Добиться внятных объяснений от самобранки получилось не сразу. Оказавшись в Дуниных руках, бессовестная скатерка тут же позабыла про Монаха и затребовала себе спа-уход и прочие приятности. И только когда Дуня пообещала подарить ее водяному, сподобилась сообщить скудную информацию о том, что они «летели-летели, а потом - бах, и тишина».
- Все бока застудила под тем кустом! Наскрозь прознобилася на холодной земле! Еще прихвачу чего нехорошего, а кто спасать станет? - самобранка снова начала сбиваться на причитания.
- Не прихватишь. - оборвала ее Дуня. - Отнесу тебя в баню, там отогреешься.
- Какая ей баня, хозяюшка? - Марыська возмущенно засопела. - В болото поглубже макнуть, чтобы язык развязался!
- Ты лучше свой язык прикуси, советчица! - заверещала самобранка. - Зачем плохому научаешь?
- Уймись уже! - разнервничавшаяся Дуня щелкнула по тканьке, наслав на нее временную немоту. Но даже в таком состоянии неугомонная скатерка продолжила трепыхаться в руках, выражая свое негодование.
- Что думаешь, хозяюшка? Не водяной же Монаха уволок?
- Вряд ли водяной. Тут что-то иное. Помолчи, Марыся. Я попытаюсь понять.
Дуня сильнее сжала тканьку в руках и зажмурилась, вызывая в памяти образ Монаха.
Перед глазами тут же всплыло волевое мужественное лицо и уродливая, багровая полоса шрама.
Вот Монах улыбнулся ей на прощание. Вот помахал рукой и запрыгнул на бомку-коня. Они быстро понеслись вдаль, а внизу замелькали деревья леса, появились и сразу пропали развалины какой-то древней постройки, тускло взблеснуло зеленым заросшее ряской озерцо. Миновав его, бомка замер и начал стремительно падать. От его шеи тянулось вниз что-то тонкое... будто бы какая-то веревка...
Напрягшись, Дуня попыталась всмотреться в расплывающуюся картинку, но обеспокоенный голосок козы вернул ее в реальность:
- У тебя губы посинели, хозяюшка! И кожа пупырками взялася! Нельзя так над собой измываться! Слышишь меня??
- Я... я не измываюсь, Марыся. Я должна узнать... - Дуня потерла лицо, но никаких пупырок не обнаружила. Только губы неприятно стянуло корочкой коросты.
- Дома мазью смажешь и пройдет. - успокоила ее Марыська и с нетерпением осведомилась. - Ну что, показало тебе?
- И да, и нет. Там была какая-то веревка... Я не успела понять... Бомка стал падать. Где-то за озером, в лесу.
- Не лешак ли его сшиб? Хотя зачем ему? И он не будет бросать веревку, скорее - долбанет стволом. Веревка - то больше от человека. Хмм... В дальних лесах колдовки, конечно, проживают. Но зачем им веревки метать? За озером, говоришь? Как же бомка здесь очутился? Лучше бы его самого расспросить, хозяюшка. Может, попробуешь?
- Попробую, Марыся, - Дуня взяла в руки стеклышко. Положила на ладонь, тронула пальцем холодную поверхность и ощутила едва различимое биение. Подышала, стараясь согреть. Пошептала. Да все зря. Бомка не принял свой истинный облик, не откликнулся на ее зов.
- Не нравится мне это! Ох и не нравится! - заявила встревоженная Марыська. - Как бы не завелся в наших краях опасный чужак! Собирайся-ка домой, хозяюшка. Там станем думать.
- Да. Сейчас. Но прежде давай наберем тины...
Они выложили на камень откуп для водяного, начерпали несколько горстей зеленой тины в банку и заторопились домой.
Дорога назад показалась вечностью. Дуня все время думала о Монахе, Марыська помалкивала, то и дело поплевывая по сторонам и заметая за собой тропинку еловой веткой, чтобы никто не попытался преследовать. На резонное напоминание Дуни про непрогляд, коза обронила ворчливо, что он, конечно, защита неплохая, но подстраховаться будет нелишне.
В Замошье вошли уже под припустившим дождем, насквозь промокшие и замерзшие. Засуетившаяся Звездочка сразу заикнулась про баню, но Дуня отмела это предложение и, вручив ей скатерку, прямиком направилась к столу - собралась поискать в записях ведьмы рецепт мази из тины. Пока она перекладывала листы - Марыська пересказала остальным случившееся на болоте. Самобранка вымученно постанывала. Мышуха сопела. Поликарп Иваныч же с Хавронием до того разохались, что козе пришлось цыкнуть на них, чтобы «не растравляли хозяюшку».
Но беспокоилась Марыська зря - Дуня запретила себе отвлекаться на чувства и эмоции и действовала сейчас как слаженный механизм: внимательно изучила рецепт мази, повторила про себя очередность действий, попросив у Звездочки ненужную деревянную доску, вывалила на нее тину и аккуратно разровняла.
- Поликарп Иваныч!
- Аюшки? - сунулся поближе домовой.
- Поставь на печку, пускай подсушится.
- Так на солнушке лучше... - заикнулась было коза, но Дуня лишь отмахнулась.
- Успеет и под солнцем побыть. А пока пускай вберет жар от печи.
- Дня два нужно, хозяюшка...
- Подождем. Я вечером загляну к Панасовне, полечу пока руками.
- А с этой что делать? - Марыська подпихнула оставленную на полу у печки скатерку.
- В баню в собой возьму, после ритуала постираю.
- Массажу хочу. И спа... - сонно пробормотала пригревшаяся самобранка и зевнула.
Но Дуня ее не услышала, спросила у кикиморы про масло.
- Есть масло, хозяюшка. Сбила недавно.
- Отлично. Как тина просушится - смешаем ее с маслом, прокипятим и по банкам...
- Часть продать можно будет... - не удержалась от предложения коза.
- Можно и продать, - рассеянно покивала Дуня, не вникая в смысл сказанного. Все ее мысли были сейчас о Монахе.
- Ты бы сбросила на огонь, хозяюшка, - попросила Звездочка. - С болотины всякого могло нацепляться.
- Да, хозяюшка! Надо бы очиститься... - поддержала кикимору Марыська.
Пришлось исполнить требуемый ритуал - зашвырнуть в топку одежду, проговорить обережное заклинание.
Облачившись в очередное из многочисленных платьев бывшей хозяйки, Дуня положила стеклышко рядом с собой и попросила подать смотровое блюдечко.
- С бабкой Агапой свяжусь. Хочу кое-что прояснить. - пошептав на перстенек, Дуня пустила его по кругу, и почти сразу в центре проявилось застывшее словно маска лицо Агапы.
- Значит, не успел... - бабка сощурилась на кусочек стекла. - Торопила я, торопила. Да все зря.
- Вы знали, что с Монахом должно что-то случиться? - такого Дуня предположить не могла.
- А чего тут знать-то. Паутинная шаль в нашем мире иначе работает.
- Вы и про шаль знаете??
- Подумаешь, тайну нашла. Пока ты в отключке лежала, Монах ее себе и прибрал.
- Монах! Забрал шаль? Нет... не верю... Он не мог!
- Еще как мог, дева! Пора уж поумнеть. Твой Монах отсюда много чего уволок бы, да руки коротковаты. А шаль да, забрал, не удержался. Ты сама ведь тоже не удержалась.
- Я... Я... думала... я хотела оставить её как память...
- Вот и он захотел. Потому и торопила, чтобы успел перейти в ваш мир.
- Значит, она не истлела...
- Лучше бы истлела. В прошлом паутинная шаль тебя охраняла, а здесь ровно наоборот. Здесь она магнит для мизгиря. Маячок, подающий сигналы. Потому он и «услышал» твоего Монаха. Потому и смог забрать.
Позади Дуни загрохотало - потрясенная информацией Звездочка уронила сковороду. Поликарп Иваныч бросился собирать разлетевшиеся кусочки мяса и картошки, мышуха принялась подтирать кухонным полотенцем липкие лужицы маринада.
- Ми... ми... мизгирь? - Марыська почти ткнулась носом в блюдечко. - Здеся? У нас?? Откуда???
- Говорю же - маячок как будильник сработал. Разбудил его. Вот Монах и попался.
Не вдаваясь в подробности, Агапа рассказала, что в прошлом на колдуна смогли навести сон-дурман. Все от того, что мизгирь ослеп, а значит - ослабел. Потому-то и удалось с ним сладить. Если бы Дуня не прихватила с собой полотно - так и спал бы себе дальше.
Монах у мизгиря! И все по ее вине!
Дуня заметалась по комнате. Злость на себя разрывала изнутри, перед глазами расползлась красная пелена. Ладони неприятно зажгло, и Дуня с силой дернула себя за косу. Запахло паленым, тоненько заголосили испуганные помощники.
- Прости, хозяюшка! - пискнула Марыська, и на Дуню обрушилась вода.
- Отлично сработано! - похвалила из зеркала Агапа. - Всего лишь половину косы потеряла. А могла бы совсем остаться без волос.
«Половина косы... без волос...»
Дуня смахнула с головы полотенце, которое успела набросить Звездочка и уставилась на черные расплывшиеся пятна копоти.
Кажется, она сожгла себе волосы? Но это такие пустяки!
Намокшая одежда неприятно липла к телу, в голове шумело, но Дуня могла думать лишь о Монахе. Подбежав к столу, она спросила у бабки:
- Вы знаете, где он сейчас? Знаете, что мизгирь с ним сделал?
- Не знаю. Могу лишь сказать, что жив твой Монах. Потому как стеклышко цело. Если бы что непоправимое случилось - треснуло бы оно как те зеркала.
Жив! Жив!! Сердце сильнее застучало от этих слов. Главное, что Монах жив - все остальное не важно. Она найдет его. Спасет. Вытащит из лап мизгиря!
- Если бы паутинное полотно осталось у меня...
- Ты бы сейчас здесь не сидела. Оказалась на месте Монаха. И мизгирь не посмотрел бы на родную кровь.
- Монах меня снова спас! Уже два раза спас. Я собираюсь отплатить ему тем же. Вы... вы мне поможете, баба Агапа?
- Никто тебе в этом не помощник. Сама шаль сюда потащила - самой все и расхлебывать.
Это было жестоко, но справедливо, и Дуня не стала возражать.
Агапа смотрела на нее и печально качала головой, а изображение постепенно тускнело.
- Что же теперь будет, хозяюшка? - расстроенно загомонили домовые, но Дуня велела им не раскисать. Уверенность Агапы в том, что Монах жив, придала ей решимости и сил.
- Займусь сейчас зеркалами. - объявила она помощникам. - А потом поищу через них логово мизгиря.
- Переоденься сперва. И выпей вот. - Звездочка поднесла ей пахнущую мятой и душицей настойку.
- Не хочу...
- Пей, хозяюшка! Чтобы снова из себя не вышла!
- А то ведь спалишь волосья до корней, - повздыхал Поликарп Иваныч. - Экая ты взрывная!
- Сила в хозяюшке бурлит. А контроль за ней слабоват. Ничего. Обучится и ему. - Марыська на секунду прижалась к Дуне теплым бочком, и сразу стало полегче, скрутившееся в жгут напряжение спало.
- Если мизгирь проснулся, хозяюшка, то таких делов натворить может! Таких делов!
- Не натворит, Марыся. Я не позволю. - Дуня погладила козу по мягкой спинке.
- А мы поможем и поддержим!
- Поддержим! Да! - коготки мышухи сильнее воткнулись в плечо. Дуня даже не заметила, когда она успела там умаститься.
- Поддержим, - прошелестела кикимора и, встав у Дуни за спиной, начала разбирать пострадавшие пряди. - Не дергайся, хозяюшка. Позволь заняться волосами.
- После, Звездочка. Сначала дело...
- Не сладится дело, коли волосы такими останутся. Ты с ними уже немного силы утратила. У ведьмы сила в волосах.
Кикимора осторожно продирала волосы гребнем, и, что-то нашептывая, тихонько позвякивала ножницами.
Наблюдающий за стрижкой домовой с сожалением подкряхтывал, сокрушаясь о потере красоты.
- Новые отрастут! - Дуня совершенно не жалела о волосах. Без них голове стало полегче, тяжелая коса больше не тянула вниз.
Тихо потрескивали дрова. В комнате аппетитно запахло пряностями и запекающимся мясом.
- Сейчас поджарка сготовится. Поешь прежде, хозяюшка.
- Я не голодна! - Дуня обернулась к Хавронию и попросила его сбегать в баню. - Скажи, чтобы подготовили нужное для ритуала.
- Это мы запросто, хозяюшка! - хлевник затопал к дверям.
- В сарайке березовые дрова припрятаны. На крайний случай. Так захвати их! - крикнула ему вслед Марыська.
- Прихвачу, не волнуйся. Сделаем все в лучшем виде!
- Банник, хозяюшка, на стекла поплевать должон, чтобы прижились! Не забудь про то! - начала перечислять Марыська. - Пот же ты с него собирать не станешь. А для ритуала нужна или слюна, или пот. Да банник и не покажется тебе. Так что пускай лучше поплюет. Воду, в которой стекла выдержать нужно, на полке в тазу оставь, чтобы сама собой закипела. Обычно то стекла в печи прокаливают, но обойдемся водой. И, прежде чем ритуал справлять, круг головней очерти, хозяюшка, чтобы любопытные не помешали. А то ведь набегут глядеть.
Дуня кивнула, уже не чему не удивляясь. Лишь спросила о том, кто может набежать?
- А всякие. Как прознают, что на зеркала чары наводишь, так и набегут. Деревенские духи любопытные. На чаровство любят поглазеть. Так ты не гони. Пускай смотрят. Можно было бы плату с них затребовать. Жаль, случай не тот. - Марыська вздохнула. - Главное - не смотри на них, не отвлекайся. Знай, делай нужное. Поняла, хозяюшка?
Дуня заверила козу, что все поняла, и, прихватив помалкивающую самобранку, отправилась в баню.
Когда в лицо повеяло влажным жаром, захотелось сдать назад, но невидимый банник схватил за руку и втащил внутрь. Самобранка заверещала негодующе, когда чьи-то мохнатые лапы выдрали ее у Дуни.
- Будешь орать - на кусочки изорву... - почти ласково промурлыкал голос, и скатерка закашлялась.
- Осторожнее! Пожалуйста! Это ценная вещь! - заступилась Дуня за тканьку. - Её бы простирнуть. И по возможности вывести пятна.
- Простирнуть? - голос скатерки сорвался на крик. - Я вам что, старая ветошь? Мне спа обещали. И массаж!
- Будет тебе массаж, - прогудел банник насмешливо. - Ежели загадку разгадаешь.
- А не разгадаешь - на ленточки подеру-у-у... - угрожающе провыло над потолком. Длинная, нескладная, с горящими глазами-угольками банница показалась на миг и пропала.
- Меня нельзя на ленточки. Я самобранка! - голос скатерки дрогнул. - Если спа мне пондравится - накрою для вас царскую поляну: первое, второе и конпот!
- Давно я конпота ни пивал... - мечтательно выдохнул банник. - Уговорила! Слушай загадку: в поле, в покате, в каменной палате сидит молодец, играет в щелкунец, всех перебил и царю не спустил!
На некоторое время воцарилась тишина. А потом скатерка нахально потребовала «помощь зала».
- Обойдешься! - довольно проскрипела банница. - Сейчас я тебя!
- Хватит! - не сдержалась Дуня, пустая трескотня начала действовать на нервы. - Я знаю ответ. Это веник. Сворачивайте базар. Пора заниматься делом.
- Ишь, как заговорила... - зашипела банница, но банник рыкнул, чтобы заткнулась.
- Простирнем твою самобранку, хозяйка. Сейчас жиганята займутся. А ты проходи к табуретовке, для обряда давно все готово.
Дуня поблагодарила и прошла на середину комнатушки, где на табурете лежали влажные от пара деревянные рамы. На протянутом во всю стену полке уже бурлила вода в тазу, и тихо потрескивали стекла.
- Сейчас прокалятся - и начнешь, - шепнуло сбоку, а под ноги подкатилось обугленное поленце.
- Очерти круг! - последовало новое указание.
Дуня принялась чиркать по деревянным доскам, стараясь, чтобы табурет оставался внутри.
- Не оборачивайся. Молчи. - прошипело в спину. - Все тебе подам. Ты жди и не торопи!
Дуня кивнула.
Значит круг для банницы не помеха. То и хорошо. Дуня очень рассчитывала на ее помощь, поскольку имела самые смутные представления про ритуал. Наделась, конечно, что родовая память подскажет нужное, но мало ли что...
Дверь неприятно скрипнула, затопали шаги, послышался хрипловатый говорок.
- А ну, не галдите! - рявкнула банница сердито. - Пришли глядеть - так глядите, а нам не мешайте!
В густой дымной завесе замелькали огоньки свечей, задвигались какие-то тени. Застрекотали, зачирикали жиганята. И банник прогудел недовольно, пытаясь их угомонить.
- Принимай! - банница подала Дуне выдержанные в воде стекла.
- А поплевать... - начала было Дуня, но ее перебило недовольное шипение: «Поплевал ужо. Вставляй в рамку!»
- Спасибо...
Влажные стекла скользили, и Дуня едва не упустила их на пол.
Затряслись руки. Пот залил глаза. От чада и духоты перехватило дыхание.
Дуня покачнулась, а по ногам немедленно мазнуло чем-то пушистым и мягким, что-то быстро зачирикал невидимый жиганенок. Кто-то запрыгнул ей на голову, промокнул хвостом вспотевший лоб. Кто-то слегка поддернул за короткую косицу, отвлекая от панических мыслей, и засмеялся.
Неожиданная помощь подействовала благотворно. Проморгавшись, Дуня смогла бережно уложить стекла на табурет, подняла первую раму, подставила к ним, примериваясь. Ладони начало знакомо покалывать, и Дуня поспешно приложила их к стеклам, позволяя силе выплеснуться... Когда на стеклах появилась тускло отсвечивающая амальгама, Дуня закрепила каждое в раме, и только задумалась - что использовать для прикрытия, как сзади подали вырезанные под размер полоски березовой коры. Справившись и с этим, Дуня протянула руку назад, попросив голик. И сразу ощутила приятную чуть шероховатую поверхность ручки.
Некоторое время Дуня водила голиком над зеркалами, певуче начитывая заговор. Слова, как и прежде, сами собой выныривали из глубин памяти, складываясь в странные фразы, которые она послушно повторяла вслух. Окончив начитку, Дуня, поколебавшись, плюнула на стекла, скрепив тем самым действие наговора.
Пламя свечей полыхнуло и погасло. Кто-то вздохнул, зашаркали шаги. После того, как брякнула дверь, выпуская собравшуюся публику, в бане сделалось светлее, и банница велела жиганятам отнести зеркала в дом.
- А ты ложись на полок, хозяйка. Не качайся, как береза под ветром, - банник скрипуче рассмеялся, и в спину Дуне последовал легкий тычок. - Сейчас веничком нахлестаю. И жизня наладится.
Баня действительно взбодрила Дуню. И домой она вернулась почти в хорошем настроении. На предложение Звездочки наконец-то поужинать, снова ответила отказом - очень уж не терпелось поискать через зеркала местонахождение мизгиря. И если повезет - увидеть Монаха.
Не обращая внимания на разворчавшихся помощников, Дуня принялась расставлять зеркала на столешнице, а в дверь загрохотало.
- Все свои на местах. Кого на ночь глядя принесло? - недовольно осведомилась Марыська, а с той стороны глуховато попросили: «Открывайте! Важное скажу!»
- Фима, ты что ль? - коза приоткрыла дверь, и в щель змеей протиснулась встрепанная соседка. Ошалело оглядевшись, направилась прямиком к Дуне и выпалила ей в лицо: «Пока ты тут ерундой занимаешься, Аглайка твои следы в печке сушит! Я самолично видала, как она их поутру из земли вырезала! Вы как раз наладилися куда-то, так она по свежей грязи и сработала. Прими меры, хозяйка, пока поздно не стало!»