Белый «Мерседес» приятно катился по ровным хорошим дорогам. Видавший уже виды автомобиль привычно шуршал шинами по асфальту. Дорога лежала перед машиной идеальной лентой, уходящей в легкую дымку у горизонта, где поле встречалось с небом не резкой чертой, а долгим, сонным поцелуем.
Ласковое августовское солнце струилось по капоту ровным, чуть медовым светом, играя в хромированных прожилках решётки радиатора.
Стекло было опущено ровно настолько, чтобы чувствовать движение, но не слышать шума проезжающих машин. В открытые окна влетал ветерок — не порывистый и пьяный, как бывает в июле, а аккуратный, пахнущий подогретой пылью, скошенной вдали травой и тем особым августовским теплом, когда уже не жарко, но ещё и не свежо.
В салоне, пахнущем добротной кожей и остатками утреннего кофе из дорожного термоса, царило редкое безмолвие. Супруги наслаждались дорогой и обществом друг друга.
Алексей расслабленно держал руль одной левой рукой. Он смотрел на убегающую разметку и думал о том, что счастье, вероятно, именно так и выглядит: когда ты никуда не спешишь, а не спеша едешь по ровной дороге, ощущая запах попутного ветра.
Уходивший безвозвратно август, прищурившись, глядел с небес. И у Анны на душе было хорошо, чисто и спокойно. А дорога всё катилась и катилась навстречу.
Ссориться супруги начали уже на двадцать втором километре пути.
Аня предложила:
— Леша, дай я поведу машину. Пока еще глаза не устали и дороги хорошие. А потом ты меня заменишь.
Алексей насмешливо на нее посмотрел.
— Дорогая, ты же помнишь, что водители делятся на три категории: ездок, ездюк и водитель третьей категории. Не думаю, что водителю третьей категории можно доверить руль.
Анна обиженно ответила:
— Ну да, можешь не продолжать. Я хорошо помню, что я ни на что не способна, а ты у нас — каменная стена. Просто удивительно, как такой чудесный человек мог жениться на такой никчемной и ни на что не годной женщине.
Она отвернулась и стала смотреть в окно. Быстро мелькали подмосковные пейзажи. По- прежнему приятно шуршали шины и размеренно вилась казавшаяся бесконечной лента дороги. Но что-то уже неуловимо изменилось.
Алексей устал и уступил ей руль. Но лучше бы не уступал — он поминутно критиковал ее манеру езды.
— Как ты ведешь машину? — возмущался муж, — ты опять о чем-то задумалась и витаешь в облаках.
Анна молчала — она и правда была не на дороге, а рядом с любимым. Все ее мысли крутились вокруг него.
— Мой муж ведет себя совсем как отчим, — подумала она, — его тоже все время раздражали мои мысли.
— Зачем ты его подрезала? — заорал муж, когда Аня обогнала плетущегося, как черепаха, старика на старых зеленых «жигулях».
— Веди тогда сам! — в сердцах сказала Аня, — тебе все не нравится, что бы я не делала. Даже если бы я была Шумахером, ты все равно бы критиковал мою манеру езды. Вопил бы, что я слишком стремительно еду.
Анна остановила машину.
— Я пойду пешком, — сказала она, — можешь ехать так, как тебе нравится. Ты всем недоволен — и хозяйка я плохая, и готовить я не умею, и работаю медсестрой, а не веду бизнес, как ты. У меня нет своей автомастерской, и собственного бизнеса тоже нет.
— Нет, ты чудесная мать, вот только водитель из тебя третьей категории, — парировал муж.
Анне захотелось заплакать.
— Ты только язвишь и критикуешь меня, — сказала она сквозь слезы и вышла из машины.
— Ты только на дороге протест можешь выражать? — усмехнулся муж.
Пройдя пешком пару километров, Аня увидела свою машину и супруга, ждущего ее на трассе. Он стоял возле машины, облокотившись на капот. Увидев Анну, он обошел «Мерседес» и церемонно открыл ей дверь с другой стороны.
— Ну что, нагулялась?
Аня молча подошла к пассажирской двери. Муж недовольным тоном спросил:
— Ты еще не забыла, что мы детей везем отдыхать? Где у тебя мозги, мамаша? Нам еще до Азовского моря пилить!
Он обозлился не на шутку.
— Боже, с Сережей мы не поссорились ни разу, — посмотрела Аня на своего мужа и ужаснулась. — Это же совершенно чужой человек! Я не понимаю, как раньше могла с ним жить и ничего не замечать.
Ссоры на дороге сильно удлинили по времени их путь. Пришлось остановиться на ночлег в придорожной гостинице. Девочек укачало, они тут же завалились вдвоем на широкую кровать и через минуту уже спали.
Анна, укладываясь спать, обнаружила на подушке в номере старый журнал. Она полистала страницы, надеясь перед сном сгладить впечатления от дороги. В глаза бросилась пространная статья о страстной любви Дмитрия Мамина-Сибиряка и известной актрисы Марии Абрамовой.
Анна внимательно начала читать, на глаза попались странные строчки, напомнившие ей о Сереже. Современники описывали вид влюбленного Дмитрия.
«Куда девался его желчно-насмешливый вид, печальное выражение глаз и манера цедить сквозь зубы слова… Глаза блестели, отражая полноту внутренней жизни, рот приветливо улыбался. Когда на сцене появлялась Абрамова, он весь превращался в слух и зрение, не замечая ничего окружающего. В сильных местах ее роли Абрамова обращалась к нему, глаза их встречались, и Мамин как-то подавался вперед, загораясь внутренним огнем, и даже румянец выступал на его лице».
Точно так же Сережа — когда они смотрели друг на друга, не видели и не замечали окружающих, не думали о повседневной жизни, они просто растворялись друг в друге.
Фантазии унесли ее в счастливое будущее, в котором не будет раздраженного и всем недовольного мужа, а будет одна сплошная любовь и понимание.
А ведь они едут с детьми на море.
— Сосредоточься, — сказала она себе. — Ты едешь отдыхать с мужем и дочками.
Поездка как изначально не заладилась, так и в дальнейшем не приносила ни ощущения праздника, ни желания отдыха.
Дома было не так заметно, что они с супругом страшно далеки друг от друга. Сейчас же выяснилось, что они совершенно перестали находить общий язык, поминутно ссорясь из-за каждой мелочи. Когда они успели стать такими чужими?