Я стоял на перроне, сжимая в руках папку с документами. В ней лежал приказ о направлении в Одессу, в распоряжение Черноморского пароходства. Позади остался техникум, долгие часы учёбы, чертежи, формулы, наставления преподавателей. Впереди — настоящее море, первые мили, первые штормы и, главное, возможность набраться стажа, чтобы получить первый судоводительский диплом штурмана малого плавания.
Поезд неторопливо набирал ход, увозя меня всё дальше от родных мест. Я устроился у окна, прижался лбом к прохладному стеклу и стал смотреть, как за окном проплывают знакомые пейзажи: степи, перелески, хутора с ветряками, которые казались игрушечными на фоне бескрайнего неба. В груди билась смесь тревоги и восторга — я наконец‑то ступил на путь, к которому шёл столько лет.
Путь через Украину удивил меня с первых часов. Я хорошо помнил картинки из книг: белые хаты с соломенными крышами, утопающие в садах, яркие цветы у калиток, радушие и достаток. Реальность оказалась сложнее — не только суровой, но и по‑своему прекрасной.
Сначала глазам открылась бескрайняя степь — золотистая, колышущаяся под ветром, уходящая за горизонт. Кое‑где виднелись скирды сена, одинокие деревья, а вдалеке — силуэты пасущихся лошадей. В какой‑то момент поезд замедлил ход у небольшого села, и я увидел старую деревянную церковь с потемневшими куполами. Она стояла на холме, окружённая берёзами, и казалась островком тишины среди полей. Возле колодца женщины в цветастых платках набирали воду и переговаривались, а дети бегали вокруг, смеясь и толкаясь.
«Как всё‑таки красиво», — подумал я, чувствуя, как в душе что‑то теплеет. Я вспомнил родной хутор Успенка: те же степи до горизонта, тот же ветер, что гонит облака, ту же церковь на окраине, куда ходили по воскресеньям. Но теперь я видел это не глазами мальчишки, а глазами человека, который уезжает, чтобы вернуться другим.
Ближе к югу пейзаж менялся: появились сады, виноградники, домики с черепичными крышами. На обочине торговали яблоками и мёдом, а у колодцев стояли телеги с дынями и арбузами. Я заметил, как на одном поле женщины в широких юбках жали рожь, а рядом мальчишки собирали снопы. В воздухе витал запах свежескошенной травы и хлеба.
Но были и следы тяжёлого времени. Хаты стояли облезлые, не прибранные, заборы покосились, а на улицах царила какая‑то усталая тишина. На заборах висели обрывки плакатов, на стенах домов — следы пуль. Следы войны ещё не стёрлись с земли, и даже солнце, казалось, светило здесь не так ярко, как прежде.
Я смотрел на проплывающие мимо деревни и размышлял. Вспомнил, как отец, старый рыбак с хутора Успенка, хмурился, когда я объявил, что поеду учиться на судоводителя:
— Море — оно коварное, — говорил он, вытирая руки о фартук. — А тут — Дон под боком, рыба водится, жизнь спокойная. Оставайся, будешь мне помогать.
Тогда я едва сдержал возражение: «Но я не хочу всю жизнь чинить сети и ждать улова! Я хочу видеть мир, ходить по морям, знать, что за горизонтом!»
Теперь, глядя в окно поезда, я понимал, что не зря учился. Да, путь оказался не таким гладким, как мечталось, но я уже не мальчишка с хутора, который знает только Дон да ближайшие станицы. Я — выпускник техникума, моряк, которому предстоит увидеть Чёрное море, ходить на больших судах, набираться опыта. И пусть сейчас работы мало, пусть в портах безработица — я готов трудиться, учиться, пробиваться. Ведь это мой выбор, моя дорога.
«Не зря я учился, — твёрдо решил я. — Теперь у меня есть шанс мир посмотреть, а не остаться в Успенке рыбаком, как отец. Я увижу море, порты, новые города. И вернусь сюда другим человеком — настоящим моряком».
К вечеру третьего дня вдали показалась Одесса — большой, шумный город, полный жизни. Я вышел на перрон, вдохнул солёный воздух порта и огляделся.
Город поражал с первого взгляда. Над крышами домов возвышались купола церквей и шпили костёлов, а вдалеке блестела гладь моря, усеянная мачтами кораблей. Узкие улочки сбегали от Приморского бульвара к порту, где кипела работа: грузчики в рваных рубахах таскали мешки и ящики, матросы в тельняшках курили у причалов, а торговцы громко зазывали покупателей.
Эпизод на Привозе
На следующий день я решил посмотреть знаменитый Привоз — рынок, о котором слышал ещё в родном хуторе. «Кто в Одессе не был, тот Привоза не видал», — так говорили старики.
Привоз встретил меня какофонией звуков, запахов и красок. Воздух был пропитан ароматами свежей рыбы, укропа и петрушки, дыни, копчёного сала, кофе, мёда и восточных пряностей. Гул голосов, крики торговцев, стук ящиков, скрип телег — всё сливалось в единую мелодию базарной жизни.
Я медленно шёл вдоль рядов, заворожённый зрелищем. В рыбном ряду блестела черноморская рыба: кефаль, камбала, тарань, вяленые бычки. Старуха в чёрном платке ловко орудовала ножом, разделывая крупную скумбрию.
— Бери, сынок, свежая, только вчера выловлена! У меня вся Одесса берёт! — зазывала она, подмигивая покупателю.
Рядом торговали солениями: хрустящие огурцы, помидоры в собственном соку, капуста с клюквой. Румяная торговка с улыбкой протягивала мне ломтик капусты:
— Попробуй, милок, попробуй! Нигде такой капусты не найдёшь!
Чуть дальше висели окорока, колбасы, кровянка. Мужик с ручищами, как у кузнеца, отрезал кусок сала и протянул мне:
— На, отведай! Сало — одесское, с чесноком, пальчики оближешь!
Фруктовый ряд манил яркими красками: яблоки, груши, виноград, абрикосы, инжир. Продавец с пышными усами энергично размахивал рукой, привлекая внимание:
— А вот персики, глянь, какие пухлые! В Одессе таких больше нигде не купишь!
Я остановился у лотка с салом в шоколаде — диковинкой, о которой слышал, но никогда не пробовал.
— И что, правда вкусно? — спросил я у продавца.
— А ты попробуй! — подмигнул тот. — Это ж одесская классика!
Я откусил кусочек. Вкус оказался неожиданным, но приятным — сладкое и солёное, нежное и хрустящее. Я купил ещё один, чтобы взять с собой.
Вокруг кипела жизнь: люди спорили, торговались, шутили, делились новостями. Я невольно улыбнулся, слушая характерные одесские интонации в разговорах: кто‑то горячо убеждал соседа в чём‑то, другой ловко отбивался от настойчивого торговца, третий рассказывал какую‑то историю, сопровождая её выразительной жестикуляцией.
Я огляделся, впитывая атмосферу. Повсюду сновали грузчики с корзинами, мальчишки с подносами пирожков, старушки с пучками зелени. Каждый уголок рынка жил своей жизнью, каждый торговец старался перекричать другого, каждый покупатель искал свою выгоду.
Я почувствовал, как в груди разливается тепло: здесь, на Привозе, билось сердце Одессы — шумное, живое, неунывающее, несмотря на все трудности. Я в новом городе, впереди — море, работа, приключения. И я готов к ним.
Вдоль набережной выстроились суда — большие, куда крупнее тех, что ходили по Азовскому морю. Их корпуса блестели на солнце, мачты тянулись в небо, а на палубах суетились люди. Но даже здесь, в этом оживлённом месте, чувствовалась какая‑то напряжённость.
Я зашагал к порту, впитывая атмосферу города. Воздух был пропитан запахами солёной воды, рыбы, дёгтя, кофе из уличных кафе и свежих булок из пекарни.
Одесситы спешили по своим делам, и каждый казался частью особой, неповторимой картины. Старик в помятом котелке торговал жареными мидиями, громко расхваливая свой товар:
— Мидии, свежайшие, только из моря! Дешевле, чем у Гриши на углу, честное слово!
Молодая женщина в цветастом платке несла корзину с апельсинами — яркими пятнами на фоне серых камней мостовой. Группа моряков в выгоревших тельняшках громко спорила о чём‑то, размахивая руками и время от времени взрываясь хохотом. Мальчишка лет десяти ловко лавировал между прохожими с подносом пирожков:
— Горячие пирожки с капустой, с мясом! Всего три копейки!
Грузчик с могучими плечами нёс на спине огромный ящик, покряхтывая и утирая пот со лба. Дама в широкополой шляпе шествовала под руку с кавалером, бросая снисходительные взгляды на суету вокруг.
Я ловил обрывки разговоров:
— Судов мало…
— Всё угнали белые за границу…
— Безработица кошмарная…
— А я вам говорю, Миша, что в этом деле надо подходить с умом, а не как все!
— Да где же этот проклятый биндюжник? Опять куда‑то запропастился…
Я остановился у края причала, глядя на воду. Чёрное море волновалось, отражая последние лучи заката. У причалов покачивались пароходы и парусники, слышались гудки, крики чаек и команды с капитанских мостиков.
Глубоко вдохнув, я почувствовал, как в груди разгорается решимость. Да, время трудное. Да, работы мало. Но я молод, здоров, умею работать, а море всегда зовёт тех, кто готов его слушать.
На следующий день меня направили в Севастополь — рулевым на парусно‑моторное судно «Минерва». Я ещё не знал, что это бывшая яхта крупнейшего помещика Украины Фальцвейна, и что впереди меня ждут первые настоящие морские мили, штормы, встречи с новыми людьми и испытания, которые сделают из меня настоящего моряка.
Я собрал вещи, закинул сумку на плечо и зашагал к вокзалу. В голове крутились мысли о предстоящем плавании, а в сердце — тихая радость: наконец‑то начинается настоящая жизнь. Море ждало меня.
(Повесть основана на реальных событиях, все имена изменены, совпадения случайны.)