Скрежет металла по стеклу раздался на всю кухню. Олег с довольным видом задвинул на верхнюю полку тяжелый металлический ящик с отверстиями, продел в ушки массивный амбарный замок и с усилием повернул ключ.
Он стоял у кухонного стола, громко хрустя зеленым яблоком, и даже не смотрел в мою сторону.
— Мы переходим на раздельный бюджет, Аня, — буднично сообщил муж, не отрываясь от ленты новостей в телефоне. — Я на новый кроссовер копить решил, а тебе на работе премию урезали. Не хочу тянуть балласт на своей шее. Моя еда теперь в ящике, твоя внизу.
Я стояла у раковины с влажным полотенцем в руках. За прочной решеткой его ящика лежал кусок дорогого сыра, балык, отборные овощи и стеклянная банка хорошей икры. А внизу, на моей полке, сиротливо ютилась начатая пачка дешевых макарон и сморщенный кочан капусты, купленные на жалкие остатки моей зарплаты. Обида даже не обожгла. Я просто поняла, что это финал.
Семь лет брака. Все эти годы я исправно переводила свою зарплату на наш общий счет, с которого Олег оплачивал свои бесчисленные кредиты, покупал себе брендовую одежду и дорогие снасти для зимней рыбалки. Моих денег едва хватало на оплату коммунальных услуг, бытовую химию и скромную еду для нас обоих. Теперь, когда мне на работе сняли квартальные надбавки, он решил, что делиться расходами ему крайне невыгодно.
— Олег, ты это серьёзно? — спросила я. — У меня до аванса осталось ровно пятьсот рублей. Я же вчера тебе на бензин перевела последние свободные деньги.
— Это сугубо твои проблемы, — он откусил яблоко. — Надо было лучше планировать свои расходы. Я мужчина, мне нужно полноценно питаться, чтобы нормально функционировать. Теперь каждый выживает сам по себе.
Он вышел из кухни. Я посмотрела на этот абсурдный замок на полке. Никаких слез не было, пришло лишь предельно ясное осознание того, что нужно делать дальше.
Утром Олег собирался на работу нарочито шумно. Долго гремел ключами, отпирая свой заветный ящик, с аппетитом отрезал толстый ломоть балыка, заварил крепкий кофе. Завтракал он в полном одиночестве. Я сидела в комнате и молча наблюдала за пасмурным небом за окном.
— Не скучай, — бросил он с порога, завязывая шнурки на новеньких ботинках. — И не вздумай лезть к моим запасам. Вечером всё проверю.
Как только за ним захлопнулась входная дверь, я взяла телефон и набрала номер мамы.
Маргарита Львовна приехала быстро. Прошла на кухню, оглядела амбарный замок в холодильнике, тяжело вздохнула и покачала головой. Следом за ней в квартиру зашел вызванный мной слесарь с ящиком рабочих инструментов.
Мы не разговаривали о пустяках. Я методично собирала вещи Олега. Никаких аккуратных стопочек. Его итальянские рубашки, коллекция парфюма, игровые приставки, рыболовные катушки — всё это полетело в огромные дешевые клетчатые баулы, купленные на ближайшем рынке. Жадность не заслуживает бережного отношения.
Мастер управился со своей задачей минут за сорок. Он установил новые личинки и врезал дополнительную массивную щеколду.
К шести вечера мы с мамой сидели за кухонным столом. В коридоре выстроились четыре туго набитых баула.
Скрежет ключа о металл раздался точно по расписанию. Олег всегда отличался исключительной пунктуальностью. Скрежет повторился. Потом еще раз, настойчивее. В железное полотно нетерпеливо постучали.
Я прошла по коридору и повернула задвижку новой щеколды.
Олег стоял на лестничной клетке с большим бумажным пакетом элитных продуктов в руках. Из пакета торчал свежий багет. Муж нервно хихикнул, переминаясь с ноги на ногу.
— Вы что, сговорились? Хорош цирк устраивать, пустите в дом, — возмутился он, пытаясь протиснуться внутрь мимо меня.
Но дорогу ему преградила Маргарита Львовна. Она вышла из кухни в простом домашнем фартуке с чашкой чая в руке. Мама молча бросила на тумбочку для обуви выписку из государственного реестра недвижимости.
— Ключи на тумбочку положи и пакет свой забери с порога, натоптал мне тут, — обыденным тоном произнесла она, делая глоток чая.
Олег замер на месте, растерянно моргая.
— Маргарита Львовна? А вы что здесь делаете? Это наша с Аней квартира!
Я спокойно смотрела на его вытянувшееся лицо.
— Олег, кажется, раздельный бюджет крайне плохо влияет на твою память, — произнесла я. — Посмотри на бумагу.
Он неуверенно взял выписку с тумбочки.
— Свидетельство о праве собственности, — жестко пояснила мама. — Оформлено лично на меня восемь лет назад. Моя дочь живет здесь исключительно по моему разрешению. А ты жил, пока вел себя по-человечески. Но всякая милость подошла к концу ровно в тот момент, когда ты повесил кусок железа на мой холодильник.
Олег переводил ошарашенный взгляд с казенной бумаги на меня. Его былая самоуверенность куда-то улетучилась, уступив место суетливой панике.
— Ань, ну ты чего, ну мы же семья, ну погорячился я с ящиком... — начал он жалко бормотать. — Я же ремонт здесь делал, обои клеил, сантехнику менял в ванной! Вы не имеете никакого права!
— Раздельный бюджет, Олег. Каждый сам за себя, забыл? — я вытащила из коридора первый клетчатый баул и выставила его прямо к дорогим ботинкам мужа. — Квартира не твоя. Продукты за металлом — твои, но сам холодильник покупала мама. Так что доступ к бытовой технике закрыт навсегда.
Следом на площадку отправились остальные клетчатые сумки.
— Куда я пойду на ночь глядя? У меня даже вещей нормальных с собой нет! — он судорожно прижал к груди свой бумажный пакет с едой.
— Это исключительно твои проблемы, — повторила я его утреннюю фразу. — Надо было гораздо лучше планировать свои расходы. Снимешь номер в гостинице на те самые деньги, что откладывал на новый кроссовер.
Я закрыла дверь, оставив его на площадке. Прошла на кухню. Подошла к белому холодильнику. Замок всё ещё висел на металлическом ящике. Я просто вытащила эту громоздкую конструкцию с полки и выбросила всё целиком в мусорное ведро. А потом налила маме свежего чая.
Впервые за долгое время мне не нужно было оправдываться за случайно купленную шоколадку и выслушивать снисходительные попреки. Я стала свободной.