К удивлению обоих, они добрались до моря к полудню. Удивительным было не само замечательное путешествие, а то, что они не разругались в пух и прах ещё на трассе и не развернулись обратно. Пансионат нашёлся быстро — километровый указатель приветливо мигнул с обочины, приглашая свернуть на второстепенную дорогу.
Номер был оплачен заранее. Алексей, как всегда, не поскупился: лучший люкс, трёхкомнатный, с отдельным выходом к бассейну.
Анна огляделась в просторном номере: свежие простыни, прохладный мрамор пола, а за стеклянной высокой балконной дверью — шелест пальм и синева воды. Неописуемая красота.
Алексею же здесь не понравилось абсолютно все, странно, что он вообще решился на такую поездку и первый раз в жизни оставил свой любимый ненаглядный дом.
Он хмуро обошёл номер, включил и выключил кондиционер, зачем-то постучал по стене. Анна видела это странное, почти детское раздражение, и чувствовала, как внутри неё закипает тревога.
Ей было непонятно, как человек, добровольно решившийся на отпуск вместе с семьей, может с первой минуты искать поводы для недовольства. Впервые за много лет он оставил свой любимый, выстроенный до мелочей мир, — и, похоже, этот разрыв давался ему с болью.
— Ну, хватит ворчать, — мягко начала Анна, стараясь сгладить дорожные неприятности. — Добрались быстро, без пробок. Номер — сказка. Кормить обещали отлично. Море рядом, в двух шагах. Что ещё для счастья нужно?
Алексей поморщился, сбросил туфли, и устало опустился в кресло.
— Для счастья, Анна, нужно, чтобы дома не разваливался бизнес, пока я здесь прохлаждаюсь с семейством. У меня дома миллион проблем, надо их решать, а не тут с вами прохлаждаться. А вам, домашним курицам, лишь бы кастрюли не мыть, да на пляже бока отлёживать.
«Домашним курицам».
Слово ударило наотмашь. У Анны сдали нервы. Она почувствовала, как предательски защипало в носу, но сдержалась — не нужно при нем расклеиваться.
— Леша, — голос ее дрогнул, но она взяла себя в руки. — Ты сам предложил эту поездку. Сам. Неужели нельзя хотя бы здесь, у моря, забыть про налоги, отчеты и вечную гонку? Мы же не белки в колесе, а живые люди.
Она замолчала, но внутри все кипело. Совершенно некстати вспомнились слова матери и Лены — те самые, от которых она тогда, три года назад, отмахнулась как от ненужной и не относящейся к ней совершенно бабской мудрости.
«Через несколько лет брака жена для мужа превращается в курицу, Анна. В наседку. Будешь привыкать к словам «мать» и «хозяйка». Шубу проси, пока любит, и любое желание исполняет».
Как же она смеялась тогда над этими словами. Как уверенно говорила: «У нас все не так! Леша меня любит и уважает».
Зря. Оказывается, совершенно зря.
Она отошла к окну, чтобы он не видел её лица. За стеклом, в ярком солнце, переливался бассейн, а дальше, за полосой сосен, угадывалось море — огромное, равнодушное и бесконечно свободное. Анна вдруг остро, до боли захотела стать такой же — свободной. Хотя бы на время этого семейного отпуска.
— Нужно было шубу просить в подарок, как советовала мама, — тихо, одними губами, прошептала она с обидой. — Хоть что-то осталось бы от бесконечной любви и счастливого брака.
Девочки пришли в восторг. Море оказалось мелким, спокойным и совсем не страшным — можно было плескаться без опаски, не боясь, что огромная волна накроет с головой. А берег был усыпан струящимся жёлтым песочком, тёплым и нежным. Сестрички радостно носились по пляжу, визжали, кидались пригоршнями песка друг в друга и ловили ладонями солнце.
Им не было никакого дела до душевных переживаний и терзаний этих странных взрослых. И разве это не счастье?
По утрам все члены семейства собирали нехитрый скарб: купальники, полотенца, крем от загара, — и чинно, вереницей, отправлялись на пляж.
Муж, как всегда, шел впереди, неустанно ворча.
— Сидели бы дома, — бормотал он, не оборачиваясь, и не интересуясь, слышит ли кто-то его мудрые высказывания. — Никаких проблем, никаких дорог. Нет, надо же было в эту дыру переться…
Анна молчала, но каждый шаг давался ей с трудом. Она уже знала эту песню наизусть: если бы не ее депрессии, если бы не бессонные ночи, ни за что бы он не покинул свой любимый дом. Он же, видите ли, спасал семью. Менял обстановку. Собой жертвовал. Ради нее.
«Спаситель, — горько подумала Анна. — Мученик на шезлонге».
— Ты похож на старого ворчливого деда, — сказала она вслух, стараясь, чтобы голос звучал легче, чем было у нее на душе.
— А ты — на персонаж «Сказки о золотой рыбке», — парировал он, не оборачиваясь.
Анна вздохнула. Этот разговор они вели уже в третий раз, и каждый раз он заканчивался одинаково.
— Ты мне это уже говорил. И не раз, — обиженно ответила она.
Алексей пожал плечами и бросил через плечо свою любимую фразу, которая уже давно резала слух острее ножа:
— Ну, вот и поговорили.
На пляже он тут же оккупировал шезлонг, демонстративно вытянулся во весь рост и закрыл глаза. Всем своим видом глава семейства показывал: он здесь посторонний, он здесь мученик, и лучше его не тревожить и не раздражать.
Анна осталась одна с девочками.
Алена и Света, забыв обо всем на свете, носились наперегонки по песку. Анна смотрела на них и невольно любовалась — такие быстрые, звонкие, веселые. Жизнь в них била ключом.
Внезапно Алена вскрикнула.
Сердце у Анны ухнуло и упало вниз. Она соскочила с места и через несколько секунд уже была рядом. Острый осколок камня, которого никто не заметил в песке, врезался малышке в ногу. Из раны ярким алым ручейком текла кровь.
— Мамочка… — тихонько всхлипнула Алена.
Анна ещё не успела ничего сделать, как Алексей — только что спокойно лежавший с закрытыми глазами на уютном шезлонге — вскочил как ужаленный.
Он тут же оказался рядом. Резко схватил Алену на руки, крепко прижал к себе, и рявкнул:
— Медсестра! Пластырь! Живо!
Анна заметалась и лихорадочно начала рыться в пляжной сумке. Просторная сумка оказалась набита битком: полотенца, кремы, бутылка воды, ключи, какие-то мелочи. Пальцы слушались плохо, руки тряслись. Она рылась, откидывала ненужное, искала аптечку, а внутри всё сжималось от унижения.
— Да что ты за мать-то такая? — голос мужа гремел так, что на них уже оглядывались отдыхающие. — Ни тепла от тебя, ни заботы! Ты не только мать плохая — ты и медсестра никудышная! Одни дурацкие фантазии в голове!
Слова били больнее, чем если бы он ее ударил. Анна прикусила губу, чтобы не разреветься при всех.
И тут Алена — маленькая и серьёзная, — подняла на маму свои голубые глазки, в которых стояли слёзы, и сказала примирительно:
— Мама, ничего страшного. Не переживай.
Анне стало одновременно стыдно и обидно. Стыдно — за свою беспомощность, и обидно за то, что ребёнок утешает ее, а не она ребенка.
Она молча и профессионально обработала рану, наложила пластырь, потом строго сказала Алене:
— Все, сиди рядом с папой. В море сегодня — ни ногой.
Алена послушно кивнула.
Анна взяла за руку Свету, до сих пор стоявшую рядом, испуганно наблюдая за суетой, — и они вдвоём пошли к воде. Света молчала, только крепко сжимала мамину ладонь.
Вода оказалась тёплой и ласковой, и на минуту Анне показалось, что морская соль и течение обязательно смоют всю горечь и все обиды.
Они зашли в воду, но тут Света, увидев, как другие дети весело плещутся с надувными кругами, дельфинами и уточками, дернула Анну за руку:
— Мама, я тоже хочу на таком плавать.
Анна улыбнулась. Хорошо, что у дочки есть простые и живые желания, в отличие от недовольного всем папы.
Она радостно сказала:
— Сейчас, дочка. Я схожу, куплю тебе самого красивого дельфина. А ты пока посиди с папой и Аленой на берегу, хорошо?
Света кивнула и послушно побежала к шезлонгам.
Анна вышла из воды, отряхнулась и первым делом потянулась к пляжной сумке. Не за деньгами на дельфина, а за телефоном.
Сердце билось часто-часто, когда она включила экран.
Тридцать сообщений. Все от Сергея.
Он волновался. Спрашивал, как доехали. Как она себя чувствует. Не обижают ли ее. Не грустно ли ей.
Анна прижала телефон к груди на секунду, оглянулась — муж сидел с девочками, не глядя в ее сторону, — и быстрым шагом направилась вдоль берега к торговым палаткам, покупать надувного дельфина.
Она шла по пляжу, держась ближе к воде и отворачивая лицо в сторону моря, чтобы никто — никто на свете — не увидел ее счастливой улыбки.
Через полчаса она вернулась, в руках у нее был огромный, ярко-синий надувной дельфин, а на лице выражение озабоченности.
— Пришлось поискать и побегать, — устало сказала она мужу.
— Зато посмотрите, какой красавчик! — сказала она девочкам.
Алексей даже не открыл глаза. Только буркнул что-то невнятное.
А вот девочки повскакивали мгновенно. Алена забыла и про рану, и про боль, и про запреты. Они со Светой схватили дельфина и с визгом помчались к воде, перегоняя друг друга.
— Стоять! — рявкнул муж, но его уже никто не слышал.
Анна не стала их останавливать. Она стояла на берегу, смотрела, как малышки тащат в море синего дельфина, и думала о том, что вечером, когда все уснут, она сможет написать ответ любимому.
К счастью, в люксе были три огромные комнаты, с мужем они по взаимному согласию спали в разных комнатах.
Анна постаралась вспомнить, когда они в последний раз спали вместе, и с удивлением поняла: на прошлый Новый год. И то — под утро он ушел на диван, потому что ему стало жарко, и она мешала ему дышать морозным воздухом с улицы.
Зато теперь, на море, у Анны появилась своя жизнь. Когда девочки засыпали, когда в соседней комнате затихал муж, она доставала телефон, открывала сообщения и улыбалась в темноте. Можно было переписываться с Сергеем часами, не боясь, что кто-то войдет и громко крикнет: ложись спать, мне завтра рано вставать!
Ей казалось, что в этих ночных переписках — единственное настоящее тепло, которое у нее осталось.
Но утром все возвращалось на круги своя.
Отдых на море, который должен был стать спасением семьи, обещанной радостью и солнечной сказкой, принес лишь разочарование. Муж целыми днями отпускал горько ранящие колкие замечания, и с каждым днём Анна чувствовала, как между ними растет непреодолимая пропасть. Ей начинало казаться, что он не просто злится — он возненавидел ее окончательно.
Она смотрела на море, бесконечное и равнодушное, и думала: как же так вышло, что она боится возвращаться домой, а здесь, в солнечном раю, ей еще страшнее. Глубоко ранило каждое его слово и язвительное замечание.