– Аль, я в выходные приеду. Взяла часть отпуска.
На том конце шум.
– Так, упражнение дорабатываем, – обратилась дочь к классу, похоже вышла в коридор, – Мам, мам ты тут? Мам, прошу, не приезжай пока. Не надо.
– Как это? Почему?
– Я хотела позже сказать... В общем ... в общем, я уже не у тети Тани живу, я переехала.
– Переехала? И куда же?
– Ну, в Мерянине я. На месте. А к школе даже ближе теперь живу. Мам, я с мужчиной съехалась. Дай мне время привыкнуть, а потом приедешь. Летом, например. Хорошо?
– С мужчиной? Как это? Как это с мужчиной? И что? Я не понимаю! Привыкнуть ещё не успела, а уже съехались? Аль, что ты такое говоришь? И почему я не в курсе?
– Я хотела сказать чуть позже, мам ...
– Кто он? Сколько лет? Работаете вместе? Он был женат? – вопросы матери сыпались.
– Да-а, был, мам. Мне привыкнуть надо...понимаешь...
– Так сначала надо было к нему привыкнуть, а уж потом и съезжаться.
– Не только к нему.
– А к кому? Я ничего не понимаю. Я...
– Мам! Прошу! Давай потом все вопросы. У меня урок идет, дети там шумят уже ... Просто пока отложи поездку. Пожалуйста ...
Марина Кирилловна озадаченно смотрела на телефон. Вот только что она поднялась в библиотеку из отдела кадров, оформила отпуск, собираясь поехать к дочери, по которой скучала очень, и на тебе – такая новость!
День сегодня выдался длинный и суетливый. Пришлось стоять на обмене, потом она регистрировала новинки, налаживала их выставку. К своей работе она относилась с должной ответственностью, но без особого интереса. Она вышла на пенсию, но продолжала работать.
Судьба ее тридцатилетней дочери Алины складывалась не очень удачно. Ей казалось, что судьба ошиблась, обделив их с дочерью – двух замечательных женщин, личным счастьем. И она, судьба, непременно постарается как-нибудь исправить эту глупую ошибку.
Речь уж не о ней. Она уж немолода, сдержанна и строга. Женщина упрощенно-конторского вида, типичный библиотекарь: блузка, юбка, туфли, прическа. Возраст к шестидесяти. Ее поезд ушел.
Главное: пусть судьба исправит жизнь Алины. Красивая, статная, умная, порядочная и хозяйственная ее дочь определенно заслуживала прекрасного мужчины.
И столько в последнее время думала об этом Марина Кирилловна!
Может она перемудрила с моральным настроем дочери? Может слишком разборчива Аля стала в отношениях? Сколько разговоров было у них на эту тему! Столько, что пришлось их прекратить – дочь они уже раздражали.
Марине Кирилловне определенно казалось, что Аля ищет принца. А где уж его найти, когда перевалило за тридцать? Но и за абы кого Марина дочь отдавать не хотела. Определенно – дочь достойна счастья.
Жили они вдвоем, жили вполне ладно. Правда, денег едва хватало – зарплаты у обеих минимальные. Аля трудилась учителем русского языка и литературы в школе. Нагрузку, почему-то, давали ей маленькую. Да и у Марины Кирилловны и зарплата, и пенсия оставляли желать лучшего.
Барахлило здоровье, много денег забирали лекарства и коммуналка за их трешку. Никаких льгот. Ну, и перспектив и разнообразия жизни, как следствие, тоже.
***
И вот год назад Алине подруга по институту предложила работу. Правда, в сельской местности. Там открыли новую школу, а педагогов не хватает. Нагрузка приличная, сельская надбавка, льготы и кружковая работа. Зарплата увеличивалась почти в три раза.
А еще, Марине показалось, что дочь хочет сменить обстановку – оторваться от матери, пожить самостоятельно. В последнее время Марина заметила вдруг в дочери внезапно возникающую резкость, даже грубость, нарушающую их слаженные отношения. Понимала – дочери нужна семья. Сколько ж можно оставаться в дочерях?
Они посоветовались, и Аля уехала.
Осенью Марина Кирилловна к дочери в Мерянино съездила. Уж очень скучала.
Вернулась слегка удрученная. Вот уж не думала, что ее дочь променяет город на село. Типичное село с магазином типа "сельпо", почтамтом, низким одноэтажным клубом, белёной церквушкой и узкими улочками.
Только школа Марине и понравилась – новый проект. Ну, и разве что еще широкая река и ее притоки. Красивая местность.
Жила дочь в доме с хозяйкой правда, в своей половине. Эта половина была муниципальной и сдавалась молодым специалистам, как жилье служебное. Практически, Аля не имела отношения к хозяйке половины второй, но добрая женщина Татьяна помогала ей – частенько готовила, топила весь дом и приглядывала за хозяйством.
Одно успокаивало – дочь поехала туда, чтоб подзаработать. Вроде как – в командировку временно. Подзаработает и вернется. Не сможет ее дочь променять город на село. Тем более такое дальнее, как это Мерянино, такое во многих делах от областного центра отсталое. Точно не сможет.
Такая начитанная, такая перспективная ее девочка.
На Новый год Аля приезжала домой, погостила у матери. Они сходили в театр, и даже съездили на местную базу отдыха.
А теперь вот, по весне, решила Марина Кирилловна съездить к дочке опять. И вдруг ... вдруг услышала от нее такое: "съехалась с мужчиной"... "не приезжай"...
Что это значит? Она что – собралась там задержаться? Или вообще остаться? Как такое возможно?
– Марин, ты хранилище закрыла?
– Что? – Марина Кирилловна очнулась, – Да. То есть – нет. Но я закрою.
– Что с тобой? – подошла к ней коллега Валентина.
– Ничего, – Марина Кирилловна встала, поправила юбку, начала складывать книги, – Просто о поездке уже думаю. Мысленно уж в отпуске.
– Аа, Але привет от нас передавай. Скажи, Светка защитилась в Москве. Успела до родов.
– Скажу ...
Марина нахмурилась. Огорчалась она от этого сравнения судьбы дочерей. Светка у Валентины несерьезная была. Меняла увлечения, училась хорошо, но не отлично, как Аля. Да и внешне Алина интереснее. А ты смотри: и замуж Светлана удачно вышла, и по науке своей биологической продвигается, и квартира мужу досталась московская от родни, и второго уж ребенка ждет.
А Аля... А Аля – в селе... Да еще и с мужиком каким-то съехалась. И что? Неужели собралась там остаться? И к кому она привыкает? Неужели у него ребенок?
Марина надумала себе разного и совсем расстроилась. И это расстройство тут же и вылилось в злость. Краем глаза следила она за посетителем и заядлым библиотечным читателем Карповым. За этим нужно было следить.
Один раз ушел он с книгой, пришлось звонить, стыдливо объяснять, что пропажа книжки замечена. Он ничуть не стушевался, смеялся и подмечал ее внимательность – просто бесстыдник.
Вот и сейчас он кружил возле полок с новинками – глаз да глаз за таким.
– Владимир Павлович, Вам подсказать?
– Нет, я еще посмотрю.
– Мы закрываемся.
– Да? Минутку ...
Минутки тянулись, Марина раздражалась. Осталась тут она одна, время работы библиотеки окончено, она устала, да еще и дочь... А он как будто издевался.
– Мадам, вот эти запишите, пожалуйста. Обыскивать будете? – помятую прошлое, открыл он портфель.
– Не буду. Если Вы надумаете еще что-то стащить, то сделаете это изобретательно.
– Ооо! Я рад, что Вы такого высокого мнения о моей фантазии, – он улыбался, собирая книги в свой портфель, – Вот. Теперь есть чем заняться еще с неделю. А через неделю вернусь к вам.
– Я в отпуске, слава Богу. Так что... Но Валентина Егоровна в курсе Ваших коварных привычек, уважаемый. Все! Я закрываюсь!
А ему хоть бы хны, ничуть не стыдно – он выходил и улыбался.
Придя домой, Марина Кирилловна впала в отчаяние. Отпуск не отменила, провалялась в постели два дня. Ей ничего не хотелось делать, руки опустились.
Пару раз звонила дочери, но та либо не брала трубку, либо отвечала односложно – просила дать ей время, подробности рассказывать не желала.
И тогда Марина Кирилловна решила всё же поехать. Ну, и что, что дочь против. Она же мать!
Она должна всё увидеть своими глазами. Посмотреть на избранника дочери. И почему она прошлый раз не обменялась телефонами с Татьяной? Узнала бы сейчас подробности. Они бы поняли друг друга – по возрасту почти ровесницы.
И не будет она напрашиваться к дочери, раз уж живет она с каким-то мужчиной. Побудет у Татьяны – Таня гостеприимная очень, и места у нее достаточно. А Марина в долгу не останется.
В общем, собрала Марина Кирилловна то, что и собиралась брать, взяла билеты на поезд и направилась в Мерянино.
Вернее до ближайшей к селу станции, а там уж – автобусом.
***
Солнце взошло раннее, пылкое, оно быстро набирало силу, но Марине Кирилловне было не до любования природой.
Случился в местах проживания дочери весенний паводок. И первый самый ранний автобус от железнодорожного вокзала довез пассажиров только до реки.
А дальше нужно было добираться самим. Либо отыскать лодку, чтоб переправиться на другой берег, либо ехать на такси в объезд.
Многих с автобуса встречали машины, ехали в объезд, Марина сомневалась, что найдет тут переправу, уже собиралась воспольховаться предложенным такси. Останавливала только цена – уж больно дальний был объезд. А Мерянино вон, рукой подать – по течению вниз и вот он, поселок. Его даже видно.
К тому ж на реке была она не одна, ждали лодок и другие пассажиры автобуса.
И вот показались на реке две лодки. Одна – вдоль по течению, другая шла с того берега. Марина Кирилловна вместе с молодым мужичком оказалась в лодке с двумя рыбаками – молодым рыжебородым парнем и стариком. Похоже они возвращались с рыбалки и решили подзаработать.
Они были уж на середине реки, когда вдруг из-за поворота реки показался катер. Он, едва касаясь воды, летел оставляя позади себя сердитые белогривые волны. Рыбаки нахохлившись прилипли к веслам. Они повернули к поросшему кустарником островку посреди реки – явно прятались.
Но катер шёл наперерез, отсекая их от острова. Рыбаки бросили весла и стали что-то вываливать из лодки.
Катер заглох, шуршал уже по инерции, приближаясь к ним.
– Здорово, братья бракорьеры! – инспектор прыгнул к ним в лодку, она закачалась, Марина ухватилась за края.
Он вырвал из рук рыжего мешок.
– Рыба?
– Угу...
– А сети вон, плавают. Не утопили, – кивнул инспектор.
– Отпусти, начальник! – взмолился старик, – Бабка болеет. Лекарства нужны. Вот и решили подзаработать.
– Да ладно тебе, Михалыч. Не тебе ли давеча поверили? А бабку я твою видал. На свадьбе у Давыдовых отплясывала. Видать, помогли лекарства уже.
– Да пляшет, а потом ноет. Прости, начальник. Не повторится.
– А вы кто? – спросил строго, глядя на Марину и ее сумку.
– Мы? Мы ...нам на тот берег надо. Вот и..., – она робела перед инспектором в коммуфляжной серой форме.
– Ясно. Ладно. Поехали к берегу протокол составлять. Лешка, давай их на буксир. А сети я конфискую, – доставал он сети из воды крюком.
Рыбаки совсем приуныли, канючили прощения, но инспектор был неумолим. Долго оформляли бумаги, переписывали и конфисковали снаряжение.
На берегу рыбаков ждала старая пятнашка. Предложили Марине подвезти до места.
Марина ждала их. Катер с инспектором умчал, а мужики складывали свое рыбацкое снаряжение, грозили в сторону инспектора, ругали его почем зря.
А Марина уже ругала себя, что связалась с ними. Напугал ее этот инспектор, эта неприятность. Но пешком идти – далековато, а больше на берегу никого не было. Она ждала рыбаков.
– Сволочь Жорка! Ох сволочь!
– Это он после жены такой, – буркнул молодой рыжебородый.
– Так ить нашел уж новую. Мог бы и подобреть.
– Нашел, – хмыкнул рыжий, – Да надолго ли? Сбежит молодка. Очень нужны ей чужие дети!
– Вот может и бесится! Чай, нелегко удержать-то молодую. Он ведь тоже денежек с нашего штрафа поимеет. Скотина!
– А девка ничего у него. Видел я их. Красивая такая. Только надолго-то ее не хватит. Городская и нежная. Ему, как Любка Боброва нужна.
– Так ить сватали, бабка моя говорит.
– Знаю. Не приглянулась она ему. Важничает Жорик, строит из себя. А Лизка говорит – и учился плохо. А теперь, поди ж ты, инспектор!
***
Дом Татьяны крепкий, из белого кирпича. Она копошилась на огороде, щурилась, глядя из-под руки – сразу Марину не признала.
– Ааа, Марина Кирилловна, – отирала руки о фартук, улыбалась, – А я думаю - кто таков? А ведь Аля-то...
– Знаю, Татьяна Петровна.
Они прошли в дом. Татьяна суетилась, накрывала стол.
– Да не суетитесь Вы, сядьте, – устало вздохнула Марина, – Расскажите лучше, что тут случилось. А то Аля ничего ведь не говорит.
– Чего случилось? Да ничего. Влюбилась она. Вот и всё.
– Как это? Ничего не пойму. А откуда он взялся?
– Как-как? Отец он ее ученицы – Наденьки. Я уж подробностей, знамо дело, не знаю, но, видать, на том и сошлись. Помогал там в школе чего-то по-отцовски.
– Старше он ее?
– Да-а... Но лет на пять. Надя-то в седьмом, вот и считай.
– Значит, дочка у него? Я так и знала, – сердце Марины щемило.
Татьяна подняла на нее глаза, повозила пустой чашкой по столу.
– Трое – у него.
Марина Кирилловна вдохнула медленно, глаза ее расширились, а выдохнуть она забыла...
***