Не будет преувеличением сказать, что сэр Артур Конан Дойл основал целый жанр современного художественного нарратива в литературе (чуть позднее данный нарратив занял весомую позицию в кинематографе): повествование о мужской дружбе. Важнейшей особенностью этой дружбы является её экзистенциальная, а не социальная (ювенильная, профессиональная, родственная и пр.) обусловленность. Закономерно, что английский писатель не мог опираться на литературных и протолитературных предшественников, поскольку их попросту не было. Однако был (и никуда не делся) архетип мужской дружбы, зафиксированный в архаичных мифах.
АНТОН МЕРЖИЕВСКИЙ
Дружба как архетип
Мифологические архетипы (вот сюрприз!) – одни из самых устойчивых структур человеческого сознания. Древнейший из доступных современным исследователям и читателям пример – шумеро-аккадский миф, точнее, комплекс мифов о дружбе Гильгамеша и Энкиду, в последовательном виде содержащийся в поэме «О всё видавшем» (XVIII-XVII века до н.э.). Не будет преувеличением сказать, что дружба – стержень эпоса о Гильгамеше (в его аккадском варианте). Примечательно, что социальных оснований этой мужской дружбы нет никаких: Гильгамеш и Энкиду не родственники, не имею общего ювенильного прошлого, не связаны ни служебными, ни профессиональными, ни сословными узами. Связывают друзей исключительно экзистенциальные и эсхатологические отношения, суть которых рассмотрим чуть ниже.
99% за то, что Конан Дойл не был непосредственно знаком с шумеро-аккадской мифологией (хотя переводы на европейские языки клинописи уже начали появляться в его время, но имели очень фрагментарный характер и предназначались сугубо академической аудитории), однако это и не было нужно. История Гильгамеша и Энкиду представляет собой всего лишь первую известную письменную фиксацию архетипа, а не архетип как таковой.
Поэма «О всё видавшем» оказала несомненное влияние на весь комплекс мифологии восточного Средиземноморья и Ближнего Востока. Библейская мифология переработала мифы о хитром Змее и о потопе. Древнегреческая, в частности гомеровские поэмы «Илиада» и «Одиссея», восприняла мифологему о дружбе.
Образы Ахилла и Патрокла несут на себе явные следы влияния шумеро-аккадского эпоса, Гильгамеша и Энкиду. В «Илиаде» некоторые черты описания скорби Ахилла по погибшему Патроклу, детали похоронного обряда последнего, совпадают с эпосом о Гильгамеше не только по смыслу, но и буквально. Еще одно смысловое и, частично, текстуальное совпадение есть в «Одиссее», в сцене беседы Одиссея с тенью Ахилла, которая слишком точно воспроизводит беседу Гильгамеша с тенью Энкиду, чтобы это можно было счесть простым совпадением.
В дальнейшем греческая мифология дала немало сюжетов о мужской дружбе, а поскольку древнегреческая культура стала основой европейского художественного (не только литературного, но и живописного) нарратива в целом, мифологема дружбы вошла в дискурс. Правда по дороге она существенно изменилась и обрела сугубо социальный контекст, что связано с количественным и качественным разрастанием общественных связей.
Сэр Артур Конан Дойл вернул архетип мужской дружбы в изначальное (экзистенциальное) состояние на новом уровне художественной рефлексии. Он абсолютно точно уловил, что составляет суть: мужчины образуют единство вопреки своей конкурентной природе ради защиты упорядоченного участка мироздания, борьбы с первозданным Хаосом (пресечением его поползновений и расширением сферы Порядка). Здесь огромным подспорьем писателю стали антураж и даже идеология «викторианской» Англии, которая выглядела в глазах современников (и выглядит до сих пор) островом Порядка в бурлящем море дикого Хаоса.
Конгениально английскому писателю использовал несколько утрированный антураж «викторианства» режиссер И.Ф. Масленников. В телевизионном цикле «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона» режиссер скрупулезно, насколько это было возможно в 70-80 годы в СССР, создал идеализированную Англию времен королевы Виктории. Сделано это было, конечно, не ради антуража или реквизита как таковых, как часто случается в неудачных экранизациях. Викторианская Англия, с её непрерывным и масштабным научно-техническим и промышленным прогрессом, размеренной жизнью обывателей и элиты, демонстративным ритуальным сословным делением (одновременно контролируемо проницаемым), стала прекрасным визуальным образом упорядоченного мироздания, на защиту которого встали друзья – Холмс и Ватсон.
Остается только удивиться творческой интуиции И.Ф. Масленникова, который, с одной стороны, последовательно опирался на литературный первоисточник, а с другой – мастерски усиливал те моменты в произведениях Конан Дойла, которые играли в пользу экранного воплощения, подчеркивали центральную идею: дружба мужчин, защищающих Порядок от Хаоса. Параллельно режиссер ослабил или нивелировал элементы, которые были в рассказах и повестях сэра Артура данью сиюминутным предрассудкам эпохи и смотрелись бы на экране в конце XX века странно и даже неуместно.
Сохранено и усилено было следующее.
Антураж
Антураж викторианской эпохи, используемый как изобразительное, а, значит, повествовательное (в кинематографе) средство. Масленников усилил «викторианский» эффект, введя многочисленные ретардации, в том числе посредством диалогов. Среди прочего, была существенно расширена роль миссис Хадсон (в исполнении блистательной Рины Васильевны Зелёной), которая, не принимая участия в детективных линиях сюжета, сама по себе стала весомой частью «антуража» эпохи;
Центральная идея (сценарий)
Центральная идея Конан Дойла – повествование о дружбе. Здесь Масленников проявил настоящую творческую прозорливость по сравнению с сэром Артуром, кинематографическими средствами выпятив роль доктора Ватсона (в исполнении Виталия Мефодьевича Соломина) по сравнению с литературным оригиналом. Судя по тому, как выглядит образ доктора Ватсона в первоисточнике, писатель задумывал его не более, чем корреспондентом, открывающим читателям Шерлока Холмса. Только позднее, в цикле рассказов, связанном с профессором Мориарти и, особенно, в повести о собаке Баскервилей Конан Дойл перешел к полновесному изображению дружбы персонажей. Возможно, именно в этой связи сэру Артуру пришлось «убить» Мэри Морстен (Мэри Ватсон), жену доктора, после 5-6 лет брака: для изображения мужской дружбы персонаж жены, возможно, показался излишним.
И.Ф. Масленников тоже не сразу разглядел потенциал дружбы Холмса и Ватсона, но, ознакомившись со сценарием Юлия Теодоровича Дунского и Валерия Семёновича Фрида, сделал ставку именно на неё. Игорь Федорович признавался (цитату приводят «Известия» в статье 17.09.2022): до знакомства он считал, что «Шерлок Холмс — персонаж-функция, механистический, однолинейный герой, и если строить сюжет на нём одном, то тот рухнет». Тем ни менее, режиссер мгновенно уловил: «Самым главным открытием [в сценарии – А.М.] было то, что в кадре присутствовал живой Ватсон… В зарубежных фильмах… повествование, как у Конан Дойля, идет от лица Ватсона, но сам он фигура второстепенная. А Дунский и Фрид сделали его активно действующим героем, партнером Холмса. Я вас уверяю: не было бы такой популярности у нашего Холмса, если бы не доктор Ватсон в исполнении Виталия Соломина».
Роль сценаристов в том, что советская экранизация приключений Шерлока Холмса и доктора Ватсона не просто состоялась, но получилась по-настоящему выдающейся, сложно переоценить. Без Ю.Т. Дунского и В.С. Фрида, задавших основной лейтмотив повествования – сага о дружбе – проект попросту бы не состоялся. Сценаристы, сами дружившие со школы и плодотворно работавшие в творческом тандеме почти три десятилетия, очевидно, кое-что в мужской дружбе понимали. Симптоматично, что за 10 лет до «Приключений Шерлока Холмса и доктора Ватсона» Дунский и Фрид уже обращались к теме мужской дружбы напрямую, создав сценарий великолепного фильма с говорящим названием «Служили два товарища» (1969). В 1982 году Ю.Т. Дунский скончался, и после второго фильма о Холмсе и Ватсоне сценаристов сменил Владимир Иванович Валуцкий («Начальник Чукотки», «Зимняя вишня» и многие другие замечательные картины). Он сумел сохранить интонационный стержень предшественников, что само по себе замечательное сценарное достижение.
Таким образом, выпятив роль доктора Ватсона, сценаристы и режиссер значительно усилили на экране потенциал основной идеи (или, если угодно, основной архетип) литературного Шерлока Холмса.
Центральная идея (актерская игра)
В реализации центральной идеи сценария «Приключений Шерлока Холмса и доктора Ватсона» и замысла режиссера И.Ф. Масленникова ключевую роль сыграл уникальный актерский тандем В.Б. Ливанова и В.М. Соломина. Здесь стоит отметить только один факт: в жизни актеры дружили также, как на экране их персонажи.
В.Б. Ливанов, говоря об отношениях с В.М. Соломиным, неоднократно в многочисленных интервью подчеркивал: на экране можно изобразить любовь, но не дружбу. Надо дружить! Хотя, конечно, в кинематографе бывает по-разному, но в данном случае остается только согласиться с Василием Борисовичем: дружба главных героев экранизации ощущается почти физически.
Хаос vs Порядок
В мифологическом архетипе основа дружбы двух мужчин – совместное противостояние внешнему Хаосу, защита и расширение сферы Порядка. Воплощением Порядка у Конан Дойла (и, соответственно, в экранизации И.Ф. Масленникова) выступает викторианская Англия, и даже конкретно Лондон. Хаос же, в полном соответствии с викторианскими стереотипами и идеологией, очень часто совпадает с Дикостью. Не случайно, из всего комплекса рассказов и повестей о Шерлоке Холмсе и докторе Ватсоне (4 повести и 56 рассказов) сценаристы и режиссер выбрали, в основном, те, в которых Дикость, вторгающаяся в размеренный упорядоченный мир, особенно наглядна, указана напрямую.
Ярче всего Дикость, она же Хаос, в соответствии с представлениями эпохи, просачивается в уютную Англию из колоний (само собой, откуда же ещё!). Первая серия первого же фильма телецикла И.Ф. Масленникова частично основана на рассказе «Пестрая лента», в котором вторжение Хаоса из колоний особенно удобно для визуализации:
- доктор Гримсби Ройлотт, много лет проведший в Калькутте (в колониальной Индии) врывается в жилище Холмса и Ватсона на Бейкер-стрит, 221Б, как буря, в прямом смысле как дикарь. Он угрожает, демонстрирует необузданную физическую силу, наводит беспорядок, а именно сгибает кочергу. После его ухода Холмс невозмутимо разгибает кочергу, то есть ликвидирует беспорядок от вторжения. Этот незначимый для расследования эпизод сразу демонстрирует главную интонацию, лежащую в основе всего телецикла: Холмс (и доктор Ватсон, конечно) адепты Порядка и защитники от буйной, непредсказуемой и смертоносной стихии. Пока они на своем посту на Бейкер-стрит, можно не волноваться, они восстановят разрушения, помогут людям, иными словами, обуздают Хаос;
- далее зрителю демонстрируют, что поместье Ройлотта уже превратилось в остров Хаоса посреди викторианской Англии. В саду вокруг дома по ночам бродят дикие звери, гепард и павиан, привезенные из Индии (хотя оба животные на самом деле африканские, Конан Дойл ошибся, но кому какое дело!), то есть Ройлотт воспроизвел, как нам дают понять, кусочек джунглей в графстве Суррей, в самом сердце Британии;
- в качестве орудия преступления Ройлотт выбрал индийскую болотную гадюку, в Англии не встречающуюся (на самом деле нигде не встречающуюся, выдуманную змею), родом, как ни сложно догадаться, из все той же Индии.
В фильме «Сокровища Агры», опирающемся на повесть «Знак четырех», тема вторжения индийской дикости выпячивается до предела. Преступники и жертвы выходцы из колонии (или их родственники). В наличии дикарь среди дикарей, супердикарь с Андаманских островов Тонга, плюющийся отравленными стрелами. Вместе с Хаосом в область упорядоченного проникает мистика: проклятые токсичные сокровища, так или иначе губящие всех, кто к ним прикоснется…. В общем, целая феерия.
Холмс, конечно, разоблачает мистическую составляющую преступления, как и положено представителю эпохи науки и прогресса (позднее, он сделает тоже самое в «Собаке Баскервилей», но об этом в следующих частях). Однако, неподдельное облегчение, испытываемое доктором Ватсоном при виде того, что сокровища пропали, наводит на размышления. Объяснения героя, что они помешали бы ему сделать предложение Мэри Морстен, поскольку сам он беден, поданы как явная натяжка. Мы понимаем, что на самом деле доктор боялся за девушку, которая должна была стать новой владелицей сокровищ, и которую он успел полюбить. Доктор воспринимает угрозу Хаоса вполне серьёзно, серьёзнее Холмса, и в этом он неожиданно проницательнее своего друга.
И.Ф. Масленников добавляет к сюжету повести один штрих, отсутствовавший у Конан Дойла: он как бы мимоходом демонстрирует водолазов, пытающихся поднять сокровища, разбросанные по дну Темзы. Вроде бы просто забавный эпизод, но он свидетельствует, что отрава проклятия никуда не делась, и найдутся люди, которые будут пытаться вернуть её, а значит, Хаос не оставит своих попыток вторгнуться в область Порядка. Холмс и Ватсон всегда будут нужны людям, это герои из разряда непреходящих.
Не только «дикая» Индия является вотчиной Хаоса в произведениях о Шерлоке Холмсе и докторе Ватсоне (в литературном источнике и в советской экранизации). Ту же роль играет американский Дикий Запад с изуверами-мормонами в «Этюде в багровых тонах» (и, соответственно, в первом фильме И.Ф, Масленникова) и, в общем-то, все территории за пределами Англии. Особняком стоят повесть и одноименный фильм «Собака Баскервилей», где вторжение хаоса и мистики происходит не только из враждебного пространства болот, но и из бездны страшного прошлого, когда даже над британской землей еще властвовали демоны.
******************************************************************************************