Глава 91.
Февраль 1945 года. Действующие лица: Фома Ветров, лётчик, воспитанник приюта.
Море отсвечивало холодным свинцовым блеском, билось о заснеженный берег, поднимая у самой кромки коричневую муть. На лоснящейся поверхности залива замер, словно зверь перед прыжком, эсминец. Фома знал, чувствовал, что чуть дальше, в тёмной глубине моря, затаились другие звери, более грозные и мощные, чем этот эсминец, догадывался, что там несут вахту боевые подлодки.
- Внимание! Готовность номер один! — раздалось в наушниках.
Фома насторожился, повернул голову — с запада приближались тёмные точки.
«Дай-то Бог, чтобы всё сложилось удачно!» — вздохнул он, уж слишком необычная задача стояла сегодня перед ними.
Полторы сотни истребителей, несколько сухопутных полков и корабли черноморского флота превратили Южный берег Крыма в неприступную крепость. Самолеты имели приказ сбивать любую воздушную цель, не отвечающую запросу «свой-чужой». На земле спецслужбы зорко следили за обстановкой. В Крыму ожидали визита важных иностранных делегаций. Свинцово отсвечивало море, замер в ожидании покрытый снегом аэродром Саки — всё было готово. А совсем недалеко шла война. И кто поручится, что немцы в отчаянной попытке что-то выиграть не устроят массовый авианалёт? И кто знает, сколько вражеских агентов скрывается на территории полуострова! Наши спецслужбы, конечно, сделали всё возможное и невозможное, изъяли море оружия, оставшегося после ухода немцев, проверили множество подозрительных людей, кого нашли необходимым — задержали. Но осторожность ещё никому не вредила.
Один за другим, будто огромные тяжёлые жуки, опускались транспортники на мокрую взлётно-посадочную полосу. Два… Три… Семь… Девятнадцать… Двадцать восемь. Опускались и ползли, словно выискивая что-то на мокрых плитах. Некоторые, выпустив из своего чрева крошечных человечков, отползали на отведённое им место и там замирали, другие взлетали снова, уходя на соседние аэродромы. Тонкой ниточкой виделся строй почётного караула. Вокруг шатра, возведённого прямо на поле, суетились люди — там Молотов приветствовал прибывших высоких гостей.
Фома, получив команду, повёл самолёт на посадку. Теперь бы пообедать и немного отдохнуть. Получится ли?
- Ну что? — спросил он встречавшего его техника Ивана.
- Я, товарищ майор, негра видал! — восторженно ответил тот.
- Что? Какого негра? — устало отозвался Фома, негры ему были неинтересны.
- Президент американский инвалидом оказался. Мы издаля смотрели. Верите, нет, товарищ майор, огроменный негр его на руках носит, будто дитя. Из самолета вынес и в коляску посадил. Коляску прямо в машину поставили, там кресло пассажирское снято. А самолет его почему-то называется «Священная корова» и в нём есть спальня, и лифт, и телефон.
- Ты откуда это всё узнал-то? — усмехнулся Фома.
- Земля слухом полнится. А Черчилль английский даже в машину не сел, рядом бежал. Оркестр гимны играл, и наш, и ихние. А когда гимны играли, американец руку на сердце клал. Вишь, товарищ майор, проняло его как!
- Положено у них так по закону.
- Полоооожено? А я-то думал… И вот скажи ты мне, товарищ майор, чего это они сюда приехали, а? Чего им здесь надо? Сколько ради них суеты!
- Боятся, что к разделу пирога не успеют, - засмеялся Фома.
- Ааааа… - Иван не очень понял, о каком пироге речь, но благоразумно решил не переспрашивать. В конце концов, поговорить об этом можно с другими!
- Ветров! Товарищ майор! — услышал Фома и обернулся — по вымощенной шестиугольными бетонными плитами полосе бежал капитан Синицын из дежурного звена, только что посадивший свой истребитель. — Вы на обед?
- Надеюсь, что да!
- Вот и славно. Вместе пойдём. Думаю, нам сегодня что-нибудь вкусное перепадёт! — Синицын зябко похлопал рукавицами. — Видите, даже зима приберегла для союзничков свои богатства — столько снега!
- Тает понемногу… - Фома вспомнил сибирские снега, занесённый сугробами монастырский двор, старика Фрола с лопатой в руках, и на душе его потеплело.
- Тает. Но не так быстро, как обычно.
- Обычно? Ты что, товарищ капитан, из местных? — удивился Фома.
- Учился я здесь, в Качинском училище лётчиков, приходилось нам и на этом аэродроме тренироваться. Хорошее место. Недаром немцы его облюбовали. Капитально обосновывались. Видите, плиты какие уложили? На века. Раньше, до войны, всё проще было.
- Чем же им так понравилось здесь?
- Здесь почти всегда погода лётная. Место такое, солнечное. Говорят, от солёных озёр испарения поднимаются, и эти воздушные потоки не дают образовываться облакам. Не знаю, правда это или нет, но факт остается фактом: Саки — место с самой лучшей погодой в Крыму.
- Я бы так не подумал, - Фома скептически посмотрел на обложенное плотными облаками небо.
- Ну, исключения только подтверждают правила, - засмеялся Синицын.
В дощатом здании столовой было шумно. Лётчики что-то возбуждённо обсуждали, смеялись, спорили. Фома с капитаном сели за стол, и тут же подбежала к ним официантка Симочка с подносом:
- Сегодня щи…
- Удивила! — разочарованно засмеялся Синицын.
- Я вам сделаю бутерброды с красной икрой! Для иностранцев привезли икры, ну и нам немножко дали!
- И на том спасибо! Не знаете, Симочка, чем ещё сегодня заморских гостей угощают?
- Пока не знаю. Рузвельта с Черчиллем поселят в каком-то дворце на Южном берегу, тут уж тайна большая, однако часть сопровождающих будет жить в Саках в военном санатории, у меня там приятельница работает, я обязательно её обо всём расспрошу!
Симочка унеслась, а через некоторое время вернулась с тонко нарезанными кусочками белейшего хлеба, намазанными сливочным маслом и покрытыми крупными шариками красной икры.
- Надо же… - вздохнул Синицын, - какое богатство иностранцам подают! Небось, ребятишки наши да бабы забыли, как пшеничная булка выглядит!
- Не думай об этом, капитан! — сказал Фома. - Пусть смотрят. Пусть видят, что мы не погибли, что у нас всё есть, что мы всё можем. Пусть не смеют жалеть нас и смеяться над нами. Пусть лучше боятся нас.
На другой день Симочка доложилась:
- Черчилля поселили в Воронцовском дворце, потому что он похож на английские замки, а Рузвельта в Ливадии. А сам товарищ Сталин живет в Юсуповском дворце. У Рузвельта свои повара… ой, забыла из какой страны, имя такое мужское есть…
- Филиппинцы?
- Вот-вот, они! Готовят ему курицу с макаронами, а нашу еду он не ест. И вообще, они готовят себе омлеты из яичного порошка, который с собою привезли. Наверное, этот яичный порошок очень полезный? Лучше, чем яйца?
- Не знаю, - пожал плечами Фома.
- И здесь гости ничего почти есть не стали, пирожки даже не попробовали. Икра им тоже не понравилась. Зато те, которые в санатории поселились, всё метут за милую душу!
- Товарищи офицеры! — раздался властный голос.
Фома поднял голову — у двери стоял невысокий невзрачный капитан. Лицо капитана было самым обыкновенным, одним из сотен тысяч лиц, которые можно встретить на улице каждый день, и оттого труднозапоминаемым. И эта обыкновенность в сочетании с поставленным властным голосом сразу объяснили лётчикам, что перед ними человек из особого отдела, и капитанские погоны на его плечах совсем не значат, что он капитан.
- Товарищи офицеры! С вами желают пообщаться, поговорить о чём-нибудь американские военнослужащие, прибывшие сюда с визитом и сопровождающие высоких гостей.
- С ними есть переводчик? — переспросил кто-то в наступившей тишине.
- Они сами говорят по-русски. Я надеюсь, товарищи офицеры, - в голосе капитана скользнула льдинка, - что ваше общение пройдёт в очень тёплой и дружеской форме и оставит всем только приятные воспоминания!
…Американцы вошли в столовую, немного смущаясь. Их русский язык был очень даже не плох:
- Меня зовут Том Уорд, - представился один из них.
- Меня зовут Кристофер. Кристофер Бейли. Я очень люблю вашу литературу. Лев Толстой, Теодор Достоевский… - сказал другой. — А читать Чернышевски я не смог…
- Не переживай, Кристофер! — крикнул белобрысый Сашка. — Мы его тоже не все можем! Айда с нами за стол! Девчонки, несите закуску!
И тут же все облегчённо загомонили, засмеялись, задвигались. Откуда-то появились коньяк и рюмки — официантки под неусыпным наблюдением невзрачного капитана накрывали дружеский стол.
- Мой дедушка, отец моей мамы, родился и вырос в Тамбове, - рассказывал Том, усаживаясь на лавку рядом с лётчиками. — В голодный год он уехал на заработки в США, там выучился на механика и служил на пароходе. Когда он вернулся в Тамбов, он узнал, что его семья вся погибла от голода. Тогда он снова уехал в США навсегда. Моя мать хорошо знает русский язык, научила и меня. Мне очень приятно увидеть родину дедушки и говорить с вами по-русски.
- Нам тоже приятно, Том! — отвечали парни. — Выпьем за твоего русского дедушку! И за дружбу между американским и советским народами!
После второго тоста языки развязались больше, и уже мало кто вспоминал невзрачного капитана.
- Вася, станцуй! — крикнул кто-то после третьего. — Покажи гостям, как ты умеешь!
На свободное место между столами вылетел парнишка. Черноволосый лейтенант родом с Кавказа принялся выстукивать на столешнице ритм, и парнишка, вскинув руки и приподнявшись на цыпочки, понёсся по кругу.
- Асса!
- Ойся ты, ойся, ты меня не бойся! — завели чистые и звонкие голоса его друзей.
Но Фома не видел Василия… Перед внутренним взором Фомы танцевал другой человек — танцевал отчаянно, зло, играл дорогой кавалерийской шашкой, отвлекая внимание немцев от товарищей. Перед взором Фомы кружился терский казак Мартын, положивший свою голову за то, чтобы однажды американские и английские снобы испугались силы русского духа и решились прилететь в разорённый и разграбленный Крым для заключения договоров.
- Асса! — крикнул Вася в азарте танца.
- Хорсса! — закричал Мартын, призывая пленников к решительному шагу.
Фома непроизвольно сжал кулак, стиснул зубы — пора, нужно убирать пулемётчиков.
- Что с вами, товарищ майор? — раздался голос Синицына. — Вам плохо?
- А? — Фома с трудом вернулся к действительности. — Н-нет… Просто я вспомнил погибшего товарища.
- Понятно, - кивнул ему Синицын понимающе.
Фома вышел на улицу, дохнул влажного холодного воздуха.
«Мартын… Где теперь ты, мужественный воин? — думал Фома. - Ты был молод годами, но зрелым по духу. Когда кончится война, обязательно поеду в твою станицу, найду твоих родителей и расскажу о тебе. Обязательно! Семью Мартына Белого тоже нужно будет разыскать».
Фома вздохнул. После освобождения Белоруссии он пытался узнать что-нибудь о товарище, писал письма, но никто ему ничего не ответил. Да и кому было отвечать? Кто помнит всех, сложивших головы в этой войне? Кто знает их фамилии? Забыты. Пройдёт немного… лет тридцать, пятьдесят… и большинство имен сотрётся из памяти, как стёрлись имена участников Бородина и героев Крымской войны. Сотрётся… А сколько тех, кто совершил свой подвиг в безвестности! И никто, никто на свете не узнает теперь, из чьих жизней, из чьего героизма, будто из маленьких кирпичиков, складывалась эта Победа! Как чёрные вОроны налетели американцы и англичане, чтобы воспользоваться её плодами. Того и гляди, объявят себя победителями. Горько…
Но нет, не горько! Как в Евангелии написано? «У вас же и волосы на голове все сочтены; не бойтесь же: вы лучше многих малых птиц», а ещё «нет ничего тайного, что не сделалось бы явным». Значит, не забудутся имена? Значит, все подвиги будут известны? И злобная ложь опадёт, как засохшая глина? И те, кто головы свои сложил, не пропали навечно. Они возле Бога, а впереди — воскресение в новую жизнь. И что в сравнении с этой радостью досада на ретивых союзников!
Фома улыбнулся: в сущности, без веры жизнь — очень безнадёжная и бессмысленная штука.
Продолжение следует... (Главы выходят раз в неделю, обычно по воскресеньям)
Предыдущие главы: 1) В пути 90) Чем душу заполнишь
Если по каким-то причинам (надеемся, этого не случится!) канал будет
удалён, то продолжение повести ищите на сайте Одноклассники в группе Горница https://ok.ru/gornit