– Трое – у него.
Марина Кирилловна вдохнула медленно, глаза ее расширились, а выдохнуть она забыла.
– Еще мальчик ... лет так восьми примерно, – продолжила Татьяна спокойно, – И девочка маленькая, Таечка. Годиков трех или... Ну да, трех, наверное. Жена его в родах померла. Как раз ее и родила. Только малышка-то у матери ее, у тещи, значит. Вроде временно. Работает же он ... Детей-то кормить, одевать- обувать надо.
Марина оцепенело молчала. Хоть и хотелось сейчас закричать в голос. Казалось, виноваты все кругом. И даже сидящая перед ней Татьяна.
Как могли они тут такое допустить?!
Ее дочь... Ее дочь... Бедная Алина! Бедная...
Но вместо крика, она прошептала:
– Что же делать-то теперь?
– А что тут поделаешь? – развела руками Татьяна и принялась накрывать на стол.
И такая она была спокойная и довольная в этот момент, что Марина Кирилловна взбесилась.
– Как это: что поделаешь! Как Вы можете так рассуждать! А если б это была Ваша дочь?! О! Если б была Ваша, Вы б по-другому раассуждали. Она... она... Знаете, какие надежды она подавала? Школа – с медалью, музыкалка – лауреат конкурсов, институт – с красным дипломом. И что? И все это – коту под хвост?
Татьяна на нее не смотрела, продолжала ходить от печки к столу, молчала. Только лоб ее нахмурился.
– Нет, я это так не оставлю! Я ...я ... А он? Неужели он не понимает на что обрекает девчонку? Как не стыдно! Ну, коне-ечно! Молодая, красивая. Чего б не попользовать? И дети под присмотром, и ... Хорошо устроился!
Марина до того разнервничалась, что вскочила на ноги. Теперь они поменялись – Татьяна уже присела, разливала чай, а Марина ходила по просторной кухне, размахивала руками, возмущалась.
Татьяна молчала. Как будто ждала, когда гостья сама успокоится.
Наконец, Марина села к столу тоже. А в голове план: пойдет к нему, пристыдит, объяснит, попросит по-человечески дочь ее отпустить. Поплачет в конце концов. Если умный – поймет. Должен понять!
А потом надо обязательно поговорить с Алей. Такую ошибку совершает она!
– А у меня также было, – сказала Татьяна, отхлебнув чай, – Вот смотрю на Вас и себя вспоминаю. Ох, тоже хотелось всех убить, а Митьку за уши домой притянуть.
– Что? Также?
– Ага. Он медучилище же у меня окончил. Фельдшер. Ну, и служил срочную в госпитале. А его тут одноклассница ждет. Не то чтоб обещала, но я-то понимаю – нравится он ей. Ко мне прибегает, а я привечаю. Вот, думаю, повезет мне с невесткой. Мечтаю... Внуков нянчить, помогать. А он возьми и подпиши контракт – остался служить в том госпитале, в Ростове. И почему?
– Почему? – спросила Марина.
– Потому что жил уж с бабёнкой. Медсестра операционная. Старше его на шесть лет, разведенка с двумя детьми малыми. Ну и женился на ней, мне уж после сообщил.
– И как Вы? – Марина слушала внимательно.
– Да как и Вы. Поехала... , – опустила Татьяна голову.
– И что?
– Что. На вокзале встретил и – в гостиницу. Ни адреса не дает, ни работы. Поругались, конечно. Наревелась я досыта там и обратно поехала, не солоно хлебавши. А он огорченный из-за меня, но по глазам вижу, счастливый как бы. И чего я моталась?
Они обе помолчали. Татьяна задумалась, вспоминая прошлое.
– Так он так и живет с ней?
– С Верой-то? – очнулась Татьяна, улыбнулась, – Да-а, уж сколько? Тогда ему года двадцать два было, а теперь уж сорок скоро. Вот и считай. Дети выросли. Только Леночка при них еще – общая. А пацаны уж разлетелись. Пока маленькие-то были так все у меня тут гостили летом. Ромка, Витя и Леночка. Внуки ..., – закончила Татьяна хвастливо и счастливо.
Марина задумалась.
– Нет, это другое... Сын ведь, а у меня...
– Да такое же. Просто не имеем мы права за них решать. Плачь не плачь. Только еще одно горе на плечи их повесишь, а решать все равно – им. Вспомни-ка, – перешла Татьяна на "ты", – Много ль ты своих родителей в тридцать лет слушала?
– Я прислушивалась всё равно.
– Ага. Только делала по-своему. Вот и я...
– И все-таки я попробую, Таня. Я... Я за этим и приехала. Аля меня не ждет. А я с ним поговорю. Где они живут-то, скажешь?
– Да недалече тут. Проведу. Только... Может с Алиной бы...
– Нет, она упрямая. А он должен понять. Как звать-то его? На работу б... Где работает-то он?
– Да на его работе ты его не застанешь никак. Но он мне недавно котел водяной ставил, вызову я его вечером. Она и не догадается, – вздохнула Татьяна.
Затея гостьи ей не нравилась, но дело хозяйское. Чего уж – надо помочь.
***
– Вот, Жор, поговорить с тобой мама Алины приехала. Ты уж прости, что обманула про котел.
Татьяна вывела Георгия на улицу, где поджидала в волнении Марина Кирилловна.
– Здравствуйте, – кивнул он, озадаченно глядя на Марину.
Татьяна быстро пошла по улице к своему дому.
– Здравствуйте! – Марина подняла брови от удивления.
Перед ней стоял тот самый инспектор рыбнадзора. Только одет он теперь был не в серый бушлат, а в черную легкую куртку.
– Это Вы? – вырвалось у нее.
– Я. Может в дом?
– Нет-нет, – очнулась Марина, вспомнила, зачем она здесь. Правда, смелости почему-то поубавилось, – Я лично с Вами хотела поговорить. Пройдемся?
– Пойдемте, – огляделся, решая, куда пойти, – Там у реки хорошее место есть. Пошли, – кивнул он.
Она согласилась. Шла и не знала, как начать. Строгий он очень – вспоминала встречу на реке.
– Я Вам об Алиночке расскажу. Можно?
– Конечно, внимательно слушаю.
Был он спокоен, настроен на беседу, казалось, что ничуть и не взволновал его этот визит.
И Марина начала говорить. Она рассказала о том, насколько Алина была всегда талантлива, насколько многое ей было подвластно. Говорила, что если б они имели чуть больше средств, то обязательно Аля достигла бы больших высот, чем теперь. Говорила о своих надеждах.
Она ушла в свои воспоминания, и даже не заметила, что дошли они уже до реки. Он показал на скамью, они приземлились, а Марина все говорила и говорила.
Уже вечерело, к горизонту опускалось солнце. Георгий сидел, наклонившись вперед, облокотившись на свои колени, смотрел на реку и слушал, не перебивая.
Наконец, Марина выговорилась. Замолчала. И сама вдруг удивилась, зачем она все это рассказывала ему столь подробно. Столько рассказала, а самого главного – не сказала. Не сказала, что Аля достойна другого мужчины. Нельзя на нее наваливать груз троих детей.
Но он выпрямился, откинулся на спинку скамьи, посмотрел на нее:
– Вы очень любите Алю. Так любить может только мать.
– Да, – кивнула она, – Люблю. Она стоит того, чтоб ее любили. Она ведь меня тоже любит.
– Я знаю. Оттого и проблема эта.
– Какая?
– Ну, то, что скрывала она от Вас наши отношения. Оттого, что бережет Вас, боится растревожить. Я пытался ее убедить, что скрывать нельзя, но она все откладывала и откладывала.
– Ну, Вы-то взрослый умный мужчина. Вы же понимаете... Она девчонка, не отдает себе отчет ...
– И что мне делать? Только учтите, что я тоже люблю ее и не хочу обидеть. Как мне быть?
У Марины уже был заготовлен ответ на этот вопрос.
– Если Вы по-настоящему любите ее, если желаете ей добра, Вы должны сказать ей, что не хотите с ней жить. Может, что полюбили другую женщину. Я слышала про какую-то Боброву. Говорят, она Вам больше подходит. Да, Але будет больно. Возможно, она уедет отсюда, вернется домой, но это для нее будет спасением.
– Я кажусь Вам монстром? – улыбнулся он.
– Ну, что Вы! Вы же понимаете. Я спасаю дочь. Единственную дочь. Ей всего тридцать. Будут и отношения, и свои дети, – нервы заходили, она изменила тон, – Я прошу Вас, я умоляю! Я могу встать на колени, только сделайте что-нибудь! – она сложила руки перед грудью.
– Ну, что Вы! Боюсь, Алиша просто не поверит моим доводам. Мы это уже проходили, – он вздохнул, – Мои дети – это мои дети, и я не хочу их ни на кого вешать. Хотя пришлось – дочку младшую забираю лишь на отпуск. Но это пока в садик не пошла... А там ...
– Как Вы себе это представляете: жить с женщиной и не повесить на нее своих детей? Так не бывает.
– А если ей самой этого хочется? Если делает она это с радостью?
– Я Вас умоляю, – качала головой Марина Кирилловна, – Не включайте глупца. Не пытайтесь убедить себя в том, в чем просто убедиться Вам, уж извините, хочется. Я и рассказала Вам всё лишь для того, чтоб Вы поняли – Алю ждет другая жизнь. И я, как мать, прошу Вас оставить ее в покое.
– Хорошо, – он хлопнул по коленям, – Я подумаю.
– Нет, обещайте мне, что сделаете это!
– А Вы не боитесь сделать дочь несчастной?
– Я боюсь, что несчастной ее сделаете Вы. Только поймет она это позже. Обещайте! Вы сами сказали, что не собираетесь вешать своих детей ни на кого. Так вот и не вешайте! Не вешайте их на мою дочь! Я как мать Вас прошу.
Расстались на улице. Марина решила, что сил на разговор с Алей у нее уже не осталось. Завтра же уедет.
Татьяна, видя ее взвинченное состояние, ни о чем не спрашивала. Вела разговоры о посевной, о семенах.
Марина едва слушала, она нервничала, кусала губы, не смогла уснуть ночью – все перебирала этот разговор с Георгием.
Да, он ушел от нее мрачнее тучи. То, что он задумался – факт. Огорчился очень. Значит всё не зря, значит разговор этот возымел свою силу. Или нет?
Марина молилась и плакала. А утром уехала – Татьяна помогла с машиной.
***
А через пару дней ей позвонила дочь.
– Мам, ты приезжала в Мерянино что ли?
– Я? А кто тебе сказал? – Марина Кирилловна побледнела.
– Никто. Просто ... просто я почувствовала по Жоре. Спросила у тети Тани, а она расплакалась. Она врать не умеет, мам.
– И не надо врать. Да, я говорила с твоим Георгием, Алина. И по-прежнему считаю, что ты делаешь большую ошибку. Он, кажется, со мной согласен.
Дочь молчала.
– Аль, возвращалась бы ты, а? – умоляющим тоном пропела Марина, – Проживем. Жили ж до этого. Ты вот хотела репетиторство взять. А я так жду тебя... Мне плохо одной...
– Нет, мам. Теперь уж точно не вернусь.
Сердце Марины заколотилось, прошиб пот.
– Почему? – выдохнула.
– Дел тут прибавилось. Теперь прибавилось. До свидания, мам...
И вот уже взволнованная Марина Кирилловна звонит Татьяне. И узнает, что Аля вернулась во вторую половину ее дома. Произошел у них серьезный разлад с Георгием, вот и ушла она сюда.
А еще тут практически живут дочка и сын Георгия. Привязались дети к Алине, только ночевать домой к отцу и ходят.
Марина уже ничего не понимала. Дочь расспрашивать было бесполезно. Звонила Татьяне.
Та вздыхала.
– Ох, Мариночка. Говорила ж тебе – не вмешивайся. Теперь ходит, как в воду опушенная. Ночами плачет, а ведь летала девчонка ... Я уж Георгию говорила.
– Что говорила?
– Говорила, чтоб помирились. Оба ж черные ходят. Обоих ведь тянет друг к другу. И чего они!
А Марина уже и сама не знала, чего хочет. То жалела о той поездке, кастила себя, ругала, то считала себя правой и вдруг начинала гордиться тем, что поступила она правильно. А потом опять приходили сомнения ...
Прошли две недели отпуска, она вышла на работу, но руки опускались совсем. Больше всего в жизни боялась она конфликта с дочерью, и вот сейчас его больно и тяжко переживала
– Вы что-то невеселая совсем, Марина Кирилловна. И невнимательная. Я вот Айтматова за пазуху спрятал, а Вы и не заметили, – вечером перед ней на абонементе стоял известный своей безалаберностью читатель Карпов.
– Что? Вы, Владимир Палыч, вроде, взрослый человек, а ...
Раздался звонок. Марина не договорила, взяла трубку.
– Здравствуйте, Марина Кирилловна. Это Георгий.
– Георгий? – ей стало не до Карпова, она поднялась, отошла к полкам, встала меж них.
Карпов тоже еще бродил меж полок, выбирал книги.
– Да, это я, Марина Кирилловна. Вот звоню сказать: обещание я свое не сдержал. Каюсь. Мы с Алишей друг без друга жить уже не можем. Ставлю Вас в известность. Попробовали еще разок – не вышло. Стыдно перед Вами очень.
– Господи, Жора, да какое обещание! – на глаза ее навернулись слезы, – Я уж и сама не рада. Плачу целыми днями...
– Ну, что вы! Я Вас понимаю. Подумал, если б вот моя Надька так, я б тоже ...
– Глупости! Глупости всё это. Только ... Только просьба у меня к Вам опять.
– Очередное обещание дать? А вдруг не сдержу?
– Ну, вроде того. Сдержите, пожалуйста. Обещайте, что приедете все ко мне в гости. С Алей, с детками. А то мы с ней... мы с ней ... В общем ..., – Марина прикрыла крепко рот и нос, чтоб не всхлипнуть.
И тут услышала голос Алины.
– Мам, да я тут. Мы из машины звоним. За Таечкой едем. Решили забрать. Справимся. Да и место в садике дают.
– Аля... Это правильно. Дети должны расти с ... отцом и ... Дети должны с отцом и матерью расти, Аля, – выдавила из себя Марина, – А я приму это. Ты обо мне не думай. Мне просто трудно, мне ведь тоже привыкнуть надо, Аль.
– Я люблю тебя, мам. Спасибо. Не плачь. Береги себя.
– И я люблю тебя, дочка. Будь счастлива ...
Она прижалась спиной к перекладине полки, прижала телефон к груди, закрыла глаза, а слезы тихо лились по щекам.
И тут услышала вкрадчивый голос Карпова. Она открыла глаза – его растрепанная седая голова выглядывала из-за книжного стеллажа. Она быстро утерла пальцами слезы.
– Марина Кирилловна, Вы плачете? Не плачьте – я ничего не спёр.
– Да ну Вас, честное слово, – махнула она рукой и вышла на абонемент, все еще утирая от слез свои счастливые глаза, – Ну, чего берем? – шмыгнула, приготовилась писать.
– Это, – подвинул он три книги.
– И что так мало? Обычно Ваша стопка намного выше.
– Тяжелые. А годы, знаете ли ... А я сегодня одну красивую женщину хочу пригласить прогуляться по вечернему городу.
– Аа, это хорошо, – она заполняла формуляр, отвечала по инерции.
– Хорошо? Значит, Вы согласны, Марина Кирилловна?
– Я? На что?
– Марина Кирилловна, погода вон какая, – он махнул за окно, – И я приглашаю Вас прогуляться. Типа – на свидание. И Вы разобьёте мое стариковское сердце, если откажетесь.
– Меня? – она вздохнула глубоко.
– А с удовольствием, Владимир Палыч. Пойдемте. Меня сто лет никто не звал на свидания.
Она одевалась спокойно, смотрела на свое отражение в зеркале с удовольствием. Да, нос красноват. Но Палыч поймет, не осудит. Закрыла библиотеку, вышла из здания и взяла его под руку. Он повел ее в старый парк.
И даже непонятно отчего на душе стало так сладко: то ли от выплаканных слез, то ли от теплого разговора с дочерью, то ли от этого смешного приглашения кавалера.
А то ли просто от такого весеннего светлого вечера, сулящего простое женское счастье.
***
🌿🌿🌿
Пишу для вас ...
И от души благодарю читателей за добрые слова, лайки и донаты – поддержку автора! 🙏