В одном приморском городе жил мастер зеркал по имени Мартен Ренье. Работал он искусно: стекло у него было ровное, без мутных пятен, серебрение — чистое, рамы — аккуратные. В его зеркалах лицо отражалось так, что можно было разглядеть не только складку у губ и тень под глазами, но каждый волосок и каждую ресницу.
И всё же заказов у него было немного.
Жена его Мадлен была женщина разумной и хозяйственной. Часто, пересчитывая скудные деньги и откладывая на самое необходимое, она вздыхала:
— Ты мастер не хуже других, Мартен. Почему же нам приходится считать каждый грош?
— Видно, не везёт мне, — пожимал плечами Мартен.
Но жена качала головой:
— Везение тут ни при чём. Ты делаешь своё дело хорошо, но, верно, есть ещё какой-то секрет в твоём ремесле, о котором ты и не догадываешься. А вот Беллини знает его, недаром его зеркала стоят в домах самых знатных людей.
— Я ничем не хуже его! — хмурился Мартен, который изрядно завидовал славе известного мастера-зеркальщика Лоренцо Беллини.
— Может, и не хуже, — отвечала ему Мадлен. — Да только его зеркала стоят втрое против твоих — и, как я слыхала, не залёживаются. Вот у кого бы тебе поучиться.
— Мне? У этого выскочки? — сердился Ренье. — Да ему просто везёт!
— Не слишком ли много везения для одного человека? — вопрошала жена. — Смирил бы ты свою гордость, Мартен. Гордость нас не накормит…
Тяжело было Мартену Ренье думать о том, чтобы идти к другому мастеру и просить о науке, когда он сам знал цену своему ремеслу.
Но Мадлен умела добиваться своего, да и нечего было Мартену возразить своей настойчивой жёнушке, ведь гордость и правда штука несытная.
И вот однажды, собравшись с духом, он подавил в себе раздражение и отправился к Лоренцо Беллини.
Тот встретил гостя на удивление приветливо, долго рассматривал принесённые зеркала и наконец сказал:
— Ты хороший мастер. Даже слишком хороший для того, чтобы сидеть без дела.
Голос его был тих и не спесив, в нём звучало искреннее уважение. Это тронуло Мартена, и он уже всякого труда попросил:
— Тогда научи меня. Чего мне не хватает, чтобы и ко мне обращались богатые люди?
Беллини мягко улыбнулся, глядя ему в глаза, и сказал:
— Оставайся у меня, поработай, и со временем сам всё поймёшь.
Что ж, отправляясь в путь, Мартен Ренье оставил гордость дома, запертой в чулане. Он кивнул и остался.
С первых же дней стало ясно: в мастерской Беллини всё делается так же, как у него самого — только теперь именно он, Мартен, выполнял большую часть работы, трудясь наравне с другими подмастерьями. Он шлифовал стекло, наносил серебро, собирал рамы — и зачастую делал это лучше, чем прочие работники Беллини.
Но он не роптал, не задавал вопросов раньше времени, и терпеливо ждал, когда ему будет открыт секрет великого мастера.
Беллини чаще всего не было дома.
— У него дела, — говорили слуги.
Как именно вёл свои дела его учитель — Мартен вскоре увидел сам.
Однажды Беллини взял его с собой, чтобы отнести заказ.
Они отправились к купцу — толстому, с тяжёлым взглядом и цепкими пальцами. При взгляде на него можно было подумать, что он и во сне пересчитывает монеты.
Купец долго разглядывал зеркало, щурясь, постукивая по раме костяшками пальцев, словно проверял, не пусто ли внутри.
— Хм… — протянул он. — Стекло как стекло. Рама — обычная. А цену, небось, заломишь?
Беллини ничуть не смутился. Он шагнул ближе, решительно взял зеркало из рук купца и повернул его к свету.
— Смотрите сюда, — сказал он громко и уверенно. — Видите? Ни «волны», ни мути. Чистая работа. Такое стекло ещё поискать надо!
Он провёл пальцем по раме:
— А это, между прочим, дуб. Не та труха, что на базаре втюхивают. Эта рама переживёт и вас, и ваших детей.
— Да ну? Все так говорят.
— Все, может, и говорят, — отрезал Беллини. — Да не все могут показать. А мне скрывать нечего, я открыто показываю: вот он, товар, весь как есть, и своего покупателя достоин. Конечно, если хотите дешевле — возьмите у тех, кто делает хуже. А хотите вещь — берите это.
Мартен, глядя на них, подумал, что и сам купец, наверное, не так напористо нахваливал собственные товары. И видно было, что он уже поддаётся. Подействовали на него уверения Беллини. Всё же он не оставил попыток торговаться:
— А всё же дорого ты берёшь. Где это видано…
— Дорого — это когда платишь дважды, — перебил его Беллини. — Один раз за вещь, второй — за переделку. Мои клиенты платят только один раз, а потом ещё детям и внукам в наследство оставляют.
Купец помолчал, снова посмотрел в зеркало, огладил бороду — и решился.
— Ладно, — буркнул он. — Оставляй. Только смотри, если что — верну.
— Не вернёте, — уверенно сказал Беллини. — Вещь в точности для вас — такая же крепкая и надёжная. Уж я-то вижу, кому что предлагать.
Когда они вышли, Мартену казалось, что в ушах всё ещё бродит эхо голоса Беллини.
«Если секрет только в этом, то дело на мази, — подумал он. — Буду брать с собой Мадлен. Её ещё ни одна базарная торговка не переспорила. Справляется моя ненаглядная жёнушка с торговками — справится и с покупателями…»
Дальше путь учителя и ученика лежал к дому судьи.
Тот встретил их сухо, сразу же велел поставить зеркало на стол, подошёл к нему и принялся осматривать с такой тщательностью, словно искал в нём улику.
Он провёл пальцем по каждому завитку рамы, вплотную рассматривал края стекла, постукивал по нему ногтем.
Беллини, к удивлению Мартена, молчал.
— Откуда материал? — спросил между тем судья.
— Венецианское стекло, — без запинки ответил Беллини каким-то удивительным тоном: так, будто не слово сказал, а казённую печать поставил. — Отборная партия, без примесей. Серебрение — по улучшенной методике, с двойным нанесением. Обратите внимание на плотность слоя.
Судья закивал, но у Ренье возникло ощущение, что он не вполне понимает сказанное. И в самом деле, откуда постороннему человеку знать, на что смотреть, чтобы заметить плотность слоя?
— А рама? — перевёл судья разговор на другой предмет.
— Дуб, выдержанный, — продолжал Беллини тем же тоном. — Сушка не менее трёх лет — ну, тут и говорить не о чем, это слишком очевидно. Резьба, как видите, выполнена по классическому образцу, без всяких новомодных отступлений.
Говоря, Беллини свёл пальцы перед грудью, и Мартен вдруг поразился, поняв, что его учитель один в один повторяет жесты и даже интонацию покупателя.
Куда подевался напористый торгаш? Второй судья стоял перед ним, и не зеркало продавал, а излагал суть дела.
Было видно, что судья не ставит под сомнение ни один из ответов Беллини, но всё-таки пытается найти какой-то изъян в предмете торга, какую-то нестыковку в словах.
— Хм, — произнёс он. — Вот тут, в углу, кажется, неровность.
Беллини тут же наклонился, прищурился и вынес вердикт:
— Если позволите, ваша честь, это не неровность, а особенность шлифовки. Немецкая методика, как я говорил. Она как раз и даёт характерную чистоту отражения.
Судья снова посмотрел в зеркало.
— Да, пожалуй…
И тут Беллини, понизив голос, выложил ещё один довод:
— Это зеркало — не добавляет и не убавляет, не скрывает и не выпячивает. Подобное честному суду, оно показывает всё, как есть. Не сомневаюсь, ваша честь, что вы поймёте это сравнение лучше кого бы то ни было в целом свете.
Судья выпрямился и пошевелил сложенными на груди пальцами.
— Что ж, сравнение, э-э… небезосновательное. — Он ещё раз окинул зеркало взглядом и проговорил то, что мучило его с самого начала, и чего он, конечно, не хотел показывать:
— Цена, однако, высока…
— Она соответствует качеству, а значит, справедлива, — ответил Беллини. — Но, разумеется, для вас я готов сделать уступку в разумных пределах.
Судья кивнул. Зеркало было куплено.
В третий раз учитель и ученик побывали у придворного поэта — болезненно худого человека с рассеянным взглядом, который, казалось, в любую минуту готов или упасть в обморок, или воспарить к небесам.
И снова Ренье увидел, как преобразился его учитель. Он словно похудел и вытянулся, стал похож на бледную тень самого себя. Пожалуй, если бы Мартен не держал в руках завёрнутое зеркало, он бросился бы поддерживать Беллини — настолько немощным и призрачным он сделался на вид.
Беллини и поэт поздоровались друг с другом тихими голосами, помедлили, всматриваясь друг другу в глаза. Затем поэт прижал пальцы к виску и промолвил, обращаясь будто не к собеседникам, а к кому-то незримому:
— Ах, зеркало! Коварный дар завистливых богов… И я, как все, обречён затеряться в его фантазмической глубине. Но в состоянии ли оно передать сияние той, чьё имя я не смею произнести?
Лоренцо Беллини не стал прижимать руку к виску (и на том спасибо, подумал Ренье), но ответил тоже тихо и проникновенно, одаряя поэта взором трепетной лани:
— Если что и способно приблизиться к этому к совершенству отображения, то лишь это зеркало.
— Вы думаете?
— Как видите, его отличают чистота и ясность столь же редкостные, сколь редкостны эти качества в людях, — продолжал Беллини. — Лишь это зеркало способно в полной мере отразить сияние, исходящее из прекрасных глаз, и сохранить свет, который падает на него, — а разве не из света, спрошу я вас, состоит красота?
Лицо поэта озарилось улыбкой. Он прикрыл глаза, словно пробуя мысль на вкус.
— Это… прекрасно сказано! — решил он.
И приобрёл зеркало, даже не посмотрев в него как следует.
Когда они вышли, Мартен долго молчал, потом проговорил:
— Ты удивительный человек, Лоренцо…
— Ты начинаешь понимать? — добродушно улыбнулся Беллини.
— Ты с поразительной точностью копируешь каждого, с кем встречаешься. Разговаривая с тобой, они словно говорят сами с собой — и не находят, что возразить…
Беллини озадаченно посмотрел на Ренье.
— Вот как? Да полно, Мартен, я всего лишь говорю каждому то, что он хочет и может услышать, — поправил он ученика. — Люди этому радуются и охотно рекомендуют меня своим знакомым…
С тех пор Ренье стал внимательнее наблюдать за учителем.
Он убедился, что Беллини меняет не только голос, выражение лица, осанку, но даже образ мыслей — но, странное дело, сам не осознаёт этого. Потому его обхождение так хорошо работало с любым клиентом — преображение Беллини было не нарочным, а шло из глубины души.
Действительно — всякий принимал его как своего.
— Он понимает меня, как никто, — говорили о нём.
— Он умнейший человек!
— Он приятнейший собеседник…
«А каков Лоренцо со мной? — думал Ренье. — Неужели таков, как я?»
В это сложно было поверить. Наедине с учеником Беллини был чрезвычайно обходителен. Ни разу не позволил он себе насмешки над Мартеном — мастером, которого нужда заставила пойти в обучение. Прямо отвечал на вопросы.
Воспитанному человеку — а Мартен был человеком, безусловно, воспитанным — не пришло бы в голову приписывать себе такие качества.
«Но ведь я пришёл к нему, поборов свою гордость и зависть, заставив себя быть скромным, честным и доброжелательным, — размышлял Ренье. — Все дурные чувства я запрятал глубоко-глубоко. Так может, именно таким я выгляжу со стороны?»
Однажды Беллини заказал новые инструменты. Их доставили, когда хозяина не было дома, и сложили в покоях мастера. Ренье, не чинясь, отправился помочь слуге, которому надлежало перенести ящик с инструментами в мастерскую.
Впервые он оказался в комнатах Беллини. Его поразило, какими безжизненными они выглядели. В них не было ни единого предмета сверх необходимого. Ни книги, ни любимой вещи — ничего, что говорило бы о вкусах, интересах и пристрастиях хозяина.
Впервые задумался Ренье над тем, что Лоренцо Беллини, в сущности, очень одинокий человек.
И ещё одну странность он приметил…
— Что это вы высматриваете? — спросил слуга, топчась у тяжёлого ящика.
— Удивительное дело, — сказал Ренье. — Кажется, в покоях мастера-зеркальщика нет ни одного зеркала!
— А на черта ему зеркала? — хохотнул слуга. — Господину достаточно посмотреть на любого человека — и он увидит самого себя!
Мартен сдержанно улыбнулся.
— Что, и с тобой то же самое?
Слуга озадаченно почесал затылок и рассмеялся.
— Ну, это уж вы лишку хватили, сударь. Спору нет, хозяин такой же весельчак, как я, но не станет же он слуге подражать! Да и веселье не мешает ему ободрать меня как липку при выплате жалованья. Но это не беда, я своё вернуть умею…
На следующий день Ренье попросил расчёт.
Беллини пытался удержать его, предлагал увеличить содержание, обещал выгодные заказы. Мартен вежливо отказался:
— Я должен проверить на собственном опыте, хорошо ли усвоил твои уроки.
Несмотря на все открытия, которые делали Лоренцо человеком весьма неоднозначным, Ренье по-прежнему испытывал к нему уважение и благодарность за честную науку. И, может быть, именно поэтому Беллини без долгих споров отпустил его.
— Если хочешь, я буду заходить к тебе в гости, — предложил Ренье напоследок.
— Нет, зачем же тебе отвлекаться от трудов? — помедлив, произнёс Беллини.
На том они и расстались.
— Узнал ты секрет, который нам поможет? — спросила Мартена Мадлен, когда тот пришёл домой.
— Узнал, да только это секрет человека, у которого никогда не будет ни друга, ни любящей жены, и который не воспитает детей.
— Неужели от твоей учёбы не будет никакой пользы?
— Скоро узнаем. Пока же ясно одно: придётся тебе, моя дорогая Мадлен, помочь мне в работе с покупателями…
Ренье так и не стал богачом. И всё же дела его поправились. Жить, не выпячивая гордость, оказалось легче и приятнее, а разговаривать с клиентами, понимая их интересы, оказалось выгоднее.
Никто не называл его вторым Беллини, однако в доме стали водиться деньги, он заслужил уважение среди других мастеров, и сыновья охотно перенимали ремесло отца.
Не пропала даром наука Лоренцо.
Но с первых дней после обучения у Беллини, к удивлению своей хозяйственной жены, лучшие свои зеркала Мартен развесил в спальне, в кабинете и в гостиной.
— Зачем? — спросила она. — Эти замечательные зеркала лучше продать, за них можно выручить большие деньги!
— Мне нужно хорошо видеть человека, который будет в них отражаться, — ответил ей Мартен Ренье. — Я хочу, чтобы это всегда был один и тот же человек.
#сказка #притча #мудрость #рассказ
Притча о рыбе, удочке и ячменной лепёшке