Субъективные эмоции

Вкратце рассказав Марии Ильиничне о наших, если можно так сказать, приключениях, я крепко задумалась, что писать в отчете. — Александра, понимаю, что прошу о невозможном, но можно как-то про Астафьева не говорить, ведь умер же человек, судить все равно некого. А Нине здесь жить. — Значит, в поселке уже знают о причастности Астафьева к убийствам? — Напрямую не знают, но когда помощник твой, Иван, прилетел, то сразу стал всех расспрашивать сначала про вас, потом про Астафьева и Садыкова, — старушка смотрела на меня с тоской...

- Да не стучите вы, разбудите, - услышала я сквозь пелену сна. - Она все силы отдала, лицо и руки обморожены, пусть отдохнет. Потом свои вопросы зададите. Я села на кровати, посмотрела на свои руки, они были как будто в прозрачных перчатках. Зеркала в палате не было, ну это и к лучшему. Вряд ли я увидела бы там что-то радостное. «Сашка...» - пронзила мысль, и я, хоть и с трудом, встала и открыла дверь. Дарья отчитывала Федечкина. - Александра Ивановна! - обрадовался капитан. - А я вот тут... - Как Саша? - перебила я его, обращаясь к Дарье...

Саша открыл глаза, и, кроме боли, в его глазах было удивление. - И ты молчала? - прошептал он. - Давай объяснимся позже, а сейчас надо понять, куда пуля попала, и вернуться в избу. А тебе молчать! Саша вышел за снегом без куртки, и я тоже была в одном свитере. Аркадьев кивнул и попытался встать. Я всеми силами ему помогала. Кое-как, опершись на меня, он поднялся. Увидев то, что осталось от Садыкова, Сашка скосил на меня глаза. - Ну ты сильна, Сашка, - пробормотал он. - Молчи, сказала! - рыкнула я...

- Но вы же были ранены, надо было идти к врачу, - проговорила я. - Как вы могли два месяца с ранением продержаться? - Куда я мог пойти? Садыков меня добил бы. Пулю достал, заживать начало уже. Думал, заживет нога, проберусь в поселок, документы заберу и в Игарку подамся... Решил на охоту сходить, куропатку добыть, суп сварить, чтобы силы добавить, да нога подвела... Упал и напоролся раной на сук. Духи тундры не отпустили, наказывают... - Хадко, на зимовье погибли не все. Хамаров сбежал. И еще туда были отправлены два человека: девушка-корреспондент и парень-оператор с Норильского телевидения...

Я тоже подошла к окну и встала рядом с Сашкой. - Саша, может все-таки есть шанс отсюда выбраться? Если мы доставим Хадко в Усть-Порт у него будет шанс, - спросила, хотя понимала, что в такую пургу это невозможно. Аркадьев повернулся и молча покачал головой, а потом обнял меня за плечи и прижал к себе. - Ничего, пурга не вечно будет, выберемся, Сашка. Мы с тобой выберемся, а вот он, - Саша кивнул на нары, где спал Хадко, - вряд ли. Слушай, в голове не укладывается, как тут все переплелось, и Астафьев, как паук, затянул пацанов в свои сети и сделал из них преступников...

- Это вы о чем говорите? Об убийстве москвичей? Или о давних делах? - спросила я, стараясь не смотреть на ногу Хадко. Охотник молча смотрел на меня, что-то решая для себя. Вместо него заговорил Саша: - Там у Астафьева в снегоходе я аптечку видел, пойду принесу, - Каюмов дернулся, то ли от боли, то ли от произнесенной фамилии Астафьева. - Может, там обезболивающие есть. А ты, Хадко, решай, но я тебе точно говорю, если не ампутировать ногу, заражение организма тебя убьет. Я не представляла, как можно ампутировать ногу в этой избушке, без анестезии и стерильных условий...

Когда мы добрались до фельдшерского пункта, Астафьев уже лежал под аппаратами. Виктор Натэнович ответил на мой вопрос по поводу шансов главы поселка осторожно, что всё прояснится через шесть часов. — Идёт острейший период. Я сделал всё необходимое, препаратов у нас достаточно. Остаётся только наблюдать. Как только связь появится, вызову санавиацию. Мы попрощались с врачом и его женой и сели в машину. — Саша, рассказывай, как это произошло, — попросил Аркадьев, заводя двигатель. — Астафьев, похоже, следил за нами, — начала я...

Я накинула меховую жилетку, лежавшую рядом на лавке, и пошла открывать. В сени ввалился разъярённый Астафьев. Глаза главы посёлка буквально метали молнии, он уставился на меня и прошипел: - Какого чёрта ты посёлок будоражишь? Тебя зачем сюда прислали? Пропавших искать и убийство москвичей расследовать! А ты чего делаешь? - Александра, кто там? - раздался голос моей хозяйки. Но не успела я ответить, как Астафьев крикнул: - Я это, тётя Маша, разговор есть к твоей постоялице, - он скинул унты и тулуп и вошёл в кухоньку, я проскользнула за ним...

Нас встретила женщина приятной полноты, невысокая, с черными волосами, собранными в пучок, и темными глазами с искорками доброты и веселья. Я поздоровалась и представила нас с Аркадьевым. - Нам нужна Наталья, воспитательница, - и тут я понимаю, что так и не спросила ни ее отчества, ни фамилии. Это все Аркадьев виноват. Никогда раньше личные отношения не мешали моей работе. А сейчас я начинаю упускать важные моменты. Надо собраться. С чувствами разберусь потом, сначала надо разобраться с расследованием и найти Веру...

А имели мы связь женатого мужчины, у которого жена была беременна вторым ребенком, да еще и с трехмесячным младенцем на руках, с молодой красавицей-учительницей. Что могло произойти? Да что угодно. 1. Старостина могла покончить с собой, когда окончательно поняла, что ради нее Астафьев семью не бросит. 2. Астафьев мог избавиться от Старостиной, если она собиралась рожать и, например, рассказать его жене или пожаловаться его партийному начальству. 3. Астафьев мог подговорить кого-то убрать Старостину...

Ночью мне снился охотник Хадко. Он смеялся и бегал вокруг избы с шаманским бубном. А потом я очень ясно, как наяву, увидела молоденькую девушку в белом платьице, замерзшую до синевы. Она стояла посреди поселка. Я спрашивала ее, кто с ней это сделал, но она только стучала зубами и показывала куда-то оледеневшей рукой. Я понимала, что сплю, но всё выглядело настолько реально, что я решила пойти в том направлении, куда указывала девушка. Но тут на моем пути встали Хадко и Василий Садыков. Оба кривлялись и наставляли на меня карабины...