Дзеновский Библиотекарь - Артур Васильев

Суббота началась с того, что Лариса приехала никакая. Муж опять без работы, сыну переводи деньги, на работе одни идиоты. Пальто расстёгнуто, помада на зубах – она влетела в прихожую и с порога: – Мам, ну у тебя бардак. Зачем ты нас сорвала? Антонина оглянулась от плиты: – Я не срывала. Я просила помочь шкаф разобрать. Сама не могу – спина. – Господи, опять шкаф. Ты в него вообще не лазишь, ну лежало бы и лежало. Дай хоть чаю. Через полчаса подтянулась Таня. Спокойная, в старом пуховике, с пакетом...

— Ты должна сидеть с внуками, раз не работаешь, — сказала Марина и положила на мой кухонный стол папку. — А если не хочешь помогать руками, будешь помогать деньгами. Я уже узнала, бабушки тоже обязаны содержать внуков. Я сначала даже не поняла, что это мне сказали. Стояла у плиты, помешивала кашу, которую варила для себя на утро. Воскресенье. Тихое. На подоконнике сохли полотенца, в коридоре тикали старые часы, за окном кто-то ругался у машины. Обычный день. До этой фразы. — Что ты принесла? — спросила я...

— Дачу оформим на моего мужа, он мужчина хозяйственный, — сказала Катя таким тоном, будто уже всё решила, а к матери зашла только поставить её перед фактом. — Мам, давай без обид. Роман здесь больше всех работает. Забор, крыльцо, сарай, вода — всё на нём. Нечестно получается: он вкладывается, а прав никаких. Нина Андреевна стояла у порога дачного дома с авоськой в руке. В авоське лежали хлеб, творог, пучок зелени и пакетик печенья к чаю. Она приехала пораньше, думала, что дочка с зятем обрадуются...

Я провела ладонью по гладкому дубовому столу. Шесть лет назад я купила этот заросший бурьяном участок. Без отпусков, без новых сапог, работала на износ, чтобы вытянуть стройку. Сама выбирала каждую доску, сама оплачивала теплые полы, дорогущую автономную канализацию и автоматическую теплицу во дворе. Я возводила свое родовое гнездо и все документы оформляла строго на свое имя. А теперь за этим самым столом сидела моя родная мать и на полном серьезе требовала переписать недвижимость на моего младшего брата...

— Мам, если ты меня правда любишь, ты отпустишь меня обратно к бабушке, — сказал Костя и сразу посмотрел в пол. Я стояла в прихожей с его рюкзаком в руках и сначала даже не поняла, что услышала. Мой восьмилетний сын вернулся с дачи после недели у бабушки. Загорелый, в кепке набок, с ободранной коленкой и комариным укусом на щеке. Вроде мой обычный Костя. Только слова были не его. За его спиной стояла Нина Павловна, моя свекровь. Пакет с яблоками в одной руке, сумка через плечо, лицо такое, будто она не ребёнка привезла, а меня поймала с поличным...

— Ты же одна, вот и плати, — сказала Лариса и подвинула ко мне листок. — Кафе, торт и подарок. С меня организация. Всё честно. Я посмотрела на листок. Почерк у сестры был крупный, уверенный. Напротив моего имени стояли суммы. Напротив ее — слово «контроль». — Контроль чего? — спросила я. — Всего, Нина. Не придирайся. Позвонить, договориться, выбрать, проследить. Ты думаешь, это не работа? Мама сидела у окна и теребила пуговицу на кофте. Через две недели ей исполнялось семьдесят. Она с самого начала просила ничего не устраивать...

— Мы уже решили, кто будет жить в твоей квартире, — сказал брат и поставил на стол пакет с виноградом. Я посмотрела на пакет, потом на Серёжу, потом на Ларису. Невестка сидела рядом, сняла перчатки, аккуратно сложила их на колени и улыбалась так, будто пришла не просить, а сообщить приятную новость. — А меня кто спросил? — сказала я. Серёжа сразу поморщился. — Марин, ну что ты начинаешь? Даня поступил, ему надо жить рядом с учёбой. Общежитие пока не дали, снимать комнату дорого. Ты одна в двухкомнатной...

— Твои деньги нам нужнее, — сказал Андрей и положил ладонь на конверт. — Мам, ну правда. Ты одна. А у нас семья. Валентина Сергеевна сидела напротив сына и не убирала руку. Конверт лежал между ними, как кусок хлеба в голодный год. Только голодной почему-то опять должна была остаться она. — Мне сапоги нужны, Андрюша, — сказала она. — Старые промокают. Я вчера до аптеки дошла, носки хоть выжимай. Марина, невестка, стояла у плиты и помешивала гречку. — Валентина Сергеевна, ну не босиком же вы ходите...

— Подпиши, мам. Всего одна строчка. Напишешь, что претензий ко мне не имеешь, и всё закончится. Артём стоял у моей двери с папкой под мышкой и шариковой ручкой в руке. Лицо усталое, воротник куртки измят, под глазами тени. Но смотрел он не как виноватый сын. Смотрел как человек, которому срочно нужно решить проблему. Я даже не сразу поняла, что он сказал. — Какие претензии? — Не начинай, — поморщился он. — Ты прекрасно знаешь какие. Из-за твоего ролика меня теперь никуда не берут. В частный пансионат готовили документы, а там попросили объяснение...

Дочь даже сапоги не сняла. Прошла на кухню, поставила сумку на табуретку и сказала так спокойно, будто речь шла не о моей квартире, а о старой кастрюле: — Мам, квартиру оформим на Никиту, а ты переедешь к нам. Диван тебе поставим. Пока ты ещё можешь подпись поставить. Я держала тарелку в руках. Мокрую, скользкую. И не выронила её только потому, что ждала этих слов. Не именно таких. Но ждала. — Пока могу? — спросила я. Ирина поморщилась. — Мам, не цепляйся. Ты прекрасно поняла. Поняла я прекрасно...

— Чай ставь, Ирина. И бутерброды нарежь. Люди с дороги, а ты стоишь, будто мы к тебе милостыню просить пришли, — Тамара Семёновна толкнула дверь плечом и махнула рукой в подъезд. — Заходите, родные. Мы тут по делу. Наследство само себя не разделит. Я держала ручку двери и смотрела, как на площадке переминаются люди. Много людей. Женщины в куртках, мужчины с пакетами, две пожилые соседского вида тётки, молодой парень с рюкзаком, девица с телефоном в руке. Человек двадцать. Половину я видела впервые, вторую половину видела один раз на похоронах Нины Павловны, моей свекрови...

— А что такого, если я временно воспользуюсь её данными? — Раиса Степановна даже не попыталась говорить тише. — Оксана всё равно ничего не потеряет. У неё работа надёжная, муж рядом, квартира есть. Не обеднеет. Сергей медленно поставил кружку на стол. — Мам, ты сейчас про мою жену говоришь? — А про кого же ещё? — свекровь поправила воротник кофты и посмотрела на сына с обидой. — Я к тебе за помощью пришла, а ты уже глаза выпучил. Мне срочно нужны деньги. Очень срочно. — Сколько? — Полтора миллиона...