коля и деревенский скромный и стеснительный Лешка были очень разными. Но с самого начала Николай как будто взял над ним шефство в вопросах адаптации к условиям городским.
Широкий заводской двор был пропитан ярким летним солнцем. И на душе – хорошо.
– А у меня вчера – новое знакомство, – они еще стояли на раздаче, а Коля уже начал свою ежедневную хвастливую любовную историю, – Хлеб будешь? – положил на поднос Лешке хлеб, как будто тот не мог взять его сам.
Они выбрали блюда, сели за стол.
– Такая кудрявая, знаешь. Может и шестимесячная, конечно, но ей идет. На стадионе познакомились. Наши вчера с трудрезервами играли. Продули. А я и рад.
– Чему рад? Что наши продули? – спросил Лешка, хлебая наваристый гороховый суп.
– Так она за них болела. В общем, сначала злились они на нас, орали мы за своих-то. А когда наши сдулись, так и веселей засмотрели. Ну, и пошли мы их провожать. Генке не перепало, там свои парни были, а моя – свободная. Провожал и все такое. В выходные опять встречаемся. Студентка она.
– Сама сказала? – студенты для Лешки были кем-то вроде небожителей, он и сам мечтал бы учиться, но, казалось, что это совсем не его история.
Вырастила его бабка в деревне, мать рано умерла, а отца он и не знал никогда. Закончил семилетку. Парнем был любознательным, но, как и многие деревенские мальчишки, сильно в учебу не вникал.
На завод ему помог устроиться соседский сын Митрофановых. Жалели они бабку, знали с детства Лешку, вот и попросили сына прознать про место на заводе.
А там... А там и общежитие дали. Походил в учениках полгода, всего себя отдавая изучению дела токарного. Наставник его хвалил, дал рекомендации хорошие. И совсем недавно начал Лешка работать самостоятельно. Бабушке исправно отправлял деньги и писал письма.
Почтамт находился не очень далеко от их общежития. Обычно в субботу, после зарплаты, никому не докладывая, шел он туда и отправлял бабушке четвертак. С ее пенсией в сорок рублей – большие деньги. Только почему-то стеснялся он об этом рассказывать окружающим, делал это втихаря.
Лишь маленькая немолодая почтальонша с темными короткими волосами, заполняя бумаги, однажды подняла на него мягкие глаза, спросила.
– Матери?
– Бабуле, – ответил откровенно, стушевался. Но увидел в ее глазах тихое одобрение.
Теперь он всегда старался отправлять деньги именно через нее.
Так что все в жизни Лешки было, в общем-то, неплохо. Казалось, мечта уж состоялась. Вот он – самостоятельный, в кармане – копеечка, и бабушка не обижена.
Можно было подумать и о будущем, о любви. Но сомневался Лешка, что такой вот увалень деревенский из заводского общежития, как он, вообще заинтересует девушек. Никогда он не был с ними боек.
Но Колька своим хвастовством, своими намеками на его несостоятельность в делах любовных, ему уж порядком надоел.
– Сама сказала, что студентка? – переспросил он.
– Да чего говорить. Она всю дорогу о книжках мне талдычила.
– О каких?
– О каких-каких! Чего я помню что ли? Я на ушко ее розовое глядел, сам понимаешь.
– Ну, и...
– Чувствую, хорошо все будет. А у меня на это дело чутка, сам знаешь. Вот еще пару раз встретимся. Я – не ты... Говорю, не сиди сиднем в общаге. Звал же я тебя...
– А я и не сидел, – вдруг ответил Лешка.
– Да-а? И чего ж делал?
– В парк ходил, на танцы, – тут Лешка врал.
– Ха! Танцор нашелся, так я и поверил, – ковырял вилкой котлету Николай.
– Ну, не хошь, не верь, – уткнулся в тарелку Лешка, как бы заканчивая рассказ.
– И чего? Ну, как сходил?
Лешка и не сомневался, что разговор этот продолжится. Тема эта была любимой темой Кольки.
– Хорошо сходил, с девчонкой познакомился.
– Ого! И какая? Ну-у, высоченная или маленькая?
– Нормальная такая. Скорее, маленькая. Юбка такая серая, кофта зеленая.
– Белобрысая или черная?
– Скорее, черная.
– Плохо это, – откинулся на стул Колька.
– Почему? – удивился Алексей.
– Да эти черные – ни рыба ни мясо. Крутят, а потом – в кусты.
– Ничего не в кусты! – возмутился Лешка, – Мы даже целовались уже. Ну, и намеки там...
– Ого! Прям вот сразу так и целовались?
– А чего тянуть? У нее, знаешь, веревочка такая на шее и кулон янтарный. Вот я в шею ее и поцеловал.
– А она?
– А она меня – в нос на прощание.
– Ха! В нос! Ты знаешь, что означает, когда девушка тебя целует в нос?
– Да не кричи ты! – Лешке казалось, что все уж в столовке слышат громкие возгласы Николая, – Ничего не означает. Мы ведь в выходные с ней опять встречаемся.
– Это означает, что серьезно она тебя не восприняла. Так, держит за мальчика.
Лешка даже побагровел.
– Да пошел ты!
Но с Колькой они не поссорились. Из столовой в цех шли вместе, Николай все задавал вопросы, а Лешка откровенно врал или многозначительно отмалчивался.
– А звать-то ее как?
– А тебе какая разница? Не скажу, – уже злился Алексей.
Впрочем, ложь его была частичной, потому как девушку он не сочинил.
В субботу поехал он к Митрофановым. Это как раз та семья из их деревушки, хозяин которой помог устроиться ему на завод. Ездили они в деревню, и бабушка передала ему меду, варенья и овощей. Поехал вечером, засиделся у них, а возвращался по темноте и по мелкому дождю.
В автобусе ехать долго, через весь город. Неповоротливая толстая проводница, перепоясанная сумкой, дремала в углу, привалившись к стенке. Два железнодорожника ехали, наверняка, со смены, потихоньку обсуждали свои рабочие порядки. Напротив него сидела старушка в теплом не по погоде платке.
Симпатичная молодая улыбчивая женщина что-то шептала на ухо толстому лоснящемуся от пота мужику. Видно было – она его любит. А он фыркал и отмахивался от нее.
Народу в автобусе было немного. Автобус шел, тормозя на остановках, медленно ползли за окнами пятна фонарей. Мокрые стекла в этот момент становились похожи на мятую блестящую фольгу. А потом опять становились просто черными.
Лешка вспоминал деревню, бабушку. Рядом с ним стоял холщовый тяжелый мешок гостинцев. Капуста квашеная, картошка, овощи, банки с закатками. Вот и представлял, как старательно бабуля закрывала это всё для него, как укутывала в газеты, переживая, чтоб довезли.
Лешка не смог не заметить вошедшую в автобус девушку с длинной косой. Она взяла билет и села. Юбка ее – чуть ниже колена, но когда она села, острые ее коленки оголились, она тут же положила на них мокрый от дождя портфель. Завитки выбившихся волос над ее ушами прилипли к вискам. На тонкой шее – черная веревочка с кулончиком из янтаря.
Сидела она сбоку от него, к нему лицом. И отчего-то вдруг стало стыдно ему за свою заношенную рубаху, за латаный серый большой мешок, стоящий у его ног. Сейчас он точно похож был на деревенского барыгу с рынка. Ему даже показалось, что девушка разглядывает этот его мешок с заплатой.
А девушка стряхнула капли дождя с портфеля, достала книгу и уткнулась в нее. А Лешке было жаль, что нет у него с собой носового платка, чтоб вот так достать и протянуть его ей от сырости.
Он старательно смотрел за темное окно, старался вернуться мыслями к бабушке. Но весь был направлен на сидящую неподалеку девушку. В один момент ему вдруг показалось, что она на него смотрит. Он резко повернул голову, но она, по-прежнему, читала книгу.
Тогда он разглядел ее получше. Зеленая, чуть прилипшая к плечам шелковая кофта, серая юбка, сандали на ногах довольно заношенные – вон и каблук без набойки. Но вся она была похожа на картинку из книжки – такая ровненькая, ладная, прямой нос, длинные ресницы.
Он даже прочел заглавие рассказа в ее книге - "Тоска". Отвернулся.
Ясно – Чехова читает. Лешка тоже любил Чехова. Он в школу в соседнее село ходил мимо клуба. Директор клуба, а по совместительству и библиотекарь, Алевтина Степановна знала его хорошо. Сетка с книгами была гораздо тяжелее его школьного портфеля.
Бабка поначалу ругалась шибко – чуть что, опять он с книгой. А когда поняла, что и по хозяйству он управится быстрее, лишь бы засесть за свои книжки, успокоилась. Вздыхала только:
– Парни девок по улицам милуют, а он все с книжкой обниматься... Ох!
Между тем пассажиров в автобусе становилось всё меньше. Стало совсем пусто. Даже кондукторша перестала объявлять остановки.
Девушка подняла глаза от книги, протерла пальчиком окно, посмотрела туда, а потом вздохнула и перевела взгляд на него. Глаза их встретились на миг ... и тут же разбежались. Лешка даже чувствовал, что покраснел.
"Хорошо б заговорить с ней" – думал он. Может спросить – который час? Но на руке у девушки нет часов. "Надо купить часы" – подумал Лешка. Спросить, понравились ли рассказы Чехова? Ну, кивнет. Как они могут не понравится?
А дальше что?
О чем можно спросить еще, он так и не придумал. Чтоб отвлечься, он пытался разглядеть мокрые дома, вспоминал вчерашний рабочий день, но мыслями был рядом с ней. Почему-то представлял, что едут они вместе, а дома на маленькой кухне разогреют ужин и будут смотреть телевизор.
А за окном уже пригород, скоро и его остановка.
Он опять мельком глянул в книгу девушки. "Тоска" – прочитал заглавие. Что? Так она вовсе и не читает... Она только делает вид, думает о чем-то своем.
Может о нем? Может и она хотела б с ним заговорить?
Но он глянул на свои заношенные ботинки, на мешок – нет, вряд ли. Скорее поморщит свой красивый носик, если заговорит он.
Девушка закрыла книгу, убрала ее в портфель, вздохнула.
Выходит? Лешка почему-то испугался этого обстоятельства, гулко забилось его сердце. Она подошла к двери, встала в ожидании остановки. Алексею выходить – на следующей. Захотелось выпрыгнуть следом, проводить до дома, смело заговорить. Наверняка, Николай, его приятель с завода, сделал бы именно так. Но...
Этот мешок до автобуса он практически тащил на спине, как старый дед. А провожать девушку с мешком на спине...
Выходя из автобуса, она обернулась, посмотрела на него, и Лешке даже показалось, что она как-то грустно улыбнулась. Двери закрылись, и девушка исчезла в дождливой черноте вечера.
Автобус тронулся дальше, поплыли туманные фонари.
***
***
Весь вечер Лешка думал о ней. То ругал себя за то, что так и не заговорил, то гнал от себя грусть – подумаешь, полно вокруг девушек. А сегодня в столовой вдруг представил, как мог обернуться этот вечер, если б он, и правда, ее провожал. И это почему-то легко было представить. Вот он и насочинял.
Труднее было представить ее в парке на танцах. А вот как провожались, о чем говорили и даже, как поцеловал – легко. В этих его мечтах был он смел и словоохотлив, почти, как Колька, а она... она была такая, как там, в автобусе – скромная, начитанная, ладная и красивая.
И теперь каждый раз, садясь в автобус, он искал глазами ее. Вот только маршрут его от общежития до завода был другой. А после работы по тому маршруту кататься просто так – не с руки. Да и хотелось для важной этой встречи помыться, приодеться. Хоть грязная спецовка и оставалась на заводе, но одежда за день пахла потом, руки не отмывались, а в душ на заводе всегда стояла очередь. Да и надежды встретить ее тут было мало.
И никто еще не знал, что ждет Лешка выходных, чтоб опять поехать по тому самому маршруту.
– Мы в выходные опять встречаемся, – врал он Кольке, и правда, надеясь на встречу в автобусе.
Комната его в общежитии ничем не отличалась от других общежитских комнат. Вдоль крашенных зеленой краской стен – шесть коек, покрытых темно-синими шерстяными колючими одеялами. Только у Макар Силантьича одеяло было домашнее лоскутное – жена его шила такие одеяла сама, привез из дома. Вообще-то такое мещанство здесь не приветствовалось, но у Макара были больные кости, и ему простили.
На ножках коек были написаны инвентарные номера, меж кроватей – тумбочки, стол и шкаф. На тумбочке Леши всегда лежала книга.
Здесь, в большой городской библиотеке, много книг он не брал. Была общежитская привычка у местного люда – заходить в чужую комнату и брать книги без спросу у хозяина. А Лешка книги ценил, боялся потерять, да и не любил он, когда в его читаемую сейчас книгу сует нос кто-то третий. Это было их таинство – его и героев книги.
Продукты, которые прислала бабушка, ясно, вскоре тоже становились общими. Вечером, после работы, он шел в душ, потом готовил нехитрый ужин. То один, то с кем-то из комнаты, они ужинали, а потом он отдыхал с книгой до тех пор, пока не морил его сон.
В комнате, бывало, еще кипела жизнь, кто-то играл в домино, кто-то собирался в ночную смену. Бывало, гостили в комнате и девушки, подружки парней, звали его посидеть, поужинать, поиграть в карты. Но Лешка предпочитал лежать в своем углу с книжкой или уже спал беспробудно. Хорошее качество – крепкий сон. Еще бабушка говорила о нем "силен слон, да посильней его сон".
А еще говорила она "Коли крепок сон, значит совесть чиста" . А вот в армии старшину Алексей слышал хорошо. Как заорет тот " Подъем!", мертвый проснется.
В субботу, натянув белую лучшую рубашку, Алексей направился на маршрут. Потратившись на билеты, выходя и заходя на остановках, решил ездить по кругу. Ездил, пока кондукторша не начала на него коситься – белая рубаха его была заметна. На улице моросил августовский дождь, люди натянули плащи и куртки, а Лешка – в белой рубахе.
В следующие выходные поехал в куртке. И так до сентября. Девушку эту он так больше и не встретил, и в сентябре свои автобусные поездки прекратил.
Николаю сказал, что она уехала в стройотряд. Почему-то он и сам в это верил. Да, именно уехала, иначе они обязательно бы встретились ещё раз.
***
А в октябре его отправили в отпуск. Ох, какое же это было счастье, провести его в деревне у бабули! Он запас ей дров, нарубил гору щепы, сменил ступени в подвал и доски на крыльце, поправил забор в нескольких местах.
– Говорил же – сам печку побелю, – ворчал на бабушку.
– Леш, так ить летом белят. Вот и ... Не трудно ведь. Ты б в клуб что ль лучше сходил, – бабушка утирала руки полотенцем, только поужинали. На дворе установилось бабье лето – в лучах заходящего солнца под окном ярко желтел клен, – Вон, Мишка-то приехал и сразу к Любашке Ефимовой. Писала ж я... Свадьба скоро у них.
– Свадьба? Хорошо. Но... Может и схожу.
– А у тебя там, у городе-то, никто не появился?
И вот как ответить бабушке?
Ведь никто не появился, нет. Но эта девушка из автобуса не выходила у Лешки из головы. Поэтому он замялся с ответом, а бабушка, прочтя в глазах сомнение и робость, сделала свои выводы. Она упала на стул, смотрела на него пристально.
– Лё-ош! А ну-ка, признавайся, девушку заимел али чё?
– Ну-у... Можно сказать и так.
– Как это? Как это – можно сказать? Либо – заимел, либо – нет. Молоденькая?
– Ага.
– Городская, али как ты?
– Городская, бабуль. Коса до пояса, темненькая такая, – предрекая вопросы, ответил сразу.
– Учится или работает?
– Учится, – как думал, так и отвечал.
– А родители-то есть?
– Есть, – кивнул уже менее уверенно.
– Красивая хоть?
– Еще какая! – улыбнулся Лешка, но бабушка волновалась.
– Ой, красивые-то городские избалованные. Страшно мне за тебя, Лешка. Не искушен ты. Книжек начитался, вот и представил себе любовь-то. А оно ведь в жизни-то ...ох... Осторожней там, – погрозила полотенцем.
Лешка кивал и улыбался.
Бабуля захлопотала по кухне дальше, обернулась от печи. Внук ее вымахал – косая сажень в плечах, добрый и заботливый. Но душа за него болела. Такого обмануть городским девкам легко. Переживала она.
"Вот женить бы на местной девчонке, на деревенской, и душа б успокоилась. Вон хоть на Иринке Копровой. Чем не невеста? Понятно, что не красавица, потолстела уж больно, но .... Может еще и правнуков здоровья Бог даст понянчить".
– А звать-то ее как, избранницу твою? – спросила внука.
Мечтательный внук ее сидел за столом, смотрел на клен. Он перевел глаза на нее и пожал плечами.
Бабушка присела на скамью, хлопнула себя по коленям.
– Здрасьте... От ведь! Ох, Лешка-Лешка! А я ведь уж и поверила ..., – махнула рукой, – Фантазер ты. Это все книжки твои. А ко мне тут Иришка Копрова забегала. Я малину обещала матери еённой. Хорошая какая девушка ...
Но Лешка слушал плохо. Понимал он бабушку, но никакого желания гулять с Ириной у него не было. Да и ни с кем из местных.
А вот если бы... Если б та, из автобуса.
Вроде, и забылась уже. Четко он не мог вспомнить ее лица. Но точно знал – если где увидит, признает сразу.
Интересно, и правда, как ее звать?
***