Дзеновский Библиотекарь - Артур Васильев

— Гони её прочь, Виктор. И разворачивай кресло, ледяной ветер тянет. Артём глубже втиснулся в воротник кашемирового пальто. Владелец крупнейшего строительного холдинга, чьи фуры ежедневно пересекали страну, не мог пошевелить даже пальцами на ногах. Три года паралича превратили его жизнь в дорогостоящий, но абсолютно бессмысленный зал ожидания. Европейские профессора лишь разводили руками. На коленях лежал плотный бумажный пакет из пекарни. Внутри остывал слоеный пирог с мясом. Артём брезгливо отломил краешек теста...

— Ты бы пуховик не снимала, смотреть неловко, — хмыкнул Дмитрий, одергивая лацканы графитового пиджака. — Думаешь, судья растрогается и отпишет тебе мою недвижимость? У меня адвокат за двести тысяч, Аня. А у тебя — пенсионерка с дерматиновой папкой. Анна прижалась затылком к шершавой штукатурке коридора. Девятый месяц. Ребенок внутри тяжело перевернулся, упираясь пяткой под ребра. Она смотрела на идеальный пробор бывшего мужа и пыталась понять: как она могла три года считать этого расчетливого человека своей опорой...

— Опять ты молоко не той жирности купила! Русским языком просила: бери отборное, у Олеженьки изжога от этой дешевки! — голос свекрови ударил наотмашь, едва Наталья переступила порог. В руках она сжимала кожаную папку с официальным бланком. Двадцать лет каторжного труда от рядового товароведа до директора регионального филиала. Эта тонкая картонка казалась тяжелее бетонной плиты — в ней лежал вес её новой жизни. В коридоре привычно тянуло пригорелой запеканкой и старым паркетом. Праздник, который Наталья несла домой, разбился о глухой быт быстрее, чем хрустальный бокал о кафель...

Январь выдался серым и коротким, как ответ «нормально» на вопрос «как ты?». Коля ушёл в середине месяца — тихо, во сне, не дав ни предупреждения, ни объяснения. Пятьдесят восемь лет, говорили на поминках, это же ещё не возраст. Тамара слышала эти слова и кивала. Она вообще много кивала в те дни — на автомате, как кивают, когда уже нечего сказать. Квартира после поминок стала другой. Без его тапочек у дивана, без запаха кофе по утрам, без привычного «Тамар, там в холодильнике что-нибудь есть?» в половину восьмого...

‒ Вещи собирай к выходным. Я подал заявление на развод, ‒ ровным, почти деловым тоном произнес Олег, бросив на кухонный стол связку ключей от нового дома. ‒ И давай без сцен, мы взрослые люди. Галина замерла у раковины с влажным полотенцем в руках. Воздух застрял в горле, мешая сделать спасительный вдох. Двадцать лет брака. Двадцать лет она экономила на себе, отказывалась от нормального отпуска, тянула на себе весь быт и детей, чтобы они могли накопить на этот загородный кирпичный коттедж с панорамными окнами...

— Тань, освободи квартиру — мама едет, — сказал Андрей, не отрываясь от телефона. — Ей нужен покой. Ты же понимаешь. Таня стояла у плиты, помешивала суп. Помолчала секунду. — Освободи — это значит уехать мне? — Ну, к своей маме. Или к Ольге. Недельку всего. Мама с давлением мается, ей лишние люди... — Лишние — это я. — Тань, ну не начинай. Она просила. Таня выключила плиту. Сняла фартук, повесила на крючок. Вымыла руки. — Хорошо, — сказала она ровно. — Я поеду. Андрей даже удивился — обычно хоть какой-то разговор бывал...

— Открывай, — сказала я. Антон стоял посреди комнаты, нервно сглатывая. Пальцы слегка дрожали. Я сидела в кресле напротив, сложив руки на коленях, смотрела на него абсолютно пустым взглядом. Все мои слёзы закончились очень давно. Конверт поддался. Муж достал сложенный вдвое лист с синей печатью клиники. В этой бумажке был ответ на вопрос, который отравлял нашу жизнь каждый день, каждую минуту. Я смотрела на него и думала не о том, что там написано. Я думала о том, что уже неважно. Нашей дочке Катюше недавно исполнилось три года...

— Ключи вам не понадобятся! Когда позову — тогда и приходите, — Алина резко выхватила металлическую связку из рук пожилой женщины. — Хватит с меня этих сюрпризов. Мы молодая семья, и я требую уважения к нашим личным границам. Нина Павловна стояла в прихожей обычной панельной двушки, растерянно моргая. С улицы тянуло колючим морозным ветром, щеки женщины еще горели от холода, а в руках она крепко прижимала к себе укутанную в полотенце кастрюлю. Там были любимые голубцы Ильи. Сын накануне обмолвился по телефону, что на работе очередной аврал, поесть толком некогда, перебивается бутербродами...

‒ Марина, здравствуй. Серёжа сказал, ты бригаду оплатишь. Мы тут с прорабом смету прикинули, строительные материалы сильно подорожали, так что выйдет немного больше, чем планировали. Когда деньги переведёшь? А то людям аванс нужен. Марина стояла возле кухонной раковины. Услышав бодрый, почти звенящий голос свекрови, она машинально взяла влажную губку и принялась с силой тереть и без того идеально чистую столешницу, совершенно не замечая, как раз за разом водит по одному и тому же месту. ‒ Серёжа сказал, что я оплачу? ‒ переспросила она ровным тоном...

— У тебя на счету как раз нужная сумма. Сними деньги, оплати свадьбу сестры, — мать говорила ровно, почти буднично, словно просила купить хлеба по дороге домой. — Мы потом отдадим. Со временем. Ксения посмотрела на неё. Потом на отца, который разглядывал угол над холодильником. Потом на Алину — та постукивала нарощенными ногтями по экрану телефона с таким видом, будто исход разговора её вообще не касался. Будто это было решённое дело. На кухне пахло чем-то кислым и старым. Ксения держала кружку с остывшим чаем в руках — просто чтобы было что держать...

— Только чай?! Мы через всю Москву ехали по такому морозу, в самых пробках стояли, а тут даже горячего нет? — Антонина Петровна окинула кухонный стол таким взглядом, словно я поставила перед ней тарелку с древесными опилками. Моя двоюродная сестра Марина виновато опустила глаза, делая вид, что крайне увлечена узором на скатерти. Ее муж Виктор недовольно засопел, грузно навалившись на спинку хлипкого табурета. Вся эта троица ввалилась в мою квартиру буквально пятнадцать минут назад, принеся с собой запах мокрой шерсти, морозного ветра и стойкое ощущение бесцеремонного вторжения...

— Опять воду мимо таза льешь, коновал! Кожу сдерешь ведь своими граблями! — Тамара Ильинична недовольно дернула худой ногой, едва не выбив из рук племянницы емкость с мыльным раствором. Жанна молча выдохнула, поправила клеенку и продолжила аккуратно обтирать влажным полотенцем тело больной. К постоянным придиркам она давно привыкла. Десять лет изо дня в день повторялся один и тот же изматывающий сценарий: прибежать после работы, приготовить диетический суп, покормить с ложечки, помыть, поменять белье и выслушать очередную порцию упреков...