— И что мне теперь делать? — орал Соболев. — Вы хоть понимаете, что я в эту квартиру все свои деньги вбухал? Я же мог любую другую купить! Так нет же. Связался с вами, чтобы вы мне подсунули это… это… Да вы знаете, кто вы такая? Вы… вы…
Соболев никак не мог подобрать слово, которое выражало бы крайнюю степень тупости и одновременно коварства. Он замолчал, словно поперхнувшись, раздраженно махнул рукой и чуть брезгливо выплюнул:
— Риэлторша.
Соболев широко шагнул в сторону раскрытого окна. На секунду Ане Григорьевой показалось, что он собирается взобраться на подоконник и кинуться вниз с шестого этажа. Но Соболев только полуутвердительно буркнул:
— Закурю?
И, не дожидаясь Аниного разрешения, достал из кармана пачку сигарет.
Вот уже вторую неделю в Рязани стояла одуряющая жара. Ни ветерка, ни дождинки. Солнечный свет жидким золотом заливал кабинет. Пожухлый цветок в большом глиняном горшке — Аня вечно забывала его название — выгорел и скорбно поник. Соболев судорожно затягивался и выдувал серые клочья в сторону окна. Толку от его стараний не было никакого: в комнате повисло сизое вонючее облако, и в горле у Ани немедленно запершило. Но кашлять она не решалась, чтобы не нервировать и без того разозленного клиента. Сидела на неудобном стуле и давилась дымом, затравленно глядя на Соболева.
Офис был тесный: еле-еле умещались два стола, железный сейф, этажерка да вешалка. На стене висела карта — аляповатое пятно на фоне тускло-желтых обоев. До риэлторского агентства в этой комнате располагалась туристическая фирма. Компания разорилась, менеджеры разбежались кто куда, а карта осталась. Анина начальница Светлана Юрьевна, которая сейчас отдыхала на Черном море, тоже внесла вклад в оформление интерьера: гордо развесила на стенах свои дипломы и грамоты.
Соболев щелчком выбросил сигарету в окно, рывком придвинул к себе стул, уселся и уставился на Аню.
Эх, была бы сейчас здесь Светлана Юрьевна — может, что-то и придумала бы. Но начальница решила, что пару недель агентство вполне может обойтись и без нее. И укатила в отпуск. Вероника и Жанна, другие риэлторы, отлично справлялись и без хозяйского присмотра: время от времени появлялись в офисе, кому-то звонили, лязгали дверцей сейфа, шуршали бумагами, деловито пощелкивали компьютерной мышкой, сосредоточенно глядя в монитор. Иногда вместе с ними приходили клиенты — серьезные граждане с озабоченными лицами.
Ане раньше не приходилось самостоятельно заключать сделок. Будучи новичком, она выполняла в основном секретарские обязанности. Владимир Соболев был первым клиентом, которого доверила ей Светлана Юрьевна. Сложностей не предвиделось: у клиента имелись на руках наличные, и он желал подобрать себе хорошую трехкомнатную квартиру. Аня взялась за дело с энтузиазмом, который присущ только новичкам. Покупка жилья обещала стать сделкой века и ее пропуском в мир недвижимости. Да и сам клиент — Владимир Ильич Соболев — хороший человек. О большем девушка думать себе запрещала: пусть будет просто хороший человек, которого нельзя подвести.
Старательная Аня шерстила от корки до корки газеты с предложениями квартир, моталась с Соболевым по просмотрам. Тщательно изучала документы. Неделю перед сделкой не спала от волнения. Квартира, которую в итоге выбрал Соболев, была именно такая, какую он и заказывал: хороший район, зеленый двор, кирпичный дом, средний этаж, свежий ремонт. Окна выходили на солнечную сторону. Заезжай и живи. В документах наметанный глаз Светланы Юрьевны не обнаружил никакого подвоха, и она благословила Григорьеву на сделку.
Прошел месяц. Аня гордилась собой, втайне надеясь, что когда-нибудь они с Соболевым снова встретятся. В жизни ведь всякое бывает, правда? У нее появился еще один клиент. Она оформляла ему наследство. До сегодняшнего дня Ане казалось, что жизнь удалась.
А потом на пороге возник разъяренный Соболев. Вот и встретились.
— Ну и что делать будем? — спросил он.
Аня покраснела, покусывая нижнюю губу — дурацкая привычка, от которой никак не получалось избавиться. Хотела что-то сказать, запнулась. Посмотрела на Соболева и покраснела еще сильнее.
Ему было тридцать два, на семь лет старше Ани. Не такая уж огромная разница. Однако она всегда чувствовала себя в его присутствии глупым, неуклюжим подростком. В этом человеке было то, что Анина мама именовала «сильной энергетикой»: как только Соболев появлялся где-то, он сразу умудрялся обратить на себя всеобщее внимание. Занять собою все пространство. Соболев напоминал сказочного русского витязя, какими их любят изображать в детских книжках: золотоволосый, голубоглазый, широкоплечий и бородатый гигант. Неким диссонансом былинной внешности выступали очки в золотой оправе и изящные кисти рук с тонкими пальцами. Аня про себя именовала его викингом и с тоской думала, что рядом с таким мужчиной непременно должна находиться какая-нибудь валькирия. «И что это меня все на скандинавщину тянет?» — вздыхала она про себя.
Сама Аня на роль Девы-Воительницы совершенно не подходила: маленькая, тонкокостная, бледная до прозрачности, с тихим голосом, огромными светло-серыми глазами и русыми волосами. Не было в ней ни величественности, ни уверенности, ни харизмы, ни стати, ни убедительных форм, ни яркого темперамента. Не валькирия, а Снегурочка.
— А вы давно этим занимаетесь? В смысле недвижимостью? Учились где-нибудь? — спросил викинг.
— Я курсы риэлторов окончила. Здесь четыре месяца работаю… То есть скоро будет четыре, — Аня пыталась говорить с достоинством, но получалось плохо. Слишком сильно дрожал голос. Ладони моментально стали влажными.
— Огромный опыт, — издевательски проговорил Соболев.
— Послушайте, Владимир Ильич, я вам уже говорила…
— А по образованию вы кто? Вы же, судя по всему, в институте каком-нибудь учились, — не дослушав, перебил Соболев.
— Ну причем здесь?.. Вообще-то я педагогический окончила… Географический факультет.
— Географический. — пробормотал Соболев. — И что же вам в школе-то не работалось? Зачем сюда сбежали?
— А я работала, — принялась зачем-то оправдываться Аня. — Два года. Но… у меня плохо получалось с дисциплиной… То есть не у меня плохо с дисциплиной, а… у класса. Меня ученики не слушались, — торопливо говорила она и с ужасом думала: «Господи, что я несу? Зачем я ему все это рассказываю?»
— А-а, ученики, значит, вас не слушались. Угу. И тогда вы решили квартирным вопросом людям жизнь портить, да?
— Зачем же вы так, Владимир Ильич? Я так старалась, квартиру эту вам как себе выбирала. И она же хорошая, просто отличная. Разве нет? Вы же мне сами говорили, что всегда о такой квартире мечтали. И вид из окна вам нравится, и документы там… чистые. А то, что прежние жильцы не сразу выписались, так это же обычная практика.
— А уж по части обширной практики вам, Анна Григорьева, равных нет, — с тихой иронией подхватил Соболев.
— Владимир Ильич, ну перестаньте, пожалуйста. Я, конечно, еще мало в этой области работаю, но Светлана Юрьевна — это наш директор — она тоже сказала, что почти всегда так и бывает. Люди выписываются из проданной квартиры в течение месяца. Это нормально.
— А то, что они родственников своих престарелых там забывают, это тоже нормально, по мнению вашей глубокоуважаемой Светланы Юрьевны? — свистящим шепотом поинтересовался Соболев, снова начиная заводиться.
— Нет, это ненормально, — обреченно выдохнула Аня. — Но я же никак не могла это предвидеть. Владимир Ильич, откуда мне было знать, что так получится? Вы думаете, я специально это устроила?
— Да ничего я не думаю. Я просто хочу знать, что мне делать теперь?
— Вы можете обратиться в суд, — робко ответила Аня. — Вы же собственник. Его выпишут в принудительном порядке.
— Ладно, — Соболев поднялся со стула и устало вздохнул. — Пойду, пожалуй.
— Всего доброго, Владимир Ильич, — пискнула Аня. — Вы звоните, если что.
— А если что — вы намекаете, может, выплатить еще чего? — усмехнулся Соболев.
— Нет-нет, — испугалась Аня. — Я имела просто в виду… ну… мало ли, на всякий случай.
Аня смешалась и опять мучительно покраснела, злясь на себя за косноязычие, а еще за свою неловкость, непрофессионализм, неумение остроумно общаться с людьми и прочие недостатки. Соболев внимательно посмотрел на нее и вышел, не сказав больше ни слова.
С его уходом Аня должна была ощутить радость и облегчение — оставил таки в покое мучитель окаянный. Но когда дверь за Соболевым с глухим стуком закрылась, и стало ясно, что больше он ее никогда не откроет, Аня почувствовала себя так, словно ее ограбили. Нет, даже не так — как будто убили.
***
Через пятнадцать минут Соболев был уже далеко от улицы, на которой располагался офис риэлторской фирмы. Не переставая следить за дорогой, он набирал номер своего школьного друга Витьки Морозова. Витька был юристом, причем, судя по одежде, телефону и марке машины, весьма успешным.
— Слушаю. Морозов, — отозвался Витька.
— Привет, Виктор, — с ударением на второй слог произнес Соболев.
— А, здорово, Ленин, — Морозов до сих пор называл друга детским прозвищем. Оба они принадлежали к тому поколению, которое помнило имя и отчество вождя революции.
— Слушай, у меня тут проблемка возникла.
— Что такое?
— Короче, в квартире, которую я купил, оказался прописан человек…
— А, не страшно, — вклинился Морозов. — Выпишется в тридцатидневный срок, никуда не денется. Это нормальная практика.
— И этот туда же со своей практикой, — досадливо поморщился Соболев, выкручивая руль влево. — Ты дослушай сначала.
— Да, слушаю, слушаю, извини.
— Там были прописаны трое: отец, дочь и дед. Отец с дочерью выписались, а старик — нет. Они уехали в другой город, в Воронеж. Квартиру там купили, а деда своего оставили.
— О, прямо «Вишневый сад» какой-то, — хмыкнул Морозов.
— Что? — Соболев не был силен в литературе.
— Да ничего, это я так. Продолжай.
— Так вот, мы с этим Андреем вчера встретились в городе, как договаривались. Он ключи мне передал. «Мы, — говорит, — все вывезли, с прописки снялись, уезжаем». Про деда — ни слова. А я, дурак, еще поблагодарил, счастливого пути им пожелал. И на работу поехал — у меня объект горит. Вечером только до дома добрался. Иду, смотрю — свет горит. Думаю: ну, может, забыли чего. Захожу, а там дед в кровати лежит. «Это что, — говорю, — за дела такие? Вы почему здесь? Почему не съехали?» А он мямлит мне что-то про сердечный приступ. Я в домоуправление — или как там это сейчас называется — уже закрыто. В общем, я к Лене поехал. Я же у нее пока, ты знаешь. Утром опять в контору эту, а они мне выписку дают. Дед в прописке сидит. Эти двое уродов сами-то выписались, а его не выписали и не взяли с собой. Оставили, прикинь, как чемодан.
— Да, — протянул Витька. — Дела…
— И что теперь делать-то? Мне эта свиристелка в риэлторском агентстве говорит: «Можно в суд подать и выписать его».
— В суд подать можно, если сам не выписывается, — подтвердил Морозов. — Но, видишь, если он там заявит, что идти ему некуда, жилья нету, а сам он больной после приступа, так его могут оставить у тебя.
— Чего-о? — заорал Соболев.
— А ты что думал? Наш суд — самый гуманный суд в мире. В таких случаях, вообще-то, конечно, принудительно снимают с регистрации и выселяют. Неважно, есть где жить или нет — квартира-то переходит другому лицу. Но женщинам с детьми и старикам, как незащищенным категориям, могут дать до года, чтобы найти место для проживания и регистрации.
— Сколько? — опять закричал Соболев. — Год? Да они там с ума, что ли, посходили? У меня в квартире год будет болтаться какой-то старик?! Да я, между прочим, жениться собираюсь!
— Я тебе обрисовал реальную картину, — невозмутимо ответил Морозов. — Так что через суд… Слушай, ты с ним лучше поговори по-хорошему, душевно. Ну, ты умеешь. Денег в крайнем случае дай. Вполне возможно, у него родственники есть какие-то. Ну вот пусть он туда выпишется, да и съедет.
— Вить, а я вот тут подумал: может, в Воронеж смотаться? Адрес, куда они выписались, у меня есть. Он в выписке написан. Мне дали.
Автор: Белла Ас