Дорогие друзья! Мы, с помощью Божией, заканчиваем наш новый перевод “Жития Святителя Спиридона Тримифунтского” авторства святого Симеона Метафраста. Благодарим вас за поддержку и комментарии к отрывкам, которые мы публиковали на протяжении последних полутора лет. Ваши добрые слова и молитвы очень помогали нам продолжать начатое.
Из некоторых комментариев мы увидели, что не всем читателям пришелся по душе наш стиль - как некоторые написали “ни рыба, ни мясо, ни стихи ни проза”. Такого рода комментарии были не единичны, поэтому мы решили ответить сейчас всем сразу.
Святой Симеон Метафраст и книжный контекст его эпохи
Святой Симеон Метафраст жил и трудился в Х веке. Он был чиновником высокого уровня в Византии, высоко образованным и литературно одаренным человеком и, вероятно, по поручению императора литературно переработал древние церковные жития.
Очень важная деталь: как в то время в Византии обстояло дело с грамотностью? В Х веке «читатель» и «слушатель» часто были разными людьми: узкий слой умеющих читать/писать обеспечивал производство, хранение и исполнение текстов, а гораздо более широкая аудитория воспринимала жития через публичное чтение — в монастырях (в том числе в трапезной), в крупных городских храмах и при дворе.
Оптимистичная верхняя оценка грамотности «с некоторой степенью умения читать/писать» для Византийской империи X–XI вв. в современной историографии формулируется как не более 15–20% населения (с оговоркой о неопределённости и неоднородности по регионам/сословиям). Если принять демографический ориентир около 18 млн к концу X века, это даёт примерно 2,7–3,6 млн людей с той или иной грамотностью; при этом число людей, реально способных к «высокой» книжной культуре (создание/чтение сложных литературных текстов - таких как корпус святого Симеона Метафраста), могло измеряться сотнями или максимум тысячами, а не миллионами. То есть, как и сейчас, их было очень мало.
Рукописных «тиражей» в современном смысле не существовало: было множество индивидуально переписанных экземпляров. Тем не менее, сам масштаб выжившей рукописной традиции указывает на достаточно широкое обращение: для периода IX–XII вв. фиксируется около 700 сохранившихся экземпляров менология/корпуса житий Симеона Метафраста. Это — уже уровень «сотни», а при учёте утрат — вероятно «тысячи» произведённых копий на горизонте нескольких веков.
И эта статистика очень важна для понимания контекста труда Симеона Метафраста.
Когда читатель открывает житие в оригинальной версии святого Симеона Метафраста, он имеет дело не просто с древним текстом и не просто с рассказом о святом. Он входит в пространство особой словесности, где повествование уже не равно простому сообщению фактов. Здесь слово обработано, поднято, выстроено, очищено, ритмизовано по большей части для торжественного чтения вслух.
Именно поэтому современный перевод такого текста не может быть чисто механическим переносом слов из одного языка в другой. Перед переводчиком встает вопрос: что именно он должен сохранить? Только сюжет? Только «информацию»? Или еще и словесный строй, дыхание фразы, высоту регистра, способность текста звучать?
Мы исходили из того, что в случае со святым Симеоном Метафрастом сохранить нужно не только содержание, но и форму риторического действия текста.
Что такое «метафраза» на самом деле
У Святого Симеона «метафраза» — это не перевод с греческого на другой язык, а прежде всего переписывание уже существующего греческого жития в более высоком языковом регистре, на другом уровне языка и стиля.
То есть перед нами не межъязыковой перевод, а внутрязыковая литературная переработка, чаще всего очень глубокая. В самом точном смысле это перенос текста из одного словесного состояния в другое: из более простого, разнородного, местами грубого или неуклюжего изложения — в стройную, риторически обработанную, церковно пригодную и - красивую, что очень важно, форму.
Что делал святой Симеон Метафраст на практике
Он, как правило, брал уже существовавшее житие, описание мученичества или местное предание и работал с ним как профессиональный редактор, мастер высокой словесности.
Он менял не столько «что сказано», сколько «как сказано». Сюжет в основном сохранялся, но словесная оболочка становилась иной. Простое изложение поднималось в литературную форму, в основном предназначенную не для чтения “про себя” наедине, а для чтения-декламирования вслух при большом скоплении народа. Те кто бывал в наши дни на трапезе в монастырях, знают, как это происходит - один чтец громко читает житие или святоотеческие поучения во время трапезы.
Святой Симеон стандартизировал высокий языковой стиль. Старые жития могли сильно различаться по качеству, тону, словарю, композиции. Симеон выравнивал их, создавая единый узнаваемый высоко литературный стиль.
Он постоянно повышал регистр речи. Если исходный рассказ был сух, краток, разговорен или почти хроникален, то у Метафраста он становился более плавным, периодическим, книжным, риторически организованным. Простые слова заменялись более литературными. Фразы делались стройнее. Усиливались антитезы. Появлялись афористичные формулы, нравственные акценты, торжественные повороты, даже уместная ирония и юмор.
Он сокращал лишнее и расширял важное. И это тоже очень важно. Метафраза — не просто украшение. Симеон мог убирать тяжеловесные повторения, случайные детали, композиционные шероховатости, но при этом расширять места, где требовались назидание, похвала святому, психологическое напряжение или духовный вывод.
Он перестраивал композицию так, чтобы текст лучше читался и лучше слушался. У жития яснее обозначались начало, кульминация и конец. Сильнее связывались эпизоды. Моральный вывод, назидания становились более выпуклыми и отчетливым.
Он делал жития более приемлемыми для образованной византийской аудитории — церковной, монастырской, столичной. Но при этом его стиль не был пустой манерностью. Это не искусственность ради искусственности, а словесное облагорожение текста ради его церковного достоинства. Не знаем, допустимо ли сравнить его труд с позолотой и прочим украшательством (например чеканкой) иконы, помещением ее в драгоценный оклад и тп?
Он подстраивал жития под календарный и литургический контекст. То есть отдельный рассказ становился частью упорядоченной и стилистически единой церковной памяти.
Если выразить это в одной фразе, получится так: святой Симеон Метафраст взял старые жития святых и перевел их внутри самого греческого языка из разнородной, часто более простой формы в единый высокий византийский литературный регистр, одновременно упорядочив, сгладив, сократив или расширив текст так, чтобы он стал риторически красивым, назидательным и пригодным для церковного употребления и ритмизированного чтения-декламирования.
Это очень важно и для нас, как для современных переводчиков. Потому что если сам Метафраст работал не только как передатчик материала, но и как его словесный устроитель, то и переводить Метафраста «буквально-плоско» — значит предавать сам принцип его работы.
Почему обычная современная проза в нашем случае не вариант
Современный переводчик часто искушаем простотой. Хочется передать ясно, гладко, понятно, без всякой «приподнятости». Но именно в нашем случае с Метафрастом и его текстом о святом Спиридоне такая простота неизбежно привела бы к неоправданному упрощению, “уплощению” и "уплошению" текста.
Перевод пышно-византийского текста высокого риторического регистра на обычный, “плоский” русский язык на наш взгляд разрушает саму концепцию замысла святого Симеона. Пересказать текст механически-событийно очень просто, но метафрастический проект задумывался святым Симеонам и его венценосными заказчиками совсем не для этого.
Если перевести его обычной нейтральной прозой, то, возможно, останется лишь сюжет, а лучше сказать сюжетная линия. Ну да, читатель скорее всего поймет, что произошло, хотя и не факт. Но 100% исчезнет то, что у Метафраста составляет больше половины силы текста: ритм фразы, торжественность, внутреннее нарастание, “сильные и слабые доли”, благоговейная высота, способность текста звучать.
Проще говоря, можно было бы сохранить схему события и потерять словесное достоинство события. Вот как раз этого мы и стремились избежать.
Проза Метафраста строится периодами. Она держится на симметриях, повторениях, нарастаниях, на смене темпа. Это проза, которая уже почти касается порога песнопения, но еще остается прозой. И если передавать ее сухо, она перестает быть самой собой.
Почему мы тоже считаем необходимым в известном смысле «повысить регистр» русского перевода
Здесь начинается самое для нас важное.
Мы не копируем Метафраста внешне. Мы не хотим писать “русским под древнегреческий”. Мы убеждены, что русский текст не должен искусственно архаизироваться ради одного только впечатления «старинности». Напротив, нам кажется, что перевод должен говорить на живом, современном языке. Потому что язык развивается, а переводы стареют. То, что когда-то звучало ясно и достойно, со временем начинает звучать тяжело, глухо или просто мертво.
Живой язык — не значит сниженный язык. Живой язык — это язык, который дышит, действует и доходит до современного человека. И именно поэтому в переводе Метафраста мы попытались “нащупать золотую середину” - не опускать текст до нейтральной бытовой прозы, а поискать для него уместно высокий, но живой русский регистр.
Насколько у нас это получилось или нет, судить вам. Мы ещё будем редактировать книгу перед изданием, показывать её разным знатокам языка, профессиональное мнение которых уважаем, но общий принцип читателям наших сообществ уже понятен.
То есть в каком-то смысле мы попытались совершить по отношению к русскому языку то, что сам Метафраст совершал по отношению к исходному для него греческому материалу. Не повторяем его буквально, а следуем его принципу.
Он поднимал текст своего времени в более высокий, риторически обработанный и церковно достойный строй. Мы тоже стараемся найти для русского текста такую форму, в которой он был бы не музейным, не выцветшим, не канцелярским, а живым, звучащим и достойным святого.
Почему наш выбор — ритмизованная проза
Отсюда и возникает форма, которая некоторым кажется «не совсем прозой» и в то же время не является стихами. Так что же это?
Нет, это, скорее всего, не стихотворение. Перед нами и не стояла задача превратить прозаическое житие в поэму. Но это точно и не обычная повседневная проза. Потому что сама природа метафрастического текста повседневной прозе изо всех сил сопротивляется.
Поэтому наш формат ритмизованной прозы — не странный компромисс, а органичная попытка передать внутреннюю форму оригинала на русском языке.
Такая форма позволила нам:
- сохранить свободу повествования;
- не ломать текст под строго стихотворный размер;
- но в то же время удержать ритм, дыхание, волнообразность, звучность и повышенный литературный регистр.
Именно это особенно важно для чтения вслух. Нам представляется, что житие святителя Спиридона должно не просто читаться глазами, но и звучать. Не случайно сама византийская словесность во многом была ориентирована на слуховое восприятие: жития читались в церковной и монастырской среде, воспринимались как слово, которое должно не только быть понято, но и услышано.
И если русский перевод совсем не звучит, если церковный текст невозможно читать за трапезой в монастыре или на уроке в воскресной школе, значит, он передал недопустимо мало.
Почему это не просто украшательство, а форма благоговения
Повышенный регистр нужен не для того, чтобы «показать стиль», а для того, чтобы не обеднить святыню. Святитель Спиридон для нас это живой любимый Святой, которого мы просим о помощи — а не персонаж бытовой прозы. Святой Симеон Метафраст — тоже не случайный редактор-ремесленник, а праведный человек, с уважением переработавший язык и масштабно переписавший чужие, устаревшие тексты ради красоты в Церкви. И если предмет свят, то и слово о нем не обязано быть нарочито обыденным.
Никакой перевод не вечен. Стареют слова, обороты, интонации, способы построения фразы. То, что одному поколению казалось ясным и возвышенным, для другого может стать тяжеловесным или просто не слышимым.
Поэтому переводить заново — не значит разрушать традицию. Иногда это и есть способ сохранить ее действенность.
Но переводить заново можно по-разному. Можно осовременить текст так, что из него исчезнет вся высота. А можно искать живые формы, которые не уничтожают достоинства оригинала. Нам ближе второй путь.
Живой язык нужен не для снижения, а для возобновления слышимости текста. Чтобы современный человек не только понял древнее житие, но и почувствовал его силу. Чтобы оно не лежало перед ним как археологический предмет в музее, а действовало как слово, исполненное божественной благодати.
И это, пожалуй, наш главный вывод.
Если сам святой Метафраст сам не ограничился простым переписыванием старого материала, а поднял его, упорядочил, очистил, сделал более стройным, торжественным и звучащим, то и мы, современные переводчики Метафраста тоже не должны притворяться, будто дело сводится к словарному переносу.
Конечно, у нас другая эпоха, другой язык, другой читатель. Но сам принцип может быть схожим: не просто передать содержание, а найти для него словесную форму, достойную и слышимую сегодня.
То есть мы повышаем регистр не вопреки Метафрасту, а по его примеру — иначе, на другом языке, в других условиях, но в том же направлении: от распада к стройности, от плоскости к звучанию, от безликой информативности к слову, которое можно и хочется читать вслух.
Святой Симеон Метафраст не просто переписывал жития. Он поднимал их в иной словесный порядок. Делал их более стройными, более риторическими, более пригодными для церковного чтения и слухового восприятия. Он менял не столько факт, сколько форму факта, не столько событие, сколько его словесное достоинство.
И потому переводить его обычной «плоской» прозой — значит, на наш взгляд, утратить самую метафрастическую природу текста.
Мы считаем, что и сегодня, переводя Метафраста на русский язык, необходимо искать не сниженную бытовую речь, а живой высокий регистр. Язык развивается, переводы стареют, и потому новая работа над текстом неизбежна. Но эта работа не должна вести к обеднению. Напротив, она должна вернуть тексту слышимость, дыхание и красоту.
Поэтому наш выбор — ритмизованная высокая проза. Не стихотворение, но и не нейтральный пересказ. Не архаика ради архаики, но и не упрощение ради удобства. Это попытка сохранить не только то, что сказал Метафраст, но и то, как он это сказал.
А значит, это попытка перевести не только слова, но и высоту. Просим не судить нас строго, мы очень старались.
С уважением, издательство “Орфограф”
Наши книги на Вайлдберриз
Наши книги на Озон
Электронные и аудио книги святого Паисия Святогорца на Литрес
