Только оказавшись наконец-то на улице, Анна вздохнула свободно. Они шли с Пашкой взявшись за руки, словно школьники. Анна хотела сразу же высказать мужу, все, о чем она думала сегодняшней ночью. О Клавдие, об ее льдинках в глазах, о том, что уж больно ласковая она стала в одночасье.
Но на улице было так хорошо, свежий ветерок обдувал лица, солнышко обещало с раннего утра, что день сегодня будет жарким. Так хорошо! Поэтому ей и не хотелось начинать разговор о неприятном. Знала, что Пашка начнет убеждать, что мать изменилась, что Анна все придумывает от того, что в ней глубоко засела обида на свекровь. В итоге, скорее всего, они поругаются. А ей не хотелось ругаться с мужем в первый же день после замужества.
Пашка словно прочитал ее мысли.
- Ты заметила, как мать изменилась. Она прямо светится от счастья, что мы поженились, радуется. На все готова, чтоб нам хорошо было. Я давно уже ее такой не видел.
Как хотелось Анне ответить все, что она думала по этому поводу. Пришлось сдержаться. Тем более они уже подошли к Шуриному дому. Старушка словно поджидала их. Не успели они зайти за калитку, как она вышла из избы, обняла обоих сразу.
В избушке было все уже прибрано.
- Баба Шура, ты всю ночь что ли не спала, прибиралась? Даже полы намыть успела и половики постелила.
Шура прищурилась, улыбнулась своей доброй улыбкой, от которой стало в избе светлее. Она затормошила Анну с расспросами о том, как там Клавдия ее встретила, не обидела ли. Шура нисколько не стеснялась, что Пашка тут же рядышком. Вроде как и не про мать его расспрашивала.
Но Анна не стала рассказывать о своих подозрениях и тревоге. Наоборот, заговорила о том, что удивилась, как Клавдия изменилась, а потом перевела разговор на то, что пришли они за ее пожитками.
Женщины принялись складывать из комода одежду в чемодан, с которым приехала Анна в Ветлянку. Потом перевязывали книжки, журналы, тетради в стопки. Анна увидела, что Паша откровенно скучает. Не мужское дело с тряпками да книжками возиться. Она скомандовала, чтоб он отнес домой, то что уже собрано. Так глядишь дело быстрее пойдет.
Едва Пашка закрыл за собой дверь, Анна изменилась. Слезы хлынули рекой. Только Шуре она могла довериться полностью. Как матери бы доверилась. Горевала о том, что Пашка не видит никакой беды в том, что мать вдруг стала такой. Он радуется за нее.
Шура успокаивала, как могла.
- Ты ведь сама его выбрала, сама говорила, что жить без него не можешь. Чего уж теперь-то слезы лить. Живи, сколько поживется у них. А уж если совсем невмоготу станет, ко мне-то всегда придешь. Не реви. Перемелется, мука будет. Пойдем ка лучше в чулан. Я тебе подарочек припасла.
Они вышли в сени, зашли в чулан. Там так и нетронутая стояла постель, которую Шура припасла молодым. Но она подвела Анну не к этой постели, а к сундукам, стоящим у стены напротив. Достала связку ключей из своего фартука, выбрала нужный и протянула Анне.
- Бери ключ-то. Вот этот сундук, - она показала на самый большой,- это твой теперь. Приданое твое. Открывай, погляди.
Анна опешила от неожиданности. Какой сундук. Она не собирала никакого приданого. Училась в институте, жила-то впроголодь, а потом здесь работать начала. Много чего ей надо было купить. Считай ничего не было. Если бы не баба Шура, которая и подкармливала ее, то сложно сказать, как бы она выживала.
А тут она стояла с ключом и перед ней сундук, который даже открыть Анна не решалась.
- Да что ты, остолбенела-то, открывай, не бойся, - скомандовала Шура.
Деваться было некуда, Анна повиновалась старушке. Сундук открылся словно нехотя, со скрипом. Она ахнула, он был забит доверху. А Шура подзадоривала, что если хочет, то пусть посмотрит что там. А нет, так забирает, у Зыковых разберется.
- Баба Шура, откуда у тебя все это? Добра-то тут сколько! - не удержалась Анна и как сделала бы любая женщина, принялась рассматривать, что там лежит.
Она перебирала в руках простыни и подзоры, столешники и вышивки крестиком и гладью, строченые наволочки и занавески. Отрезы ситцевые и суконные, да всего и не перечислишь. Сверху все это великолепие было закрыто стеганым одеялом из лоскутов. Шура смотрела и улыбалась, довольная, что угодила своей жиличке, которая стала ей почти как дочка.
- Я не могу это взять, баба Шура, - залепетала Анна. - Тут столько всего, как я возьму.
- Бери, бери. Я ведь это всю жизнь копила. Вон, столешник синий, его мама еще моя ткала мне в приданое. А он так и лежит целехонький. Сперва все берегла, а потом не для кого стелить стало. Одна осталась.
Она брала некоторые тряпочки в руки и рассказывала историю их приобретения. Вот подзоры, кружевные вставки для них она вязала сама крючком, дорожки на стену вышивала. Припоминала, как правдами и неправдами доставали нитки для вышивания. Как отдавала строчить наволочки в соседнюю деревню мастерице. Она была готова рассказывать обо всех этих вещах, которые копила годами.
- Да ты не переживай, голубка. У меня вон еще два сундука стоят. Там правда уж не все новое лежит, да на мою-то жизнь хватит. А тебе без приданого никак нельзя, заест тебя Клавдия, попрекать начнет, что бесприданницу сынок ее привел. Ты вот подушки-то с кровати этой тоже возьми. Пух там новый, собирать раньше ходила в лугах, где гуси паслись. На них никогда никто не спал. И наперники там новые и наволочки. Их тоже связать надо, да не позабыть.
Старушка отдавала все свое добро этой чужой девушке и радовалась, что наконец-то у нее есть человек, которому она может что-то отдавать и радоваться при этом.
Женщины уложили все обратно в сундук, закрыли его на ключ. Шура наказала, чтоб ключ этот Анна подальше спрятала, Клавдие не показывала, а то будет еще там шариться, нашепчет еще чего-нибудь нехорошее. Насчет “нашепчет” Анна пропустила мимо, не верила она в это, а вот то, что Клавдия может рыться в ее вещах, ей не больно-то понравилось.
Они только успели вернуться в избу, как пришел Пашка. На вопрос, что он так долго ходил, ответил, что мать его задержала с разговорами. На вопрос о чем был разговор, он только отмахнулся. Что с матери возьмешь, ей все знать надо, вот и выпытывает.
Шура засуетилась с самоваром. Как это гостей таких да без чая отпустить. Они только собрались садиться за стол, как пришел Гриня. Он сперва к Зыковым зашел, но Клавдия направила его сюда. Сказала, что и поможет заодно.
Вчетвером уселись за стол. Гринька принялся рассказывать, как вчера погуляли на свадьбе у Верки с Костей.
- Жалко, что вас не было. Наплясались, что ноги до сих пор гудят, песни все не по разу перепели. Весело было. Сегодня там тоже собрались, да я не пошел. Вас решил проведать. Я уж вечером туда загляну.
При Шуре и Анне он не стал говорить о том, что вчера весь вечер был с Зоей. Они и сидели за столом рядышком, и плясали вместе. Гриня удивлялся, как это он раньше на Зойку внимания не обращал. А она веселая такая, шустрая да и на лицо ничего. Но пока это было его маленьким секретом, которым он хотел поделиться с Пашкой.
- А вы то как тут праздновали?
В ответ молодые только плечами пожали. Не будешь ведь рассказывать, что Клавдия все взяла в свои руки и праздничный ужин у Шуры был практически испорчен.
- Да мы ведь свадьбу-то и не собирались делать. Так, посидели только, учителя ко мне пришли поздравить, - ответила Анна, потому что уж совсем ничего не сказать было как-то неудобно.
- Гриня, поможешь нам перетаскиваться? С тобой-то мы за раз управимся. Вон узлы стоят навязанные да книжки.
- Да пожалуй, так-то не управитесь, не унесете, - вступила в разговор баба Шура, довольная, что хоть так утрет нос Клавдии, которой, скорее всего, не терпится растрезвонить, что Пашка ее в дом привел сноху без приданого. - Хоть лошадь надо, что ли, чтоб сундук-то отвезти. Сходил бы ты, Паша, попросил лошадь. Тут ведь не больно долго. Кузьма, чай, тебе не откажет. С матерью-то они ладят.
Шура специально упомянула бригадира. Знала, что он вместе с Клавдией против Анны кляузы писал. И ей сейчас нисколько не было жалко Пашку, что она напомнила ему про материнские козни. Пусть хоть встряхнется немного, поглядит на мать по-другому.
Пашка посмотрел вопросительно на Анну. Ведь она не говорила ничего про какие-то сундуки.
- Паша, если сегодня не хочешь с этим возиться, так ведь и подождет. Не больно к сроку. Главное, что чемодан с одеждой перетащили. Даже и книжки и те не к сроку. Не то что сундук. Сейчас в школе уроков нет, потом все сразу можно перевезти.
Слова жены царапнули где-то в глубине. Ведь Пашка не рассказал, о чем говорил с матерью как раз из-за того, что она ругалась, что привел в дом невесту без приданого. Даже самые бедные девки в деревне собирают его. А у нее ничего нет, а еще чем-то гордится.
Он тогда сразу припомнил слова Анны, что мать что-то задумала. Только утром она лебезила перед ними, называла детками. А оставшись с ним наедине начала охаивать сноху.
- Да нет уж. Надо все сразу сделать. Чего время-то тянуть. Я сейчас схожу на конюшню, попрошу лошадь. Тут дел то на час будет. Не откажут, чай. Ты, Аня здесь подожди, а мы с Гриней сходим. Так и мне не скучно и вам с бабой Шурой.
Он поднялся из-за стола, увлекая за собой Гриню. Тот даже чай не допил и не понимал отчего вдруг такая спешка. Но зная характер друга не стал ничего спрашивать.
У Пашки в голове уже крутились мысли, что может зря он Анну не послушал. Может стоило хотя бы на первое время пожить у Шуры. А он, как слепой, верил каждому материнскому слову. А она с первых дней начала охаивать Анну. Что же теперь ему делать. Придется присмотреться, что будет дальше.
Дорогие мои читатели! Благодарю вас за донаты. Я стараюсь писать для вас, чтоб вам было интересно. И мне очень приятно, что вы высоко оцениваете мой труд. Пусть ваше добро вернется вам сторицей. Еще раз благодарю.