Анна проснулась от того, что в окно сквозь морозный узор на стекле пробился солнечный зайчик, яркий, настойчивый, будто кто-то маленький и очень любопытный заглядывал в комнату, пытаясь разбудить ее. Она открыла глаза, прищурилась и долго не могла понять, который час. Девушка поднялась, подошла к окошку, подышала на обледенелое стекло, расчистила пальцем глазок и выглянула на улицу. За окном было солнечно, снег искрился, мороз расписал стекла причудливыми узорами. В избе было тепло, баба Шура видимо уж печь успела протопить.
Анна потянулась, снова села на кровать. Вчера на танцах в клубе она натанцевалась так, что ноги гудели. Потом они с девчатами еще долго сидели за столом, пили компот и смеялись до слез. Костя, завклубом, рассказывал анекдоты, дядя Миша играл что-то задушевное, и время пролетело незаметно. Домой она вернулась уже под утро, когда на востоке начинало сереть.
- Баба Шура? Ты дома? - позвала она.
- Проснулась, касатка? - спросила Шура, улыбаясь, заглядывая за занавеску к своей жиличке. - А я тебя будить не стала. Ты вчера поздно пришла, молодой еще организм, ему спать надо.
- Который час? - спросила Анна, протирая глаза.
- Да уже полдень скоро, - ответила Шура с улыбкой. - Обед уж готов. В печи картошка томится, грибочки соленые из подпола достала. Пирожишко сгонотошила с капустой. Будешь вставать- то?
Анна рассмеялась, впервые в жизни она проспала так долго. В городе, когда училась, она вставала в семь, даже в выходные не позволяла себе валяться в постели. И здесь так же вставала по привычке. Но сегодня пошло по другому. Тишина, снег за окном, и никуда не надо спешить. Каникулы. Первый день нового года.
Встаю, встаю, - сказала она, натягивая халат. - Спасибо баба Шура, что не разбудила, выспаться дала до сыта.
- А чего будить-то - Шура махнула рукой. - Праздник чай. Пусть человек отдыхает.
Анна умылась ледяной водой из рукомойника, причесалась, надела чистое платье, не темно-синее, а другое, клетчатое, которое она сшила себе сама из шотландки, которую купила по случаю еще в пору учебы. Тогда же и сшила. Анна улыбнулась своему отражению в маленьком зеркале, щеки розовые, глаза блестят, настроение хоть песни пой.
На кухне пахло пирогами. Шура хлопотала у печи, доставая чугунки, выкладывая картошку в блюдо. Анна села за стол.
- Ешь, голубка, - приговаривала Шура. - Молодая, худая. Подкрепиться надо.
Анна ела и думала. Думала о том, как хорошо сегодня на душе. Как легко дышится. Как будто весь прошлый год со всеми его страхами, сплетнями, проверками и письмами остался где-то далеко, за снегами, и теперь начинается что-то новое, чистое, светлое.
И вдруг она вспомнила о Нюрке.
Нюрка, та самая, блаженная, которую в деревне считали юродивой. Которая предупредила ее о письме, которая первой сказала "Иди к Агафье". Нюрка жила на отшибе, в старой сторожке, одна-одинешенька, деревенские ее особо не привечали, хотя и жалели. Сумасшедшая. Дурочка. Господом отмеченная.
Анна подумала: а что у Нюрки сейчас на столе? Согрета ли ее сторожка? Помянула ли она что сегодня Новый год.
- Баба Шура, - сказала Анна, откладывая ложку. - А что, если мы Нюрке сейчас гостинец соберем? Я отнесу. Она же одна, бедная.
Шура посмотрела на нее.
- Нюрке? - переспросила она. - Блаженной-то.
- Ей самой, - сказала Анна. - Помнишь, мы с тобой говорили. Новый год же. Все люди как люди, а она одна.
Шура помолчала, покачала головой, но спорить не стала.
- Добрая ты, Анна Дмитриевна, - сказала она. - Очень добрая. Ну что ж, давай сегодня соберем. Я то думала потом как-нибудь.
Они засуетились по избе. Шура достала из погреба соленых грибов, завернула в тряпицу половину пирога, положила в глиняный горшок картошку, луковицу, кусок сала, небогато, но от души. Анна добавила конфет, тех самых, что подарили ей ученики на Новый год, и красивую ленту, которую берегла для чего-то особенного.
- Вот, - сказала она, укладывая все в холщовый мешок. - Теперь пойду.
- Одна-то? - спросила Шура. - Не боишься. Мороз ведь.
- Чего бояться-то. Я быстро, - улыбнулась Анна. - Я в валенках, в пальто. Не замерзну.
Она оделась и вышла.
Сторожка Нюрки стояла возле закрытой церкви. Анна каждый день проходила мимо нее, когда шла в школу и обратно. Маленькая, покосившаяся избушка, которая вросла в снег по самые окна. Анна шла по тропинке, и снег скрипел под ногами, и мороз щипал щеки, но на душе было тепло. Она думала о том, как обрадуется Нюрка. О том, что в этом мире так мало радости, и каждый маленький подарок как искра в темноте.
Нюрка днем обычно топталась возле своей избенки, встречала проходящих людей, разговаривала с ними, как умела. Чаще всего просто смеялась. Но сегодня было холодно, в такой мороз на улицу не хочется даже блаженной.
Анна постучала. Дверь открылась не сразу. Сначала послышался шорох, потом чье-то тяжелое дыхание, потом скрип засова. На пороге появилась Нюрка, в рваном платке, в старой фуфайке, в подшитых валенках Глаза у нее были светлые, прозрачные, как у ребенка.
- Здравствуй, Нюра, - сказала Анна. - С Новым годом!
Нюрка смотрела на нее, на сверток в руках, на снег за ее спиной и не понимала. Ничего не понимала. Не понимала, что такое новый год.
- Это тебе, - Анна протянула мешок. - Гостинец. Пирог, грибы, конфеты. Угощайся.
Нюрка взяла мешок, заглянула внутрь, и лицо ее вдруг осветилось той радостью, которую не передать словами. Она прижала мешок к груди и заплакала. Не горько, не надрывно, тихо, как плачут дети, когда получают то, о чем давно мечтали, но боялись попросить.
- Ты чего, Нюра? - испугалась Анна. - Я же с добром. Не плачь.
- Хорошая ты, - сказала Нюрка, всхлипывая. - Добрая. А меня никто не помнит Только мама с отцом с неба глядят. Все забыли. А ты пришла.
Она отступила в глубь сторожки, жестом приглашая Анну войти. Анна шагнула через порог и остановилась.
Сторожка была бедной. Печка, топчан, стол, покрытый клеенкой, в углу образа с погасшей лампадой. Холодно, темно, пахнет сыростью и старостью. Нюрка жила здесь одна Приходили к ней добрые люди, приносили милостыню, кто поесть принесет, кто одежонку. Анна села на табуретку, огляделась.
- Ты ешь, Нюра, пока горячее. - сказала она. - Пирог вкусный. Шура пекла.
Нюрка кивнула, развернула узелок, отломила кусочек пирога, положила в рот. Жевала медленно, закрыв глаза, будто пробовала что-то необыкновенное.
- Ешь на здоровье, - повторила Анна, искренне желая здоровья этой женщине-ребенку.
Они посидели молча. Анна не знала, о чем говорить с Нюркой, той, которую считали сумасшедшей, но которая порой видела больше, чем все зрячие. Сказала просто:
- Ты, Нюра, если что надо будет приходи в школу. Найди меня. Я помогу. Ладно? Знаешь, где школа-то?
Нюрка кивнула, потом посмотрела на нее долгим, пристальным взглядом.
- Ладно, - сказала она. - Ты хорошая.
Нюрка поднялась, подошла к Анне и погладила ее по плечу. И от этой неожиданной ласки Анне показалось, что в избушке стало теплее.
Она поднялась, простилась. Нюрка стояла на пороге, прижимая мешок к груди, и смотрела ей долго вслед. Со стороны могло показаться, что она о чем-то думает. И кто бы мог знать, какие думы бывают у таких несчастных..
Обратный путь был легким, под горку, да и мороз уже не казался таким лютым. Анна шла, и мысли ее были светлыми о Нюрке, о пироге, о том, как мало нужно человеку для счастья. Просто чтобы кто-то вспомнил. Просто чтобы пришел. Просто чтобы сказал “Ты не забыта”.
Она уже подходила к дому, когда увидела их. Двое парней шли по улице, один высокий, широкоплечий, другой пониже, коренастый. Они о чем-то говорили, смеялись, и снег скрипел у них под валенками. Анна узнала Пашку Зыкова того самого, сына Клавдии, тракториста. Вчера на балу с которым она танцевала, который затронул что-то у нее внутри.
Она не сразу поняла, что он нравится ей. Просто заметила, высокий, ладный, в новой рубахе, с открытым лицом. Танцевал он хорошо, вальс, танго. Два раза приглашал ее, и она не отказала. Помнила, как он держал ее за талию, бережно, почтительно, будто боялся сломать. И глаза у него были добрые, не такие, как у деревенских парней, которые смотрят на городских девок с усмешкой. Он смотрел серьезно. И она смутилась от этого взгляда.
Вчера она не придала этому значения. Мало ли кто на кого смотрит. А сегодня, увидев его на дороге, почувствовала, как сердце ёкнуло, глупо, совсем по-девчоночьи.
Пашка заметил ее издалека. Остановился. Друг его, Гриня , курносый парень в заношенной фуфайке тоже остановился, перевел взгляд с Анны на Пашку и понимающе усмехнулся.
- Здравствуйте, Анна Дмитриевна - сказал Пашка, и голос его был ровным, хотя Анна заметила, как он сжал рукавицы в руках. - С Новым годом.
- Здравствуй, Павел, - ответила она, тоже стараясь, чтобы голос звучал спокойно.- С Новым годом! Хорошо вчера было в клубе. Костя молодец, все организовал как надо.
- Хорошо, - согласился он. - Вы танцевали очень красиво.
Гриня фыркнул и отвернулся, делая вид, что рассматривает сугроб. Пашка покраснел. Анна видела, как кровь прилила к его щекам, даже на морозе заметно.
- А вы куда ходили? - спросил он, В школе ведь каникулы, не учатся.
- К Нюрке, - ответила Анна. - Гостинец отнесла. Она одна, бедная. Новый год же.
Пашка посмотрел на нее с новым выражением, будто увидел что-то, чего раньше не замечал. Уважение. Удивление. И еще что-то, от чего у Анны потеплело в груди.
- Это вы правильно, - сказал он тихо. - Нюрку никто не помнит. А вы…
Он не договорил. Гриня кашлянул, напоминая, что они не одни.
- Ладно, - продожил Пашка, переминаясь с ноги на ногу. - Мы пойдем. Дела. А вы, вы приходите в клуб. Кино завтра будут показывать. Приходите.
- Приду, - сказала Анна. - Обязательно.
Они разошлись. Пашка с Гриней пошли в одну сторону, Анна в другую. Но через несколько шагов она обернулась. Пашка тоже обернулся в тот же миг, будто они сговорились. Их взгляды встретились, и оба поспешно отвернулись обратно, он к Грине, она к дороге.