Отличник! Поступил в университет легко! Его попечитель до сих пор желал оставаться неизвестным. Андрей к тому времени, уже наслышанный о попечителях сего рода, на редкость цинично отзывался о благодетелях, в частности, о Великой Княгине.
- Нажрутся народной кровушки, нажируются, твари, а потом не знают, куда деньги девать, вот и красуются перед обществом! - дружок Андрея, Лешка Козлов, умница, энциклопедия ходячая, был настроен особенно критически, - а эта княгиня - последняя подстилка!
После ряда террористических убийств в высших кругах власти Лешка окончательно поверил в победу мировой революции и постоянно распространял среди студенческих масс запрещенную литературу. Он восхищался новым движением, участвовал в маёвках и постоянно агитировал рабочих на стачки.
Лешка заразил Андрея. Лешка втемяшил на готовую почву опасные зерна борьбы. Правда для этой борьбы нужны были деньги. А деньги надо зарабатывать. И зарабатывать у «попечителей», зажравшихся, подлых, жирных, бессовестных эксплуататоров.
- Ничего, ничего, Андрюха. Пробъёмся. Слушай, у тебя есть что пожрать?
Андрей по совершеннолетию переместился на чердачное помещение недалеко от Мойки. Привольно и хорошо тут. Правда, туговато. Приходилось ходить по урокам, чтобы заработать на книги и на хлеб. На распространение листовок грошей не было.
Таинственный благодетель, исполнив свою миссию, растворился в пространстве, и Андрей откровенно бедствовал. Вот-вот с квартиры погонят - куда ему тогда? Ни кола, ни двора, ни отца, ни матери.
И тут - сам директор гимназии - нос к носу, прямо посерёдке Невского Проспекта, мол, куда вы пропали? Письмо, рекомендательные бумаги, подъемные, как сироте - ждут-с! Просим, не обойдите стороной.
Скользкий гад. На долю надеется. Знаем таких! Практика известная - над сиротами изгаляться. Но Андрей зубы сжал и улыбнулся благодарно. А там и работа нашлась - на все лето, в имении, на губернских задворках, зато жалованье какое!
Ничего, ничего. Можно и потерпеть!
Пожрали в тот день Лешка и Андрюха знатно. Картошки! С маслом! С хлебом! С белым хлебом!
И даже выпили.
А через три дня Андрей уже катился себе третьим классом в имение Потапова, известного на всю губернию мецената, практически святого человека. Ехал, окрыленный клятвами, данными Лехе и будущей партии большевиков - давить буржуйскую сволочь, выдавливать из нее все, до последней капли поганой буржуйской крови во имя великой Революции. Конечно, она придет! Конечно, взойдет новое солнце!
А пока надо потерпеть. Работать. Копить ненависть. Еще пригодится.
Откуда мог знать Андрей, что влюбится один раз и на всю жизнь в выродка, в исчадие, в дочь классового врага. Влюбится и себя позабудет! Пути Господни неисповедимы.
Современный читатель нетерпеливо ждет: ну когда же! Когда же случится у двоих торжество! Оно ведь должно случится по логике современного мира. Иначе картинка не кажется такой романтичной!
А эти двое, невинные по сути своей, не то что поцелуя не ведали, они никогда ладонями не соприкоснулись с противоположностью полов своих! Он, выходец из грешного города, знавший, что такое клоака и нечистота, говоривший с нечистыми, развращенными людьми, не знал любви женщины. Такой образованный, такой пылко ненавидевший всякую несправедливость... девственник. И она, читающая, юная эмансипе, от которой, увы, мало скрывали подробности обыкновенного, грешного бытия, была невинна и чиста, как ребенок.
Когда Андрей сидел за книгами рядом с Ниной, их плечи и руки не приблизились к друг к другу ни на волос. Но такое шло от их тел излучение, что обоим казалось - они охвачены особым, не испепеляющим, благодатным пламенем, и души обоих пели в унисон.
Нине становилось отрадно, легко, и она с удивлением открыла в себе - значит, вот оно какое, это чувство, значит так себя ощущают жених и невеста во время венчания. Значит, так живут муж и жена - не так, как описано в глупых романах, а так, как начертано свыше!
Лето пролетало со скоростью кометы, Сергей уверенно выправлялся, и отец его был спокоен - гимназия получит осенью блестящего ученика. Матвей Алексеевич готовил Семирадову великолепную протекцию - он был благодарным человеком и искренне желал молодому человеку только хорошего. Несомненно, у Андрея блестящее будущее. С его характером... такой бы характер Сереже. Эх...
Но при всей своей демократичности, доброте и справедливости Потапов не учел одного обстоятельства - его дочь любит Андрея. Любит и не смыслит жизни без него. Любит и грезит свадьбой. И до свадьбы этой остался только шаг, всего один шажочек - признаться в любви своей отцу, мудрому и все понимающему, признаться и получить желанное благословение на брак. Чтобы в горе и в радости, чтобы навсегда!
Андрей и Нина сидели на её любимой скамейке. Осень пробралась в парк мягкой трехцветной кошкой, и теперь прыгала с ветки на ветку, оставляя золотистые следы, похожие на отпечатки кошачьих лапок. Паутинка летала в воздухе, касаясь лица тонкими нитями. Солнышко грело устало, нежно, не палило кожу, не прожигало веки, прося прощение за неистовство пылкого июля: так надо было, люди. Иначе хлеб не налился бы золотой спелостью, и не созрели бы в саду Потапова дивные яблоки с голову ребенка величиной!
Нина читала, и вновь мозг ее отказывался понимать буквы, слова, строки и абзацы. Нет, книга была хорошая, замечательная, умная и трагическая. Но разве можно усвоить смысл написанного, если рядом, близко, так близко, что дух захватывает, его глаза. Они тоже умны, хороши, замечательны и трагичны. Будто вся боль поколений живет в этих глазах и смотрит на Нину в ожидании... чего?
Ответа не было - лишь теплые, робкие, и одновременно настойчивые губы в поисках Нининых мягких, тоже робких и податливых губ. И не было слаще поцелуя во веки веков, чем поцелуй влюбленных и любящих искренне, нежно и навсегда!
Руки их переплелись, пальцы рук переплелись, как хмель и лоза оплетают друг друга, и вновь эти двое, как одно, жили под стеклянным куполом, не слыша звуков, даже птиц не слыша, потому что их души пели лучше соловьев, потому что это были любящие души!
Они без слов понимали, что надо вставать и идти рядом, что надо признаться в своих чувствах, и Андрей не помнил зла и обид - его злобу и обиды смыло волной и смыло навсегда.
Не случилось. Окрик, полный ненависти и ярости заставил их вздрогнуть. Отец, вершитель судеб и главный их вязатель, взбешенный, с перекошенным лицом, нависал над молодыми людьми, как лев нависает над жертвами своими.
- Немедленно! Сию минуту, сейчас же - вон из моего дома, из моего сада - прочь, мальчишка!
Потапов, гневный и большой, не хотел и слышать никаких оправданий! Кто он, этот босяк, этот хлюст, этот прыщ? Как он смел посягнуть на дочь его, на дом его, на сад его? Он впустил его, как дорогого гостя, дал ему кров и работу, как посмело это ничтожество на подлость?
Если бы Потапов хоть немного смирил свой нрав и успокоился. Выдохнул и выслушал Андрея, Нину, вспомнил свою молодость и свою покойную жену, которую не испрашивал у родителей, а выкрал, как разбойник, из отчего дома - и устыдился бы гнева своего, разве случилось бы то, что случилось позже? Но Потапов слушал только свой гнев. Как часто мы, такие демократичные и лояльные, такие правильные и праведные, в один момент превращаемся в рычащих и орущих обезьян, возомнив из себя оскорбленное благородство! А потом, когда мир начинает уходить из под ног, и все рушится, обвиняем кого угодно, но только не себя.
Андрея выгнали с позором. Надо отдать должное хоть какой-то справедливости - приказчик кинул в ноги Андрея деньги. Кинул и плюнул на землю презрительно. Униженный парень исподлобья взглянул на Степана, как на злейшего врага. Повернулся и пошел, не оглядываясь. Деньги так и остались лежать в траве.
На станции Семирадова нагнал Сергей, за все эти месяцы привязавшийся к Андрею, как к брату. Он подошел к учителю своему:
- Возьмите деньги. Нехорошо. Валяются на земле. Простите отца. Он просто... характер такой.
Андрей денег так и не принял. Гордость. Человека не злоба губит впервее всего, а гордость.