Морозов рассмеялся:
— Наивный ты человек, Ленин, а еще вождь! Голову даю на отсечение, что они паспортистке этот адрес от балды назвали. Если человек говорит, что в другой город переезжает, ему при выписке на слово верят, никаких документов не спрашивают. Так что этот козел может с тем же успехом в Новосибирске быть, а может и здесь остаться. Как ты его найдешь-то без адреса? Разве что случайно где встретишь. Да они, скорее всего, сразу с дочерью решили, что в новую квартиру старика этого не возьмут.
— Вот твари! — выругался Соболев и, попрощавшись со Витькой, поехал к себе в офис. Работы по горло — в строительном бизнесе летом всегда дел невпроворот. А со стариком он вечером поговорит: может, утрясется еще как-нибудь.
***
Но надеялся Соболев напрасно. Ничего не утряслось. Когда они с Леной приехали, старик лежал в кровати. Другой мебели, кроме этого уродливого железного монстра и старомодного шифоньера, набитого, по всей видимости, пожитками старика, не было. Прежние хозяева вывезли все. В квартире было чисто, тихо и гулко. Только в самой дальней комнате кряхтел и ворочался, поскрипывая пружинной сеткой, никому не нужный старик. Соболев с Леной подошли к его кровати и сверху вниз посмотрели на непрошеного жильца.
— Добрый вечер, — прошамкал тот.
На полу возле кровати стоял стакан. В стакане — вставная челюсть.
— Не сказал бы, что добрый, — отрубил Соболев.
Он старался говорить грубо и жестко, но сердце у него против воли сжалось. Старику, казалось, было лет сто. На тонком хрящеватом носу криво сидели очки в старомодной металлической оправе. Он выглядел маленьким и жалким: завозился, пытаясь приподняться, высвободил тощую руку, чтобы протянуть ее Соболеву и поздороваться, но болезненно сморщился и уронил голову обратно на подушку.
— Меня зовут Владимир, а вас? Простите, не запомнил.
— Я тоже Владимир, — представился старик. — Дмитриевич.
— Ох, как мило. Тезки, значит, — процедила Лена, высокая красивая тридцатилетняя брюнетка.
С Соболевым они встречались уже три года, и наконец тот решился сделать ей предложение. Он не мог внятно объяснить, почему медлил. У Лены было все: броская внешность, образование, воспитание, острый ум и сексапильность. Но Соболеву, тем не менее, чего-то не хватало. В итоге, когда Лена стала заговаривать о браке в ультимативной форме, он сказал, что купит жилье побольше — и вот тогда они поженятся. Не в ее же съемной квартирке им жить и не в его однушке. Оформив покупку, Соболев решил жилищный вопрос и подписал свой брачный приговор. Перспектива женитьбы перестала быть далекой и призрачной, обретя четкие очертания. Лена была счастлива.
— Вы понимаете, Владимир Дмитриевич, это теперь моя квартира. Я ее купил, и вы не имеете права здесь находиться.
— Понимаю, понимаю. Я все понимаю. Вы меня, ради бога, извините. Захворал вот некстати. Сердце прихватило. Мешаю вам. Это такое неудобство.
— Неудобство? Что-то вы чересчур мягко выразились, любезнейший, — встряла Лена. — Мы с моим мужем… ну, будущим мужем… собирались переехать сюда сегодня же. И как вы себе это представляете? С какой стати мы должны терпеть ваше присутствие?
Владимир Дмитриевич завздыхал, суетливо закивал головой и торопливо заговорил, волнуясь и проглатывая слова. Он оправдывался и глядел на Лену слезящимися, выцветшими от старости голубыми глазами. Соболев тоже смотрел на Лену. Та вдохновенно возмущалась и продолжала оттачивать на старике свое красноречие. Соболев вдруг подумал: «Какая же она злая!» И голос, оказывается, какой неприятный — такой пронзительный, резкий. И как он раньше не замечал? Неужели Лене совсем не жалко несчастного старика? Человеку ведь и так досталось — родной сын и внучка его бросили.
Некстати вспомнилась риэлторша Аня. Она была полной противоположностью Лены. И точно так же, как этот бездомный старик, испуганная и робкая, смотрела на него, когда он отчитывал ее сегодня утром. Сердце сжалось еще раз.
— Вы, наверное, голодный? — внезапно спросил Соболев.
Лена подавилась последней фразой и яростно уставилась на Соболева.
— Нет-нет, что вы, вы не беспокойтесь, пожалуйста, — задребезжал старик.
— Ты совсем с ума сошел? — угрожающе прошипела Лена. — Прикармливать его теперь будешь? Может, еще и подгузник предложишь сменить?
— Я всего лишь спросил, не хочет ли он есть, — холодно ответил Соболев. — Это же живой человек. Он с кровати не встает второй день, а может, и больше. Чего ты хочешь, чтобы он с голоду помер?
— Да у меня и аппетита-то… — завел опять старик.
Но Лена не дала ему договорить.
— Чего я хочу? А я тебе скажу, Володенька, чего! — Голос ее поднялся до крика. — Я хочу, чтобы ты перестал, в конце концов, мямлить, включил в себе мужика и разобрался со всем этим. Я хочу, чтобы в нашей квартире не было посторонних. Я хочу переехать сюда, как мы и собирались, и начать нормально жить.
— Лена…
— Что Лена? Я уже скоро тридцать лет как Лена. И вообще, хватит публику развлекать.
Она выбежала из комнаты, громко стуча по полу высокими тонкими каблуками. Соболев пошел за ней. У входной двери Лена остановилась, развернулась всем корпусом к Соболеву и уже более спокойным тоном сказала:
— Короче, так, Соболев: прекрати изображать из себя мать Терезу. Тебе не идет. И скажи мне, что ты намерен делать.
— Ты же сама все видишь, — устало проговорил он. — Старик чуть ли не при смерти.
— И что? Мы будем сидеть и ждать, пока он подохнет или поправится и соизволит сходить выписаться? А если он не захочет — тогда что? Ты в суд на него собираешься подавать или нет?
Соболева покоробило это ее «подохнет». Но он попытался подавить в себе растущее чувство раздражения и ответил:
— Видимо, придется подождать, пока он поправится. Виктор говорит, в суд идти бесполезно, потому что…
— Да знаю я, что Виктор говорит, — нетерпеливо отмахнулась Лена. — Ты рассказывал. Но что-то ведь надо делать. Ну не оставлять же так. Он что, с нами будет жить?
— Лена, чего ты добиваешься? — Этот разговор все сильнее действовал на нервы, и Соболев с трудом сдерживался. Неужели она не видит, насколько ему все это неприятно? — Ты хочешь, чтобы я выгнал больного беспомощного старика на улицу? Это бы тебе понравилось? Тогда бы я, по-твоему, был больше похож на мужика?
— Не хами, — взвизгнула Лена. — Надо же, какие мы совестливые. Сын родной от него, значит, смог отказаться, а ты, чужой человек, не сможешь?
— Ты желаешь, чтобы я превратился в такую же скотину, как его сын? — сухо поинтересовался Соболев, неприязненно глядя на невесту.
Ленина красота вдруг показалась ему отталкивающей.
— Только не надо передергивать, — она опомнилась, сбавила обороты и сменила тактику. Помолчав, заговорила чуть ли не умоляюще: — Володя, извини, я, кажется, погорячилась. Но и ты меня пойми. Мы с тобой столько лет вместе, решили пожениться, а этот человек рушит все наши планы.
— Лена, мне кажется, мы с тобой в чем-то ошиблись. У нас вряд ли что-то получится.
Эти слова сорвались с языка нечаянно, сами собой, будто помимо воли. Лена опешила. Пожалуй, впервые в жизни она стояла и не знала, что сказать. Соболев понимал, что говорит ужасные вещи, но ничего не мог с собой поделать.
— Прости меня…
— Погоди, Володя, ты что же — бросаешь меня после стольких лет? — ошеломленно выдавила Лена.
— Лен, ну мы же с тобой все-таки не золотую свадьбу отметили и пятерых детей нажили, — Соболев старался говорить мягко, но Лене показалось, что в этих словах прозвучала откровенная насмешка.
— Прекрати издеваться! — рявкнула она. — Сволочь, мерзавец! Морочил мне голову, пользовался, а теперь… Да ты… Да чтоб ты провалился вместе с этим старым уродом! И вообще, я и сама давно собиралась с тобой расстаться! Нужен ты мне, неудачник!
Последние слова Лена прокричала, уже выскакивая из квартиры. В ее голосе звенели слезы, и Соболеву стало стыдно. Но вместе с тем он ощутил себя свободным, легким, дерзким — каким не был уже очень давно, настолько давно, что успел основательно забыть, каково это. Лена бежала вниз по лестнице, и эхо ее шагов отскакивало от выкрашенных зеленой краской стен. Соболев постоял пару минут, потом вздохнул и закрыл дверь.
***
Через два часа он сидел на краешке кровати Владимира Дмитриевича. Больше сидеть в квартире было не на чем — разве что на полу. Они поужинали. Соболев притащил целую сумку всякой всячины: в соседнем супермаркете купил сковородку, кастрюлю, чайник, посуду. Он привык жить один, и домашняя работа ничуть его не тяготила. Соорудил бутербродов, пожарил все ту же неизменную яичницу, заварил чай. Старик несмело попросил налить ему некрепкий.
— Как же это вас родной сын так подставил-то, а? — спросил Соболев.
— А Андрей мне не сын, — пояснил старик. — Он зять, дочкин муж.
— А-а, то-то я еще подумал, почему у вас с ним фамилии разные… А дочь тогда где?
— Умерла десять лет назад. Под машину попала.
Чашка в руке старика слегка дрогнула. Он немного помолчал и продолжил:
— Андрей долго не женился. Мы с ним вдвоем Оленьку растили. Ей семь лет было, когда Ирочка погибла. А год назад Андрей с женщиной познакомился. Хорошая женщина, хозяйственная, Ларисой зовут. Пожениться решили. Эту квартиру и ее двухкомнатную продать и дом купить за городом.
Угу, усмехнулся про себя Соболев. Дом, стало быть, хотим купить. Вот тебе, Владимир Ильич, и Воронеж. Прозорливый Морозов оказался прав.
— Еще чаю? — предложил Соболев.
Владимир Дмитриевич поблагодарил и отказался. Соболев забрал у старика пустую чашку и отнес на кухню.
— А эта квартира что — не ваша получается, а зятя? — спросил он, снова вернувшись в комнату.
— Мы с Ирочкой свою-то продали. Андрей денег добавил, купили вот эту. На Андрея записали.
— А-а, ясно. На Андрея, значит. А вы вроде как ни при чем.
Старик промолчал.
— Слушайте, а вы знали, что родственнички не собирались брать вас в новый дом? Только честно. Знали или нет?
Автор: Белла Ас