На молочном комбинате. Стою в цехе. Здесь производят десятки видов йогуртов (я насчитала более двадцати пяти видов), какие-то виды сметаны (более двадцати) с разными добавками, творожки разных видов и другую молочную продукцию. Начальнику участка (или как там у них называется главный за производство), говорят, что «это Галина, она из России и она не говорит на английском». Приклеиваю на лицо улыбку. Начальник:
– А у нас тоже есть русский. Николаем звать. Хотите с ним поговорить?
Он отходит, отдаёт какие-то распоряжения и подзывает молодого человека, который следит за аппаратом, из которого весело выскакивают баночки с продукцией. Молодого человека тут же подменяет другой рабочий. Парень насторожённо смотрит на меня.
– Ты русский? Из России?
– Нет, я с Украины, из-под Луганска.
– А почему он говорит, что ты русский?
– А им всё равно. Раз из СССР, значит, русский. Хоть татарином будь, хоть узбеком – им всё одно – русский.
– А давно сюда приехал?
– Да уже лет пять как.
– Трудно было?
– Первый год очень трудно было. Язык не знал. Каждый день стоял в очереди, чтобы взяли хоть на какую почасовую работу – на два-три часа. Заплатят столько, чтобы день с голоду не умереть. На следующий день так же стоишь в очереди, чтобы два часа поработать и поесть. Здесь, чтобы работу хорошую найти, надо для начала язык знать. И понять, что к чему.
– А чего приехал-то?
– Мечта у меня с детства – лётчиком хочу стать.
– А почему в России не стал лётчиком?
– Комиссия забраковала. Там надо здоровым быть на сто процентов. А у меня здоровье слабое.
– А сейчас хорошее?
– А здесь никто на здоровье не обращает внимания. Хочешь быть лётчиком – плати деньги – сорок восемь тысяч долларов за три года. Занятия по три дня в неделю. И корки дадут, что ты можешь летать.
– И что?
– Ну вот я уже второй год учусь. Три дня работаю и три дня учусь. Через день – учусь и работаю.
– А работа сейчас нравится?
– Работа как работа. Смена двенадцать часов в день.
– Устаёшь?
– Конечно. Вот закончу учёбу и пойду работать лётчиком.
– Денег хватает оплачивать учёбу?
– Только-только за учёбу оплачивать и прокормиться.
На этом интересном месте начальник, стоявший неподалёку и следивший за нами, выразительно поднимает руку и показывает на часы.
– Всё. Мне идти надо работать, а то из зарплаты вычтут это время.
Я смотрела ему вслед и думала, что не хотела бы лететь на самолёте, где пилотом был бы Николай – больной человек.
Вы читаете продолжение. Начало здесь
5 человек и 250 коров
Кэвин говорит, что едем смотреть малый бизнес – молочную ферму. Сворачиваем с федеральной трассы и едем километра три. Машина останавливается у большого одноэтажного дома. Навстречу выходит хозяйка, женщина лет шестидесяти. Её звать Холи. Кэвин говорит традиционное: «Это Галина. Она из России и не говорит на английском».
Кэвин спрашивает Холи о ферме. Та рассказывает, что ферма – бизнес, который ей достался от родителей по наследству. Работают на ферме пять человек: сама Холи, муж Пол, их два сына и дочь. Дочь и сыновья в возрасте тридцать-тридцать пять лет, но никто пока не женат, и живут они все в этом доме. Задаю вопросы, получаю ответы.
– А земля под фермой ваша собственная?
– Нет, мы арендуем её у государства и в год платим государству налог – восемь-десять тысяч долларов.
– А сколько у вас коров?
– Двести пятьдесят.
Метрах в тридцати от жилого дома, в котором проживает вся семья, находятся постройки: подсобные помещения и несколько коровников. Для телят – отдельный коровник. Коровники – огромные помещения, с правой и левой стороны которых расположены отдельные стойла для каждой коровы. Вдоль всего коровника проходят желоба, на которые по транспортёру подаётся корм.
Все коровы одной породы, в чёрно-белых пятнах и как на подбор крупные, красивые, чистые, как солдаты на парадном плацу – ведь их регулярно моют. В стойлах тоже чистота – там моют каждый день. Многие работы на ферме автоматизированы: подача воды, корма, уборка, дойка. Дойка на ферме машинная и практически ведётся круглосуточно: попробуй подои двести пятьдесят коров! Каждую корову доят два раза в сутки в одно и то же время, и коровы знают это.
От каждой коровы семья Холи получает в сутки двадцать пять литров молока. Молоко собирается в большие фляги, которые каждый день в определённое время приезжают и забирают представители фабрики мороженого.
– Выгодный это бизнес – молочная ферма?
– Выгодный, но трудный. Приходится много работать. Заработанные деньги идут на налоги, покупку техники, оборудования, кормов, витаминов для коров. Если коровы заболевают – приходится вызывать ветеринара. Его услуги стоят дорого.
– А сено вы покупаете или заготавливаете сами?
– Раньше покупали, а несколько лет назад государство пошло нам навстречу и сдало нам в аренду землю рядом с фермой для выращивания трав.
– А кто косит сено?
– Мы взяли кредит в банке, купили маленький трактор и другую технику для обработки земли. Сыновья обрабатывают землю, сеют на ней траву и убирают сено. Мы всё делаем сами, работников не нанимаем.
Холи улыбается:
– Когда-нибудь наконец сыновья женятся, а дочь выйдет замуж, и тогда рабочих рук станет побольше.
Я смотрела на Холи во все глаза: пять человек на двести пятьдесят коров! От каждой коровы – двадцать пять литров молока! В голове вдруг возникло жуткое видение: полудохлые коровы в советских колхозах, которые давали по три-четыре литра молока в день. Такое было в годы, когда наша страна, судя по газетам, играла в догонялки – мы всё «догоняли и перегоняли Америку по производству мяса и молока». К весне, когда кормов в колхозах уже не оставалось, коров подвешивали верёвками, потому что у них не было сил стоять на ногах.
Во всё время, когда Холи показывала нам ферму, мы видели её мужа, сыновей и дочь. Они всё время были в работе: один доил коров, то есть подключал аппараты машинной дойки, второй работал с транспортёром, дочь работала с флягами. Никто не отрывался от работы, чтобы поглазеть на нас, приехавших со своими дурацкими вопросами.
Холи провожает нас к машине:
– А откуда, говорите, вы приехали?
– Из России.
– А где находится этот штат?
– Это не штат, это большая страна. Находится далеко, за океаном.
Холи задумчиво:
– Надо же. А я всегда думала, что Россия – это такой штат в Бразилии.
Все религии равны
Эрика говорит, что ей надо заехать к пастору в церковь. Приезжаем на небольшую боковую улочку, заканчивающуюся тупиком, на которой стоят пять абсолютно одинаковых двухэтажных жилых домов. Заходим внутрь первого дома. Оказывается, это методистская церковь. Проходим в комнату для богослужения. Там уже сидят несколько десятков людей самого разного возраста, в том числе и дети. Никаких икон в помещении нет, вместо иконостаса стоит только огромный деревянный крест.
Эрика говорит, что люди собираются здесь, чтобы вместе поужинать и поговорить об общих делах, то есть пообщаться. Опять начинается процедура представления меня: это Галина, она из России и т д.
Пастор читает молитву, все крестятся. После молитвы все прихожане идут к окошечку, из которого работники церкви выдают каждому поднос с едой. Все садятся за большой стол и начинается трапеза и весёлое общение.
Когда большинство прихожан расходятся, к нам подходит пастор и приглашает провести «экскурсию» по церкви. В ходе её он рассказывает, что церковь пользуется большой популярностью у населения. При церкви есть школа и детский сад, куда родители могут приводить каждый день своих детей на 3 часа. Для маленьких детей есть большая комната с огромным количеством игрушек, для детей постарше – музыкальный класс, где детей учат петь. Есть и класс богослужения, в котором стоят несколько десятков удобных скамеек в два ряда.
Выходим из церкви.
– Эрика, а что находится в других домах, рядом с этой церковью?
– Тоже церкви. Рядом с этой, методистской – баптистская, дальше – католическая, потом – евангелистская, последняя – мормоны.
– А почему их собрали все в одном месте?
– Чтобы показать, что все религии равны и уважаемы. Каждый выбирает для себя ту религию и веру, что ему ближе.
– А нет между приходами церквей какого-то противостояния или конкуренции?
Эрика улыбается:
– Конечно, видимой конкуренции нет. Но чтобы у них было больше прихожан, они занимаются всякой просветительской деятельностью. Вот методистская детский сад организовала и этим стала очень привлекательной, люди к ним больше стали ходить. Люди приводят детей, и, пока они играют, родители в это время и проповедь послушают, и пообщаются. Мормоны много миссионерской деятельностью занимаются, и люди их тоже уважают. А так, чтобы противостояние какое – нет.
Ноу-Хау Вивиан
У Вивиан свой бизнес: она продаёт джинсовую одежду со своим фирменным рисунком. Раньше её бизнес состоял в том, что она ездила в Мексику, закупала там джинсовую одежду, везла в свой штат и сдавала для продажи в магазин. В Мексике джинсовая одежда стоит дешевле, чем в Орегоне. И Вивиан придумала, как эту одежду сделать привлекательнее и дороже. Она стала наносить на одежду рисунки.
В магазине она купила инструкцию, как нанести рисунок на ткань. К инструкции прилагались два рисунка: профили лиц девушки и мужчины в шляпах. Начинала она свой бизнес с одной-двух вещей. Не сразу всё у неё получалось гладко. Но постепенно она освоила технологию нанесения рисунка, и теперь изделия, которые она поставляет в магазины, пользуются большой популярностью. На рейле у неё висят готовые к поставке в магазин куртки, жилеты, брюки, юбки, сарафаны и другая одежда разных размеров. И все изделия украшены её фирменными рисунками – профилем мужчины или девушки в шляпе. Вивиан сама рекламирует свои товары и гордится тем, что выпустила даже личный рекламный журнал. Журнал продаётся в разных торговых центрах.
– Вивиан, а ты можешь мне показать, как наносишь рисунок?
– Это мой секрет. Никто не умеет это делать. Я одна умею. Но ты ведь не станешь никому рассказывать?
– Нет, конечно.
Я думала, что это что-то сверхсложное, малодоступное пониманию обыкновенного человека. Но увидев, как Вивиан это делает, мне захотелось сразу же закрепить знания на практике. В качестве рисунка я рисую на куске джинсы, который даёт мне Вивиан, обыкновенную ромашку, какую нарисует любой ребёнок. И наношу рисунок по её технологии. Удивлению и потрясению Вивиан нет предела.
– Ты сама придумала рисунок?!
– А чего тут думать? Любой ребёнок такой цветок нарисует.
– И ты можешь сама любой рисунок придумать?
– Так это же не картину нарисовать на спине куртки или на рукаве. Ты можешь сама нарисовать что-то и наносить этот рисунок.
Но как я ни пыталась научить Вивиан нарисовать хоть что-то, она так и не смогла нарисовать ничего. Интересно, а рисование у них в школе преподают?
При прощании задаю стандартный вопрос:
– Ду ю хэф гуд бизнес, Вивиан? (Хороший у тебя бизнес, Вивиан?)
И слышу радостное:
– Итс э вэри гуд бизнес. (Очень хороший.)
Продолжение здесь. Начало здесь
Tags: Проза Project: Moloko Author: Дениско Галина