А ничего такого особенного в Нине не было. Большие глаза и пышные волосы - да. Не очень правильной формы рот, не такой уж и классический нос, и стан далек от идеала. Ольга, сидевшая с ней рядом, куда красивее была. Изящная, с тонкой талией, белокурая, здоровый румянец разлился по щекам... Розан. У Ольги и платье розовое, и туфельки. Прекрасная Аврора - таких не хватает в чахоточном Питере, прямо - реликвия.
Но стоило Ольге открыть рот, как очарование пропало. Глупые беседы, ненужная трескотня, вызывающее поведение, не иначе, кокотка из улицы красных фонарей.
А Нина вдруг засмеялась, и Андрей пропал. Мелодичный, русалочий смех, нежный и глубокий голос... неспешная, доброжелательная, и никакой при этом напыщенности. Она смотрела на Андрея с добротой и вниманием. И Андрею отчего-то казалось, что она смотрела только на него одного. И весь мир теперь существовал только для него одного, и Нина стала главной частью этого мира.
Словно через стеклянные стены доносились звуки - звон бокалов и тонкой посуды, трескотня глупой Ольги, молодой басок Сергея и взрослый, сочный баритон Потапова, покашливание Степана... Эти двое решили оставаться в волшебном колпаке как можно дольше, желательно, на все оставшиеся времена. Да пусть хоть конец света грянет, лишь бы вместе быть.
Что за чудеса? Разве так бывает? Оказывается, бывает. И не красота девы сделалась огнивом. И не богатство юноши было порохом. Искра зажглась из-за особой, неповторимой встречи двух душ, наверное, когда-то, в прошлой жизни уже встречавшихся. По другому эту любовь трудно объяснить обычному человеку.
И Андрей забыл про классовую ненависть свою, ему, сироте, получившему образование на деньги такого же, как и Потапов мецената, ненавидевшего за эту подачку (не дар, заметьте, подачку, каково?) всех щедрых людей империи. И только Нина смогла охладить в нем пыл этой ненависти. Только она одна.
Андрей родился в семье Путиловского рабочего. Анна, мать его - несчастная женщина, была питерской горничной, в молодости хорошенькой неимоверно, а потому особенно привлекательной для господ, желающих молодого и неиспорченного тела.
Случай не нов. Сколько их было, этих козлоногих развратников, суливших глупеньким девушкам, понаехавшим из своих деревень, счастья, любви и замужества? Сколько сломанных судеб, сколько их, разочарованных и опустившихся, обманутых, опозоренных и выброшенных на Питерские панели?
Судьба Анны - печальное доказательство тому. Какие слова говорил ей холеный статский советник, этот миляга и бонвиан, любитель сладких вин и красивых женщин, какие горы сулил, как тут не потерять голову. Анна с легкостью свою голову потеряла, и откуда было взяться разуму, коли взяли Анюту из новгородской деревни десяти лет от роду?
Она и понятия не имела, что мужчинам, особенно хозяевам, верить на слово нельзя. Она, с детства битая, перебитая, на элементарную ласку, как котейку походя ласкают, с жаром и страстью отозвалась!
А потом забеременела. А потом выяснилось, что у «любимого» имеется законная супруга, по болезни проживающая в Италии. И эта супруга вот-вот должна в Россию прибыть.
- Аннушка, Нюрочка, Нюточка моя синеглазенькая, в шелка бы тебя одел, на золоте ела бы, да не могу - связан перед Богом с женой! - советник заливался скорбными слезами.
Анна ничего не понимала. И понимать не хотела. Она жена или...
- Барская барыня ты, дура! - натужно кашляла подвальная прачка Груша, - была! А теперь собирай, дура, все, что тебе подарили, да проваливай скорее! Колечки, брошки продашь, проживешь кое-как, если ум есть!
- Дак ведь дитя, куда я? - растерялась Анна.
- Куда? А хоть куда! «Кота» себе найди и радуйся. Ты хорошенькая, тебе будут платить! Пока нос не провалится, хы, хы, хы!
Ушлый любовник Анне пропасть не дал. Наверное, отсутствие законного ребенка помешало советнику выкинуть Анну на улицу, как кошку. Кровь звала, кровь трепала нервы, и совесть заедала ночами.
Чиновник расправился с Анно иезуитски. Он торжественно продал девушку простому рабочему, скромному парню, с одним условием - ребенок должен быть усыновлен и воспитан в хороших условиях. Парень получил отличное приданое за невестой. Он по гроб жизни благодарил благодетеля. И ребенок воспитывался в хороших условиях, в чистой квартирке в подвале доходного дома на Литейном. Темновато было, сыровато, зато обстановка хорошая, занавески нарядные и граммофон!
Андрей ел из чистой посуды. В щах присутствовало мясо. Одевали его опрятно. Мыли в бане каждую субботу. Правда, не любили. Отец прямо не говорил, что Андрей - приёмыш, грех. Мать же вообще всю свою недолгую жизнь пребывала в прострации, хоть муж и не обижал её и говорил с ней ласково, даже уважительно.
О такой судьбе и честная женщина не мечтает, но Анне хотелось большего. Своего статского советника она забыть так и не смогла. Один раз шла домой с рынка, ведя за руку сынишку, да увидала любимого на «лихаче». А рядом - его законная супруга. Пышная. Холеная. Спесивая.
Кучер зычно крикнул:
- Посторонись, затопчу-у-у-у-у!
Где там - Анна застыла на месте. Лошадина, ростом с паровоз, злая, здоровенная, смяла хрупкую женщину под дикий крик оторопелых зевак. Какой-то мужичок ловко выхватил парнишку и выкинул его на тротуар. Анна скончалась в больнице - грудная клетка раздроблена в смятку, как скорлупа. Доктора на месте не оказалось - практика обширная, на больницу времени не хватает.
Умерла Анна в мучениях. Вот и вся нескладная жизнь. Вот и вся любовь!
Муж ее похоронил, парня не бросил - боялся Бога человек, хоть и неласковый был, и характером крутой. А может, и Анну любил. Красивенькая, ладная женщина, приятная. Почему бы не простить за грех и не принять? А вот через год привел он другую, Катерину, так ту поедом ел. И бил чем ни попадя. Хорошая женщина. Тихая. Потянуло Катерину к мальчишке. И мальчишку потянуло к ней.
За детство свое Андрей Катерине был благодарен. Она рассказывала ему про жизнь простого люда, за беды их, за их слезы. О Анне отзывалась уважительно, хоть и не знала ее совсем. И никого не надо было двоим. И, поди ж ты, в один самый обыкновенный день, явился отец с работы немного под хмельком и заявил:
- Учиться пойдешь! В гимназию завтра оформляться. Примеряй!
И узелок бумажный на стол - хрясь. А там - чудо чудное, диво дивное - новенькая гимназическая форма! И фуражка, и ремень, и ботинки!
- Ах, ты, Господи, откуда, Владимир Афанасьевич? Дорого!
- Не твоего ума дело! Собирай нас в баню! Праздник нынче!
Так начал Андрюша учиться. Не самая плохая судьба. Папенька, чиновник, благодетельствовал исправно! Золотой человек, ага...
Учеба, книги, жизнь била ключом. Все бы хорошо, да дома опять беда стряслась. Непонятно. С чего, с какого переляку, ненавидел Владимир жену свою, тихую, кроткую Катерину, да только жизни он ей никакой не давал. Однажды (Андрюха по городу болтался) пришел в квартиру в изрядном подпитии, набросился на супругу и забил.
Мужики... Вам жена подругой назначена, а не рабыней! Почему вы решили, что над бабой изгаляться можно, как ваша поганая натура пожелает? Эх, вы-ы-ы-ы...
Случай вопиющий, хоть жители подвалов доходного дома мало чему удивлялись - тут искалечить ближнего запросто можно. За здорово живешь! Но убить, да еще так зверски - на такие чудовищные поступки не в каждой трущобе отваживались. И кого - добрую Катерину, работящую, тишайшую, ласковую! Да мачехой назвать ее никто бы не решилсЯ! Её любили все, и даже дворник с Катериной был почтителен, по имени-отчеству к ней обращался.
И пошел бывший путиловский рабочий, уважаемый человек, при деньгах даже, по этапу. На каторгу. Сироту отправили в приют. Андрей долго деревянным ходил, ничего не понимал. Одного лишь жаждал - убить папу. А там - пусть ссылают, куда хотят. Ненависть грызла парня. Жить не давала. Но учиться надо было все равно - кто-то за Андрея очень хлопотал, из замшелого приюта перевели Андрея в приличный попечительский дом, где содержание было образцовым, и какая-то важная княжна курировала сироток.
Андрей сжимал зубы, сгорал от яростной злобы и спасался книгами. Он их глотал, не разбирая. Воспитатели закрывали библиотеку на замок, но парень воровал фолианты и читал их на чердаке. Чуть чердак не спалил однажды. Так закалялся неуемный, революционный характер Андрея Семирадова. Так он научился ненавидеть.
Анна Лебедева