В комнате стояли две деревянные односпальные кровати, между ними — письменный стол с книжными полками над ним.
— Сыновья тут жили, — сказала Нина Михайловна. — А как школу окончили, так в Норильск уехали. Теперь редко бывают. А как по-другому? Свои семьи, работа. Мы с дедом к ним ездили в гости. Ох и красиво у них! Квартиры — дворцы, горячая вода, плита. А театр! Я постановку смотрела про мост какой-то, очень мне понравилось, — она покачала головой. — Они нас со стариком зовут, да куда мы поедем? Непривычные мы к городу. Здесь доживать будем.
— Мать, дай людям работать, — остановил жену Степан Егорович, выталкивая её из комнаты. — Иди лучше суп вари и мяса приготовь, как ты делаешь, в печи.
Женщина ушла, а Астафьев, спросив, нужно ли что-то ещё, получив ответ «пока ничего», тоже ушёл.
Я села за стол и достала папку с делом, а мужчины устроились на кроватях по обе стороны от меня.
Иван сразу напрягся.
— Я еще раз перечитала описание вещдоков, — начала я, — и у меня есть ряд вопросов.
Федечкин пробубнил себе под нос что-то типа «толку от тех вещдоков ноль без палочки». Я оставила его замечание без комментария и открыла список вещественных доказательств.
— Куски разбитой керосиновой лампы… Бутылки от виски… Три пули… Клочок темной ткани… Человеческий волос…Блистер с таблетками...
Саша, спросив разрешения, взял фотографии, долго их разглядывал, поворачивая и так и этак.
— Лампа разбилась не просто так. Судя по количеству осколков и деформации метала, ее с силой швырнули в стену или же в пол, — выдал он, и я, честно говоря, была удивлена такой наблюдательностью, а Аркадьев показал на фотографию. — Видишь копоть? Был небольшой пожар.
— Ага, вот оно что, — сказала я. — Теперь понятно, откуда появились следы выгорания на полу. Идем дальше — бутылки, на дне одной из них прилипший окурок, — меня передернуло, этот окурок был похож на жирного желтого червяка. — Виски «Old Smuggler». С окурка брали пробу слюны?
Федечкин хмыкнул.
— Да какая там проба, он же виски пропитался. Это у вас там, в Москве, может, какая аппаратура особая, — он произвел загадочные пассы руками, — а у нас такого нету. У нас всё по-старинке.
На следующем снимке был маленький пакет, где лежали пули.
– Все три извлекли из тела Швецова, – пояснил капитан.
– Сверяли с оружием? Делали баллистическую экспертизу? – спросила я, все больше раздражаясь. Федечкина хотелось взять за шиворот и макнуть в некую, неприятно пахнущую субстанцию.
– Скорее всего…, – неуверенно промямлил Иван. – За это Ромашов отвечал.
– Послушайте, капитан, а вы реально были руководителем следственной группы? – не выдержала я.
– Был! – с отчаянием в голосе заявил Федечкин.
Я вернулась к фотографиям. На этот раз там был пакет с человеческим волосом, зажатым между стекол, как образец для микроскопа.
– А вот это может оказаться интересным… Разумеется, если его не оставил старый Тонг.
– Кто? – удивился Иван. – В деле никакого Тонга не было.
– Я имела в виду, какой-нибудь охотник, - Федечкин кивнул и состроил такую физиономию, что у меня во рту кисло стало.
– Там же написано. Волос не принадлежал ни одному из находившихся в избе. В том числе Хамарову и остальным пропавшим. Родственники и знакомые пропавших предоставили материал для извлечения ДНК. А по Хамарову так и отпечатки пальцев прислали. О, кстати, был один неопознанный, смазанный пальчик на металлической части керосиновой лампы. А на блистере с антибиотиками были отпечатки Хамарова. Мы тогда подумали, что он, наверное, не пил спиртного. Ну, раз принимал лекарства.
Все это говорилось с какой-то непонятной мне обидой. Про отпечаток я уже сделала себе пометку.
- Капитан, наша задача: выявить пробелы в первоначальном расследовании, проверить альтернативные версии и собрать данные для поездки на место преступления.
– Вы это серьезно? Вы так и не оставляете идею ехать в зимовье? – Иван с иронией посмотрел на меня. – Что вы там хотите найти? Два месяца прошло! Вам как следователю это о чем-то говорит?
– Говорит. Но я все равно туда поеду. Хочу все увидеть своими глазами.
– Вот и пойми вашу женскую логику…
А вот это ты зря, капитан, — вмешался Саша, — у Александры с логикой всё в лучшем виде. Она любого мужика за пояс заткнет. В школе такие математические задачки щелкала, что преподаватели в полное изумление впадали.
Иван опустил голову.
– Виноват. Прошу извинить, товарищ подполковник.
– Продолжим. – я раскрыла блокнот. – Почему не изучили следы, не сфотографировали, не измерили? Ведь Степан Егорович видел следы, ведущие в лес. Две группы следов: на северо-запад и северо-восток. Почему это не было отражено в протоколе?
– Вопрос не ко мне! – запротестовал Федечкин. – Протокол составлял Ромашов.
– Ну, хорошо. Давайте по-другому. Вы видели эти следы?
-Не видел, я в избе был в основном. А потом снегопад мощный начался и никаких следов не осталось.
– С этим ясно. – я поставила галочку. – Теперь следующий вопрос. В избушке зафиксированы следы волочения от нар к двери. Как вы интерпретировали эти следы? Были попытки воссоздать динамику нападения?
– Вы сами-то поняли, что сказали? – заерепенился Федечкин.
– Я поняла. А вы?
– Их убивали на нарах. Скорее всего, спящих и, вероятно, ночью. Это видно по пятнам крови на досках и спальниках. Потом тела волокли к двери. Это и дураку ясно.
– Ну-ну…, - Саша сдвинул брови,а я улыбнулась, он опять был готов меня защищать. Мы с ним частенько дрались, но когда на кого-то из нас нападали, вставали друг за друга стеной.
– Сколько крови, по-вашему, нужно, чтобы оставить такие пятна? - спокойно продолжала я спрашивать.
Федечкин демонстративно пожал плечами и промолчал.
– В литрах не скажу, - покрутил в руках фотографии Аркадьев. - Но с четырех человек вполне натечет.
Я полистала страницы дела и, нашла заключение патологоанатома.
– В заключении указано, что все ножевые ранения нанесены возможно оружием, похожим на охотничий нож. Почему - возможно? – уточнила я.
– Потому что ножей могло быть несколько. В конце концов, все охотничьи ножи похожи. Длину клинка по колотой ране точно определить невозможно. На это влияет множество факторов: направление удара, вошел ли клинок на всю глубину, – произнес капитан.
– Понятно. Из того же заключения следует, что убийство произошло за день до прилета вертолета. Что же получается? Утром из Усть-Порта в Медвежью лапу отправляются на снегоходе Вера Сотникова и Влад Толстых. Выехали они, по показаниям Астафьева в 10 утра, время в пути где-то около часа. Они должны были взять интервью, снять фильм и вернуться. Но не вернулись. И никто, точнее Астафьев, особо не обеспокоился. Он не стал отправлять никого за ними. А, собственно говоря, зачем? Ведь через день туда полетит вертолет. И ночью происходит трагедия - четверо убиты, четверо пропали. Все так, товарищ капитан?
-Наверное, - проворчал Федечкин.
– Знаете, о чем я подумала…, – я помолчала. – Если все случилось ночью, и Швецову удалось бежать, значит убийца преследовал его в темноте. Спрашивается, зачем? Не проще ли было дождаться рассвета и догнать его, когда рассветет? По фотографии видно, что Швецов был не слишком тепло одет. С большой долей вероятности можно предположить, что утром убийца нашел бы только замерзший труп. Мороз тогда ударил, - я сверилась с записями, - минус 10 градусов.
– В голову преступника не залезешь.
-И вот что мне еще странно. У них же был спутниковый телефон, так?
-У Хамарова, - уточнил Иван.
-Хорошо, у Хамарова, - согласилась я. - Но он только один раз позвонил домой, судя по распечатке. Остальные вообще не звонили. Почему?
- Так ограничение во времени, - развел руками капитан. - Спутник над Усть-Портом проходит довольно быстро. Для того, чтобы позвонить, нужно ловить момент. Они, судя по количеству выпитого, бухали или отсыпались. Охотники из них х... никакие, в общем.
И тут я вспомнила о том, что пора наверное проверить мою почту и узнать, не прислала ли мне Света информацию по пропавшему Хамарову.
-Мне надо в Дом Культуры сходить, - сказала я поднимаясь.
-Я с тобой, - тут же встал и Саша.
Капитан вопросительно смотрел на меня.
-Вы можете остаться. Но у меня просьба. Выясните у вашего хозяина, как в округе Медвежьей Лапы дела с медведями обстоят.
Капитан удивленно крякнул, но ничего не спросил и просто кивнул.