Медленно прихожу в себя, чувствуя тянущую, ноющую боль внизу живота – зловещее эхо пережитого ужаса. Резкий, больничный запах антисептика щиплет ноздри, а жесткая, прохладная простыня неприятно холодит кожу. Голова ощущается тяжелой, словно наполненной ватным туманом, а веки свинцовыми, поднять их стоит неимоверных усилий. Белые, стерильные стены плывут перед глазами, превращаясь в размытые, непонятные пятна.
В ушах стоит глухой, пульсирующий шум, сквозь который пробиваются отрывочные звуки: приглушенные голоса, лязг металла, гулкие шаги.
Всё тело будто ватное, бессильное, пронизанное ледяным страхом потери. Где мой ребенок? Что с ним? Жив ли он?
Эти мысли, острые и жгучие, пронзают затуманенное сознание, заставляя сердце сжаться в болезненном спазме.
Первым я замечаю рядом с собой Григория. В стороне стоят Стас и Денис.
Не понимаю, о чем они думают, зрение расплывчатое, в глазах все ещё двоится.
Предатель замечает, что я пришла в себя. Но он молчит. И эта тишина давит на плечи мертвым грузом. С другой стороны, пусть лучше он ничего не говорит. Мне, в принципе, плевать, что он скажет. Плевать на его мнение. Мне важно только узнать, все ли в порядке с моим ребенком.
— Мам, ты как? — первым отзывается Стас. В его глазах, у единственного из присутствующих, мелькают искорки искреннего беспокойства. Денис же… Он прячет взгляд в стороне. Лишь его напряженная поза выдает волнение. Неужели сыну в самом деле не все равно? Или все, что я получу, только подав сейчас голос, это новую кучу претензий?! Даже если и так. Уже все равно. У меня, кажется, успела образоваться плотная броня, где каждое чужое слово воспринимается уже не так остро.
— Что с моим ребенком? — игнорирую вопрос от сына, впираю взгляд в Гришу, надеясь, что он скажет мне ответ. Тот, который я всей душой желаю услышать.
Гриша сверлит меня таким уничтожающим взглядом, что по спине пробегает холодок. Понимаю, что новость о моей беременности не привела его в восторг, но зачем смотреть на меня так, будто в этом я одна виновата?! Он, как бы, тоже принимал участие в зачатии.
— Дети, выйдите из палаты. Нам нужно поговорить с вашей матерью наедине, — сурово чеканит предатель, бросая на сыновей косой взгляд.
— Но пап… — пытается возразить Стас, но командный тон Гриши непоколебим.
— Я прошу, — с нажимом выдает муж, и Стас, тяжело вздохнув, слушается его. Следом за ним двигается к выходу и Денис. Боковым зрением я чувствую, что старший сын смотрит на меня, но я намеренно уткнулась потолок. Боюсь, что если я взгляну в его глаза, и увижу там лишь предвзятое осуждение, то мое полуживое сердце разорвется в клочья. В данной ситуации мне необходима поддержка, но я понимаю, что вряд ли от кого-либо из членов своей семьи получу её.
— Гриша, скажи мне, что с моим ребенком? — повторяю свой вопрос, не в силах больше ждать на него ответ. Эта неопределенность, словно ядовитый туман, проникает в каждую клеточку моего тела, лишая последних сил.
Но предатель намеренно растягивает паузу, наслаждаясь моей беспомощностью, ловко играя на моих истерзанных нервах. Он будто нарочно хочет довести меня до безумия, заставить умолять о хоть какой-то информации. Неужели так сложно сказать всего одно слово? Хоть что-нибудь!
Его взгляд, холодный и стальной, как лезвие ножа, режет без слов. Он находится в бешенстве, и этот безмолвный гнев страшнее любых криков и упреков.
— Гриш, мне все равно, что ты думаешь по этому поводу, и не надо так на меня смотреть. Просто скажи мне, ребёнка удалось спасти?! Я имею право знать! — слабый голос звенит от проскальзывающих в нем истерических ноток. Сжимаю простынь в кулаки, чтобы выместить часть переполняющих меня эмоций.
Гриша медленно двигает стул, отчего расстояние от больничной койки, на которой я лежу, до него самого, составляет считанные сантиметры. Машинально морщусь, не желая находиться с предателем в такой тесной близости. Он мне противен, неужели непонятно?
Григорий наклоняется ближе, его взгляд в упор врезается в меня.
Зловещая улыбка, больше похожая на оскал, искажает его лицо. Предатель наконец открывает рот, шипит низким, хриплым голосом:
— Знать ты хочешь, значит… — его грубоватый тон заставляет инстинктивно съежиться. — А я тоже хочу знать, Галина, как долго ты собиралась скрывать этого ребёнка? Да ещё и не от меня?!
— Что?! Гриша, ты в своем уме?! — опешив от его слов настолько, насколько это возможно, я растерянно хлопаю глазами. Давлюсь воздухом, сжимаю руки в кулаки, ощущаю, как же сильно жжет внутри. Злость, ненависть, обида - все эти чувства поглощают без остатка.
— Выходит, ты и сама-то не лучше, Галя, — криво усмехается мерзавец, сужает взгляд до полного подозрений прищура. С силой отпихиваю его от себя. Григорий закидывает одну ногу за другую и цепляется ладонями за колено, смотря на меня с вызовом. — От кого забеременела-то?
— Ты… Ты… — хриплю, задыхаясь. Даже слов не могу подобрать, чтобы описать его подлую сущность. — Ты ничтожество, Гриша, вот ты кто, — безжизненно выдаю я, желая избавиться от его общества как можно скорее. — Знаешь, и в самом деле, ты недостоин быть отцом этому ребенку.
— Галь, когда между нами был последний раз? М? — с наездом выдает вопрос, противная ухмылка делает его в моих глазах каким-то зловещим монстром. И это мой муж, с которым я столько лет прожила в браке. Поразительно, насколько многогранна человеческая сущность. Ещё вчера он был примерным любящим мужем, а сегодня он гнусный подгонок, которого я вижу впервые.
Заметив моё замешательство, Гриша отвечает вместо меня:
— Вот и я, Галь, не помню, — его слова оставляют миллионы трещин на сердце.
— Не помнит он… — горько усмехаюсь. — Зато девок своих ты прекрасно помнишь, да?! С кем, когда и что?! — не удерживаюсь от колкости.
Вспоминаю тот день, когда между нами с мужем случилась. Это было пару месяцев назад. И он был… Пьян. Тогда я удивилась его настойчивости, но сопротивляться не стала, да и для меня это стало поводом укрепить наши пошатнувшиеся отношения. Если бы я только знала, как в скором будущем мне это выйдет боком.
Он не помнит.
Он просто тупо не помнит, потому что был не в адеквате. Распинаться сейчас перед ним и предпринять попытку убедить в своей верности? Не имею желания. Уже все равно. Пусть думает, что хочет.
— Не делай из меня последнего негодяя, — хмыкает Григорий, сверля меня настойчивым холодным взглядом победителя. Вот только финиш ещё далеко, подлец. Когда мы к нему придем, ещё посмотрим, кто по итогу будет на пьедестале.
— Ты и есть негодяй, Гриш. Прямо сейчас ты пробил то дно, на которое опустился, — даже не смотрю на мерзавца, не хочу портить себе зрение. Сил препираться больше не осталось, я хочу узнать самое главное, то, что пытаюсь сделать уже несколько минут:
— Что с моим ребенком?
— Да все в порядке с твоим ребенком, — краем глаза вижу, как предатель морщится.
А я же выдыхаю с облегчением. На губах, несмотря на горечь от предательства и унизительных слов мужа, все равно так или иначе пробивается улыбка. Малыша удалось сохранить. И этот факт перекрывает все невзгоды.
— Если ты собираешься его оставлять, будешь последней дурой, — сухо заключает Григорий, выказывая свое отвращение.
— Тебя это не касается, — дерзко выдаю в ответ. Кажется, у меня прямо сейчас начался токсикоз. Меня жутко тошнит. И я не пойму от чего больше, из-за физиологии, или из-за присутствия этого мерзавца.
— В любом случае, я умываю руки, — демонстративно вскидывает ладони вверх. — Мне чужой ребенок не нужен. И да, будет очень интересно посмотреть на реакцию наших сыновей, когда они узнают, какая у них распутная мать.
Его слова бьют под дых. Они подобны ножу, плотно прижатому к моему горлу. Он снова хочет мной манипулировать. Какой же гад.
— Да что там говорить, Гриш, тебе и родные дети-то сильно не нужны. Вон, чего стоит только твоя интрижка с Кристиной. Достойный поступок отца - спать с девушкой сына, — усмехаюсь с колючей издевкой, хочется побольнее задеть мерзавца. Настолько больно, чтобы отомстить за себя. Но ему плевать. Вижу по глазам, даже бровью не повел.
— Хватит! О Кристине забудь. Она теперь с Денисом, и, как видишь, наш сын безумно счастлив.
— А иногда ты её будешь увозить погулять, так, Гриш? По очереди? Тебе самому не противно? — едко выплевываю я, ощутив во рту горечь от осознания всего происходящего. Жаль, что я вовремя не открыла Денису глаза.
— Я сам решу, где, когда и кого.
— Проваливай, — голос не слушается и выходит слишком тихо. Напрягаю связки, чтобы он звучал более решительно и грозно: — Уходи! Вон из моей палаты! И никогда, слышишь?! Никогда больше не попадайся мне на пути!
Гриша злобно ухмыляется, но все же слушается меня. Спустя несколько секунд дверь за ним с протяжным хлопком закрывается.
— Ничтожество, — бросаю ему вслед, жалея о том, что не плюнула ему в лицо.
Не успеваю отойти от разговора с предателем, как дверь в палату снова щелкает. Стас.
— Что? Папенька уже все рассказал? Тоже веришь, что ребенок не от него? — стреляю первой, чтобы вовремя успеть отразить атаку. Надоело быть девочкой для битья.
Взгляд Стаса выражает недоумение. Он медленно крадется в мою сторону, отвожу взгляд от сына в сторону окна. Там, за ним, кипит жизнь, а моя, кажется, замедлилась до невозможности.
— Мам, я слышал ваш разговор… — Стас садится на край моей койки. Его расхлябанные движения выдают нервозность.
— Что именно ты слышал? — уточняю, потому как наш разговор с Григорием был довольно долгим и насыщенным. Чтобы внимательно расслышать слова сына, приподнимаюсь в сидячее положение. Наклоняюсь чуть ближе, занимаю выжидательную позицию, готовая услышать его дальнейшие слова.
— Всё, — глухо выдает сын, взгляд потерянный, потухший, плечи опущены вниз.
На какое-то время повисает пауза. Будто мы оба с сыном пытаемся смириться с этой правдой. Точнее, я-то смирились уже, почти, пройдя все стадии отрицания и гнева. А вот Стас только сейчас понял, что я не врала и увидел истинное лицо своего отца.
— А Денис? Он тоже все слышал? — гляжу на Стаса в надежде. Но…
— Нет, мам. Он как раз ушел за кофе.
И моя надежда мигом сдулась, исчезла, как перегоревшая лампочка. Но, с другой стороны, хотя бы у младшего сына раскрылись глаза на отца.
Стас тянется ко мне, обнимает, берет за руку.
— Мам, прости меня. Я такой дурак был. Испугался… Просто не хотел верить, что мой отец может быть таким. Какой же я трус, — судорожно хватает воздух, отчего слова выходят прерывистыми, нечеткими. Но даже и слов не нужно, я по поведению сына и очевидной дрожи понимаю, что он раскаивается. А материнское сердце… Разве оно способно долго держать зло на своего ребенка? Конечно нет.
— Все в порядке, Стас. Правда, не переживай, — мягко проговариваю я, прижимаю сына к себе и глажу его по спине, чувствую, как все мои обиды постепенно отступают назад. В голове сразу же вспоминаются отрывки из детства мальчишек. Легкая грусть давит на сердце. В то время все было совсем по другому.
— Мам, я не могу поверить, что наш папа… Способен на такое. Это… Ужасно. Так подло и гнусно, что я даже не знаю, как мне теперь на него смотреть, — в голосе сына звучит отчаяние и разочарование. Он отстраняется от меня, смотрит куда-то вниз, взгляд мрачный, безжизненный. И мне так больно видеть его таким.
— Мне жаль, сынок. Я бы отдала все, чтобы вернуться в прошлое и попробовать хоть что-то исправить… — отрешенно выдаю я, смахивая непрошенную слезу. — Стас, нам надо сделать так, чтобы Денис тоже обо всем узнал. И сделать это как можно скорее, чтобы избежать последствий…
Сын судорожно кивает в согласии, задумчиво трет подбородок.
— Знаешь что, мам. Я могу немного пошпионить, — сын пытается выдавить на лице улыбку, но его глаза, полные боли и вины, делают эту улыбку какой-то неестественной, мучительной.
— В детстве ты любил играть в сыщика, — грустно усмехаюсь, снова мысленно возвращаясь назад. — Помнишь, как хотел пойти в юридический?
— Угу. А потом понял, что это было всего лишь детский мечтой. И поступил на строительный, — Стас мягко растирает мою руку, отчего её приятно покалывает. В центре ладони сосредоточивается тепло. В душе сияет надежда, что у нас с ним всё получится.
— Мам, все будет хорошо. Я буду стараться изо всех сил, глаз с этих двоих спускать не буду, — строго произносит сын, посылая мне двусмысленный намек. Я сразу же понимаю, кого он имеет ввиду. Его глаза наполнены решимостью, а тон не терпит возражений.
— Стас, не говори пока ничего своему брату. Ты же понимаешь, он и твои слова в штыки воспримет. Лучше… И в самом деле добудь доказательство. Держи всегда при себе свой телефон, — даю наставлению сыну, от глубоких размышлений начинает гудеть голова. Но осознание того, что вскоре наша жизнь наладится, придает сил. А малыш, растущий внутри меня, дает мощный заряд энергии.
— Не переживай, мам. Я справлюсь, — улыбается Стас, положив ладонь на моё плечо. — Мы со всем справимся, — с уверенностью в голосе произносит сын, и я ему верю.
Затем нашу идиллию прерывает появление Дениса. В его руках поднос с бумажными стаканчиками. Точно, Стас же говорил, что он пошел за кофе.
Заметив нас, сын выгибает одну бровь. В глазах застыло… Как минимум, удивление. Стас не отрывает свою руку от меня, даже несмотря на предвзятый взгляд Дениса. Он будто бы хочет тем самым показать, что теперь он на моей стороне. Острый и внимательный взгляд старшего сына врезается в нас подобно острой стреле.
— Все ясно. К матери подлизываешься, значит.
Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Измена. Беременна в 44", Оксана Алексаева ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5
Часть 6 - продолжение