Я отыскала легенду о зимовье Медвежья Лапа.
Устроившись поудобнее, начала читать.
«В дальнем северном уголке, где живут вечная тьма и лютый мороз, есть мрачное и древнее место, известное как Медвежья Лапа. Легенда о нем сложилась много столетий назад, когда в этих местах обитал народ, живший в согласии с природой и ее духами. А начинается она так...
Одна девушка-ненка зимой провалилась в берлогу. Медведь не стал ее убивать и кормил до весны. Как только снег сошел, девушка вернулась к родителям, но, как позже выяснилось, беременной. Родились медвежонок и мальчик. Росли они вместе, но затем медведь ушел в тундру. Торгани (так звали мальчика) возмужал и отправился искать брата. Он хотел вызвать его на поединок и поставил на дереве со следами когтей свой знак. Медведь набросился на него и покалечил, но Торгани ранил его острым камнем. А потом отрубил ему лапу, принес домой и велел матери сварить из нее суп.
Брат-медведь выжил, сделал себе деревянную лапу, пришел в стойбище, требуя поединка. И состоялся бой, и Торгани убил брата-медведя. Перед смертью медведь научил братоубийцу, как праздновать уркачак — праздник, посвященный медведям, и заповедовал жить в мире с медведями и никогда не убивать медвежат. И договорилось племя с духами тундры не трогать медведей, и жили они в согласии.
Но говорят, что потом на этих землях, у большого камня в тайге поселился старик-охотник Торг. Он был опытным и сильным, но его жажда власти и желание обладать лесами и землями, что ему не принадлежали, привели его к ужасному злодеянию. Охотник нарушил древний договор, заключенный предками с духами леса, убив медвежонка.
И ожидало его жестокое наказание. В одну из ночей, когда он вернулся в свое зимовье, с ним случилось неотвратимое. На небе появились темные тучи, поднялся сильный ветер и раздались душераздирающие крики. Он хотел укрыться в избушке, но дверь перед ним захлопнулась сама собой.
Из темноты вышли медведи. Их глаза сверкали, как раскаленные угли.
Они не были обычными медведями. Это были духи погибших медведей, которые пришли за охотником. Медведи швырнули его на большой плоский камень, и один из них с деревянной лапой оторвал охотнику голову. С тех пор духи медведей не оставляют этого места. Они охраняют его, напоминая всем, что лес и его духов необходимо чтить и уважать".
Я потерла лоб, вспомнив строку из протокола осмотра: «В трех метрах от избушки лежит плоский каменный валун размером 1,5 × 1 м».
-Бред какой-то, - прошептала я, - только мистики мне и не хватало.
Но эта легенда прямо-таки давила на меня. Я привыкла опираться исключительно на факты, но сейчас... Какой-то иррациональный страх проник в мои мысли. Я вспомнила свои ощущения, когда мы плыли на пароме по Енисею, и чувство тревоги опять накатило на меня волной. Предчувствие. Странное, необъяснимое предчувствие, что эта легенда связана с преступлением и пропажей людей.
Я старательно убеждала себя в недостоверности легенды. Но подсознание уже «заразилось» мифом.
Я отложила книгу и потушила свет. Тьма сгустилась мгновенно, как будто настольная лампа был последним рубежом, отделявшим легенду от реальности. Я замерла, вцепившись в край одеяла. В горле пересохло, по спине пробежали мурашки. «Это всего лишь сказка», – мысленно повторила я, но рука сама потянулась к лампе.
Свет вспыхнул, разорвав темноту.
– Чушь. Полная ерунда, - старательно убеждала я сама себя. - Мифы не заменяют факты. Три огнестрела – более чем реальны. Медведи не стреляют из ружей.
Ноги сами понесли меня к окну, за которым начиналась пурга. Стекло отразило мое бледное лицо и… что-то еще? Я резко обернулась. В комнате никого не было. Только книга с мифами и легендами лежала раскрытой. Ее страницы шевелились от сквозняка и, как будто перешептывались.
– Так, хватит! Я не верю ни в каких медведей с деревянными лапами. Рассудок, логика, причинно-следственные связи – вот, что имеет реальный смысл.
Я запрыгнула в перину и из-под спины донесся скрежет, как будто кто-то точил когти о камень.
– Пружины, – проговорила я. – Старая кровать.
Но разгулявшееся воображение рисовало огромных медведей с горящими глазами. Плоский валун. А на нем – обезглавленное тело охотника .
За окном завывал ветер – точь-в-точь как в легенде перед расправой. Сердце колотилось, пытаясь вырваться из грудной клетки. Мне до чертиков захотелось сейчас оказаться рядом с Сашей. Ощутить его руки, провести по жестким волосам...
«Ага, как ворвусь сейчас в дом поселкового главы, как перебужу всех, заявив, что в деле замешаны духи медведей, так и повяжут меня, болезную. Вот смеху-то будет. Сашка первый хохотать начнет. А то еще и, правда, подумают, что я малость с ума сошла».
Постепенно мысли о Саше вытеснили из моей головы страшных призраков с Медвежьей Лапы. И я уснула.
Утром, как и предполагал Саша, разгулялась настоящая пурга. Ехать в тундру было полным безумием. Поэтому я, позавтракав кашей и чаем, решила еще раз поработать с Федечкиным по вещдокам. Жаль, конечно, что не удалось поговорить с судмедэкспертом Ромашовым. Он ушел на пенсию и уехал на материк.
— Ты куда собралась, Александра? — забеспокоилась Мария Ильинична. — Метет нынче, не успеешь оглянуться, как с пути собьешься. Ты ж в нашем поселке в первый раз.
— Так я недалеко, к соседу вашему пойду, в Астафьеву. Надо поработать, — ответила я, надевая пуховик и сапоги.
— Ну, тогда иди. Нине привет передавай, скажи, если яблоки нужны еще, так пусть заходит.
— А откуда у вас здесь яблоки?
— Так в навигацию завезли. Я и насушила. У нас в навигацию чего только не завозят. И морковку, и свеклу, и капусту. Так мы морковку со свеклой трем и в мерзлотнике храним, у нас большой мерзлотник, вместимостью на 500 тонн продукции, во времена совхоза там оленину хранили. А капусту мы квасим. С картошкой, правда, беда. До весны никогда не хватает. Ох, опять я, старая, тебя заболтала. Иди, работай.
Я постучала в соседний дом и мне почти сразу открыли дверь. Я зашла в сени и увидела симпатичную женщину в домашнем платье и фартуке. Не успела открыть рот, как она заговорила.
-А вы и есть та самая следовательша из Москвы? - спросила она, вытирая руки фартуком. Я кивнула. - А я Нина Михайловна. Проходите, ваши там с моим завтракают. Так что вы прямо к столу давайте. Я блинов напекла, у нас и мед есть и варенье..., - она все говорила и говорила, подсовывая мне тапочки.
В этом доме пахло совсем по-другому. Тут витал запах табака, варящегося мяса и очень приятного мужского одеколона.
-Здравствуйте, - наконец и мне удалось вставить слово. - Спасибо, я уже позавтракала.
-Ну так чаю попьете, - улыбнулась Нина Михайловна. - Метет-то как, это дня на два, не меньше.
Я вошла в комнату, которая была раза в четыре больше кухни Марии Ильиничны. Здесь тоже гудела печь, в углу стоял рукомойник, а у окна за большим столом сидела вся троица.
-О, доброе утро Александра Ивановна, - выдал Федечкин, сияя как новый рубль.
-Вам, я вижу, намного лучше, - процедила я, присаживаясь на стул, который мне отодвинул Саша. Он сразу, как только я вошла, встал и шагнул мне навстречу. Обнял и чмокнул в щеку.
"Вот что он при этом чувствует? - подумала я. - Это просто дружеский жест, или...". Додумать я не успела, Нина Михайловна принялась меня уговаривать съесть хоть один блинчик.
-Меня Нина Михайловна на ноги своим отваром поставила, - бодро отрапортовал Иван.
И что-то мне подсказывало, что отвар этот был крепостью не меньше 40 градусов. Но я не стала уточнять и смущать хозяев.
-А вы чего так рано вскинулись-то, - проворчал Астафьев, - спали бы себе, все равно пурга.
-Мне надо еще поработать с капитаном. Степан Егорович, где это можно сделать?
-Да хоть где, - хмыкнул Астафьев. - Вот хоть в администрацию идите, а хотите, вон в в комнате, - он показал на дверь.
-Давайте тут, - сложил руки у груди Федечкин, - я ведь еще окончательно не выздоровел.