— Николай Степаныч, это Руслан! Звоню сообщить — я вашу дочь на улицу выставил. Прямо с вещами, с ребёнком! — В трубке послышался смешок. — Так что встречайте!
Николай Степанович молчал секунды три. Потом спокойно положил трубку.
Руслан позвонил снова. Потом ещё раз. Старик не брал трубку, просто стоял посреди тёмного коридора и смотрел на телефон.
— Коля? — из спальни выглянула Тамара Ивановна в халате, со сна не понимающая, что происходит. — Кто звонил?
— Руслан, — сказал он. — Одевайся. Сейчас Катя приедет.
— Господи... — жена прислонилась к дверному косяку. — Опять? Коля, я же говорила тебе ещё три года назад, когда она за него замуж собиралась!
— Тамара, поставь чайник, — тихо сказал он.
Жена замолчала. Что-то в его голосе её остановило.
Катя появилась меньше чем через час. Позвонила в дверь осторожно, почти робко — будто не была уверена, что откроют. На руках спал Мишутка, завёрнутый в какую-то кофту, потому что детскую куртку впопыхах не нашли. Сама дочь была бледная, с потемневшим пятном под глазом, которое она пыталась прикрыть волосами.
— Пап, прости, — сказала она с порога. — Я не знала, куда ещё идти.
— Ты домой пришла, — ответил он и забрал у неё внука. — Проходи.
Мишутку уложили в маленькой комнате, где когда-то спала Катя. Тамара Ивановна суетилась, накрывала на стол, вытирала углом халата глаза. Катя сидела на кухне и говорила — сначала тихо, потом всё быстрее. Рассказывала, что Руслан в последние месяцы пьёт. Что кричит при ребёнке. Что сегодня пришёл навеселе, она сказала ему лишнее, он схватил её сумку, швырнул на лестничную площадку и велел убираться.
— Мишкину куртку не успела взять нормально. Он такой холодный был, пап.
— Не плачь, — сказал Николай Степанович.
— Папа, только не ввязывайся, пожалуйста. Ты же знаешь, какой он. Придёт сюда, начнёт орать под окнами. Он так уже делал.
— Знаю.
— Он опасный, когда злится. А ты...
— Что — я? — спокойно спросил отец.
Катя посмотрела на него и не ответила.
— Ложитесь спать, — сказал он. — Мишутка простудится.
Тамара Ивановна проследила взглядом, как муж ушёл в спальню, и тихо пошла за ним. Николай Степанович сидел на краю кровати и смотрел в одну точку. Перед ним на тумбочке лежала потрёпанная папка с документами.
— Коля, — жена осторожно присела рядом.
— Та квартира на Садовой, — сказал он, не оборачиваясь. — Я ведь так и не подписал дарственную. Помнишь? Говорил — живите пока, потом оформим. Потом всё откладывал.
Тамара Ивановна медленно посмотрела на папку.
— И что ты собираешься делать?
— Утром поеду к нотариусу. Потом с Катей в полицию. Пусть синяк зафиксируют.
Жена долго молчала. За окном было тихо, только где-то внизу проехала машина.
— Он позвонил и засмеялся, Тамара, — сказал он негромко.
Больше они не разговаривали.
Утром Николай Степанович встал раньше всех. Побрился тщательнее обычного, достал костюм, который берёг для праздников. Руки, пока искал в папке нужные бумаги, были немного непослушными — не от страха, а от того, что понимал: назад дороги не будет. Нашёл документы, сложил аккуратно, застегнул папку.
Катю он уговаривал недолго. Она отказывалась, говорила, что боится, что Мишутке нужен отец, что, может, всё ещё наладится. Он слушал молча, и когда она замолчала, спросил только одно:
— Катя, ты помнишь, что он сделал прошлой зимой?
Она опустила глаза.
— Если ты сейчас вернёшься — он запомнит, что можно. Ты понимаешь?
Она кивнула и пошла одеваться.
В полиции их принял немолодой капитан. Посмотрел на Катин синяк, пригласил пройти без лишних слов. Катя говорила ровно, без надрыва, только пальцы на коленях сжимала крепко. Николай Степанович сидел рядом, не перебивал, не комментировал. Просто был рядом — и это, кажется, помогало ей больше любых слов.
После полиции поехали к нотариусу. Там Николай Степанович говорил коротко. Нотариус — женщина лет сорока в строгих очках — изучила документы и подтвердила: дарственная не оформлялась, собственник по-прежнему он.
— Значит, вы вправе потребовать освобождения жилплощади, — сказала она. — Если добровольно не уйдёт — с участием полиции.
— Понял, — сказал Николай Степанович.
Домой он вернулся к обеду. Позвонил Руслану сам.
— Алло, — зять поднял трубку сразу, будто ждал.
— Руслан, это Николай Степанович. Слушай внимательно. Квартира на Садовой оформлена на меня. Дарственную я никогда не подписывал, можешь проверить. Сегодня до восьми вечера ты должен забрать свои вещи и уйти добровольно. Если нет — приеду с участковым.
Пауза была долгой.
— Вы... шутите? — голос у зятя стал другим. Уже не развязным.
— Заявление в полиции написано. Побои зафиксированы. Так что реши сам — уйдёшь спокойно или с сопровождением.
— Николай Степаныч, подождите. Я погорячился вчера, выпил лишнего. Я готов извиниться, пусть Катя вернётся, всё будет нормально, честное слово!
— Ты ночью позвонил мне и засмеялся, — сказал старик. — Ты думал, что я проглочу. Что Катю обратно отправлю, потому что так проще. Ты это думал?
Руслан молчал.
— До восьми вечера. — Николай Степанович положил трубку.
Вечером позвонила мать Руслана — Зинаида Петровна.
— Коля, ну что же это такое, — запричитала она. — Мы же столько лет знакомы. Поругались дети, с кем не бывает! А Мишенька как же, он же без отца теперь, Коля!
— Зина, — устало сказал он. — Твой сын ночью выставил мою дочь с ребёнком на мороз. Потом позвонил мне и засмеялся. Вот и всё, что я могу тебе сказать.
— Ну, Коля...
— Здоровья тебе, Зина.
Руслан ушёл до восьми. Молча, не позвонив в дверь к тестю.
Вечером Мишутка никак не хотел засыпать. Требовал, чтобы дед сидел рядом, держал за руку. Николай Степанович сидел на краю детской кровати и смотрел на внука. Тот смотрел в ответ большими серьёзными глазами.
— Деда, а папа придёт?
Николай Степанович не ответил сразу. Помолчал, погладил мальчика по голове.
— Спи, — сказал он тихо. — Я здесь.
Мишутка повернулся на бок и засопел.
Старик сидел ещё немного в тишине, потом тихо встал. В коридоре столкнулся с Тамарой Ивановной.
— Ты правильно сделал, Коля, — сказала она.
— Знаю, — ответил он.
Лёг. Давление, как ни странно, не скакало. Сердце не покалывало.
Он уже почти засыпал, когда телефон тихо мигнул. Сообщение с незнакомого номера. Он открыл.
Фотография. Мишутка на руках у Руслана — совсем маленький, месяцев восьми. Смеётся. И Руслан смеётся тоже — другой, не тот, что звонил ночью. Просто молодой отец с сыном на руках.
Под фото — одна строчка: «Я всё равно его отец. Это не изменится».
Николай Степанович долго смотрел на снимок. Потом положил телефон экраном вниз. Нашёл в темноте руку жены.
Руслан был прав. Это не изменится.
И именно поэтому — всё остальное изменить было необходимо.