Глава 89.
Весна 1944 года. Действующие лица: 1) Фрол Гордеев, Аглая; 2) Марья Георгиевна Соболева, учительница из приюта; 3) Варфоломей Котов - сын Константина Котова, монах; 4) Марья Крупенкина, Марфа, Фрося Татанкина - женщины, которые прибыли в Сибирь вместе с Гордеевыми; 5) Анна - приёмная дочь Гордеевых.
На Страстной неделе Фрол затосковал. Он лежал на лавке уже третью неделю, изредка с трудом вставал и, шепча что-то, ковылял к стоящему у печки ведру, а потом, охая и постанывая, возвращался.
- Господи, Иисусе Христе! — крестился он и опускался на соломенный матрас.
Лежал он оттого, что крепко прихватило ему спину — ни вдохнуть, ни выдохнуть. То ли простудился где на сыром весеннем ветру, то ли перетрудился, вскапывая огород, то ли это возраст его и тюрьмы давали о себе знать, он не знал, но страдал от немощи своей безмерно. Приходила из Васильевки молоденькая докторица, велела лежать в тепле и мазать вонючей мазью, за которой Аглая нарочно ездила в райцентр, только толку от мази не было, и спина отпускать не хотела.
Однако не боль одолевала Фрола, а досада. Столько дел во дворе, столько забот в приюте — только успевай крутись, а он лежит, тупо глядя в потолок.
- Да что же ты, в самом деле! — ворчала Аглая. — Коль привёл тебя Господь лежать, так ты и полежи.
Фрол вздыхал — на всё Его воля, а только не вовремя, ох, не вовремя. И Страстная неделя началась…
В среду пришли Марья Георгиевна с Мишкой.
- Дедушка, а я с ребятами на огороде сегодня был! — радостно заявил Мишка с порога. — Там я птичек видел. Красивых. У них пёрышки чёрные в крапинку и переливаются. А ещё эти птички поют.
- Так это ж скворушки! — улыбнулся Фрол. — А что они на огороде делали?
- По земле прыгали…
Пока Мишка развлекал Фрола, Марья Георгиевна подсела к столу, к Аглае, перебиравшей крупу для каши:
- Не легчает, смотрю Фролу Матвеичу?
- Никак что-то. Сама удивляюсь. Как будто нарочно держит его Господь в постели. Ну ничего, придёт время, поднимется. Ты, Марья Георгиевна, лучше скажи, от Дуняши весточек нет?
- Пока нет, - грустно вздохнула Соболева. — Ума не приложу, что могло случиться. А от Фомы утром почтальонша послание принесла.
- Ой! Да что ты! — всплеснула руками Аглая. - Фролушка, слышишь? Марья Георгиевна от Фомы письмо получила!
- Что ты говоришь! — Фрол приподнялся на постели и, охнув, снова опустился. — Что пишет? Как он?
- Да коротенькое совсем. Жив и здоров, воюет. Говорит, Орденом наградили.
- Вот какой он у нас! — Фрол зажмурился, пытаясь удержать непрошеную слезу.
- Да. Только он не пишет, где воюет. То ли холодно ему, то ли тепло… - пригорюнилась Соболева. - Летом он в одном госпитале со Стёпой лечился, а потом разошлись их пути-дорожки. Ну, от Стёпы письмо в январе было, а потом тишина.
- Ничего, Господь не оставит! — перекрестился Фрол. — Ты верь, Марья Георгиевна, будут добрые вести, непременно будут!
Мишка, услышав доносившиеся с улицы голоса ребят, кинулся к Соболевой:
- Бабушка! Мне надо к ним! Мы будем играть в мячик! Идём, бабушка!
- Ну что же, пойдём, сынок! — Марья Георгиевна живо поднялась и, взяв мальчика за руку, направилась к выходу. — Выздоравливайте, Фрол Матвеевич!
- Отрада Марье Георгиевне внучок! — улыбнулась Аглая. — А помнишь, какая она сюда приехала? Замученная, одинокая, всего боящаяся.
- Благо, которое она сотворила для Дуняшки, обернулось благом для неё самой.
- Много она претерпела от Дуняшкиных представлений… - задумчиво сказала Аглая, вспомнив непристойные частушки малышки.
- Много. И это тоже ей на пользу пошло, потому что она меньше думала о сыне, о своих страхах, а больше о Евдокии.
- Что-то ребятишки на улице раскричались! — Аглая обеспокоенно метнулась к окну.
- Так ведь Мишка сказал, в мяч играют. Поди, попали кому-нито в лоб, вот и галдят.
- Неееет… Тут другое. Не горит ли что? — Аглая прильнула к стеклу. — Идёт кто-то. Солдат на костылях, одноногий. Бааатюшки… Кто ж это? К нам ведь, Фролушка! Да это Варфоломей! Вахруша наш!
Она кинулась открывать двери, впуская гостя в дом:
- Входи, входи, родной!
- Мир дому вашему! — солдат, стуча костылями, появился на пороге, и Аглая тут же повисла у него на шее, плача и причитая.
- Ну, сынок… - Фрол, охая и постанывая, сел на лавке. — Погоди, погоди, сейчас и я тебя обниму! Рад, рад я тебе, ох, как рад!
Вахруша виновато посмотрел на свой грязный сапог, на прилипшую к костылям глину и сокрушённо вздохнул:
- Я бы сам к тебе пошёл, да выгваздаю вам полы. Не просохла ещё землица, вон сколько нацеплял её по дороге.
- Да иди! Иди! Что им, полам, будет? — Аглая украдкой вытерла глаза, глядя на Вахрушину культю, завернутую в штанину. — Иди! Трудно Фролу ходить. Спину чего-то прихватило.
- Слыхал я, что заболел ты, Фрол Матвеич, - солдат заковылял к старику. — Сказал мне отец Антоний.
- То-то же… - досадливо сморщился Фрол. — Не вовремя, ах, как не вовремя! Когда вернулся?
- Сегодня утром. Своих повидал, и сразу к вам. Обрадовать думаю вас, - Вахруша многозначительно улыбнулся.
- Обрадовал, ещё как обрадовал! — закивал головой Фрол.
- Садись-ка, Варфоломей, к столу, выпьем за встречу! — Аглая поставила на стол графинчик. — Про Сергея что слышно?
- Всё хорошо у него, недавно письмецо получили. Белоруссию сейчас освобождают. Ваше здоровье, Фрол Матвеич, Аглая Петровна! — Вахруша поднял стопку.
- За возвращение твоё, сынок! — взял из рук жены рюмку Фрол.
- За тебя, Вахруша! А тебя-то как сильно ранило! — Аглая жалостливо посмотрела на ногу гостя.
- Ничего, Бог милостив. Жив, здоров, глаза и руки на месте, слава Богу. А нога — что нога? Раньше вон как — бывало, деревяшку приспособят и ходят. И я смогу. Самое главное, алтарничать снова стану.
- Алтарничать… - на лице Фрола появилась сокрушённая гримаса. — Не знаю, что и сказать тебе!
- А что такое? — поднял брови Вахруша, с наслаждением хрумкая пластинкой квашеной капусты.
- Да видишь, беда какая… - Фрол помолчал, собираясь с мыслями. — Когда вы с Сергеем ушли на войну, отец Антоний благословил алтарничать меня. Каждое воскресенье и каждый праздник спускались мы в подземелье, чтобы отслужить литургию. Однако же в сорок втором… да, по весне дело было, когда оттаяло всё…
Фрол застонал и инстинктивно стал шарить рукой по лавке, будто ища опоры.
- Да ты приляж, Фрол Матвеич, приляж, а я рядом с тобою посижу! — Вахруша схватился с костыль, чтобы пересесть поближе к старику.
- Нет, доскажу так. Так вот, весной сорок второго вход в подземелье чекисты взорвали. Видно, кто-то увидел, как мы идём с Антонием на службу и доложил в органы. А у тех тоже — приказ. Борьба, знаешь, с диверсантами. Вдруг там, в подземелье, шпионы и вредители прячутся, возьмут и спакостят на заводе или ещё что. Сунулись в нору-то, где вход, да открыть не сумели, монахи-то ведь не так просты были. Ну, взорвали, завалили вход землёй и уехали. А нам-то что делать? Кинулся я в ноги к Уманскому. Сказать-то всю правду не смею, только намёками. Так, мол, и так, дозволь нам с Фёдором Бондаревым, который с пасеки, в монастырские кладовые заходить иногда. Тот, правда, допытываться не стал, позволил. Только чтобы никто не заметил. Так мы с отцом Антонием поздней ночью, когда все спят, нырь в кладовку и через потайную дверь в подземелья. Отслужим литургию и обратно тем же путём.
- Спасибо Пал Иванычу… - покачал головой Вахруша. — Дай Господь ему всяческого блага.
- А теперь вот, понимаешь, скрутило меня, - лицо Фрола приняло обиженное выражение. — И из-за меня службы остановились. А через три дня Паска. И столько всяких служб в эти дни…
- Так теперь я буду алтарничать! — блаженно улыбнулся Вахруша.
- Дак… как же ты… в подземелье-то с такой ногой… - растерянно спросил Фрол, на минуту он даже забыл о своей боли. — Да и войти во двор без меня…
- Фрол Матвеич! Аглая Петровна!— голос Вахруши стал торжественно-радостным. — Я ведь к вам с хорошей новостью пришёл. Пригласить на Паску на службу в Васильевку!
- А? — старик приложил руку к уху и непонимающе уставился на гостя.
- В Васильевке открывают церковь! Отец Антоний назначен настоятелем.
- Да что ты говоришь! — Аглая зажала рот уголком платка.
- Неужто дождались? — прошептал Фрол.
- Дождались, Фрол Матвеич! Ещё как дождались! Епархиальный архиерей и антиминс* нам выдал уже. Завтра первую литургию отслужим!
--------
* четырёхугольный освящённый плат, на котором совершается литургия
--------
- Завтра… Великий Четверг.
- Каждый день отслужим как положено.
- А как же… церковь-то? Там же теперь овощехранилище?
- Бабы как узнали, что храм открывают, так мигом его освободили, перенесли остатки картошки в пустой сарай возле фермы, а полы отмыли и стены побелили чистенько. В два дня управились! Эх, бабы-бабы… не видал я жён-мироносиц, но наши женщины достойно их дело продолжили. Кто икону из дома несёт, кто лампадку… Завтра архиерея ждём. Освятит нам храм, и будем в нём служить.
- Неужто дожили? — в волнении повторял Фрол, окончательно забыв о больной спине. — Неужто дожили? Как же такое случилось?
- В сентябре сорок третьего товарищ Сталин принял трёх митрополитов, и на той встрече было дано разрешение открывать новые храмы, восстанавливать старые, готовить новых священников. Разрешили издавать журнал Московской Патриархии. А через несколько дней был созван архиерейский Собор и избран новый патриарх.
- Про то я читал, однако не думал, что всё и в самом деле случится так скоро! И чтобы в Васильевке…
- Это матушка Параскева! Она надоумила деревенских баб писать прошение. Подсказала, куда писать, какие доводы приводить. И то сказать — местность у нас о-го-го — просторы великие! Попробуй съезди на службу в райцентр! А когда колхозным хозяйством заниматься? Да и эвакуированных много у нас. Короче говоря, убедили!
- А я-то и не знал ничего об этом…
- Да они и сами не ожидали так быстро ответ получить, поэтому раньше времени и не говорили ничего.
- А как же… как же утварь?!
- Самое необходимое нам в Епархии выдали, а дальше видно будет! — Вахруша хитро усмехнулся.
- Вот так новости сегодня! Добрые новости! Добрые! — радостно повторял Фрол. — Но как же ты с ранением твоим? Сможешь ли?
- Смогу, Фрол Матвеич! — засмеялся Варфоломей.
- Видишь, как вовремя ты вернулся! — сияла Аглая.
- Это не я вернулся. Это Господь меня вернул. Значит, здесь я нужнее, чем на фронте.
- А Сергей?
- А отец Севериан нужен там. Там его все Попом называют. Идут к нему потихоньку. У всякого своя нужда. Кому смелости недостает, кому сил. У кого горе — родных потерял. Кому просто поговорить, про Бога послушать. Ведь раньше, при царе, недаром полковые священники были. Человеку на войне всегда нужно утешение.
- Постой… а как же политрук? Игнатьев-то? — вспомнил Фрол своего давнего недоброжелателя. — Как же он позволяет?
- Так он ещё в сорок первом к Богу обратился!
- Да неужто! Уверовал?!
- Вот об этом достоверно сказать не могу. Только нас с отцом Северианом шпынять он перестал, на моления наши внимания не обращает, а если кто из чужих речь заводит, развёл ты, мол, в полку безобразие, так он живо тому рот затыкает.
- Страшно на войне? — тихо спросила Аглая.
- Страшно. Вроде умом всё понимаешь и Богу веришь, а всё равно страшно. Самолёты бомбить летят — хочется в землю вжаться, слиться с нею, чтобы не видел тебя никто. И это ведь нас Бог укрепляет, а кто без Него в душе — тому шибко тяжко.
В тот вечер Фрол уснул легко и быстро, с радостным чувством в душе. Утром он осторожно приподнялся на постели — спина как будто не тревожила его.
- Вот так, вот так… - прошептал он. — Благослови, Господи…
Теперь он мог вполне свободно ходить, и острая боль не пронзала его тело.
- Это от радости! — пояснял он Аглае. — От хороших вестей!
… Звенел колокол, подвешенный на деревянной балке во дворе церкви, толпились улыбающиеся бабы, подставляя под брызги святой воды куличи, испеченные из прибереженной для праздника муки, слышались радостные возгласы «Христос воскресе!». Аглая утирала слёзы, глядя на Фрола, с невозмутимым видом держащего кандею*.
--------
* сосуд со святой водой
--------
- Христос воскресе, Аглаюшка! — пропел женский голос над самым ухом.
- Воистину воскресе! - Аглая обернулась — перед нею стояла чернявая худая старуха. - Ой…
- Не признаёшь? — засмеялась старуха.
- Анфиса… Ты ли это?
- Я! Сколь лет не виделись!
Перед Аглаей и в самом деле стояла Анфиса, жена Степана, младшего брата Фрола.
Они расцеловались троекратно, а потом и обнялись — тепло, по-родственному.
- А мы в Соловьином Логу услыхали, что церковь здесь открыли, собрались да приехали — вот, и Марья Крупенкина, и Фрося Татанкина, и Марфа, - Анфиса показала рукой на группу улыбающихся старух.
- Видишь, праздник-то сегодня какой! — вытерла слёзы Аглая. — Праздник сегодня великий!
- Христос воскресе, мамунюшка!
Аглая встрепенулась, повернула голову:
- Воистине воскресе, доченька! Сегодня я уже ничему не удивляюсь!
В стоящей перед нею полногрудой женщине трудно было узнать прежнюю Анютку. Анютку, Аннушку, доченьку Богом данную, сиротку, спасённую на улице от собачьих зубов.
- Я приехала домой, мама.
Ликовала земля — Христос воскресе!
Ликовали люди, радуясь возвращению в лоно церкви — Христос воскресе!
Ликовало сердце материнское — все живы. Христос воскресе!
Христос воскресе, православные! Христос воскресе, читатели мои дорогие! Пусть пасхальная радость не покидает ваши сердца весь год!
Продолжение следует... (Главы выходят раз в неделю, обычно по воскресеньям)
Предыдущие главы: 1) В пути 88) Странно и причудливо
Если по каким-то причинам (надеемся, этого не случится!) канал будет
удалён, то продолжение повести ищите на сайте Одноклассники в группе Горница https://ok.ru/gornit