Я разложила на столе перед собой фотографии трех найденных безголовых.
Саша подошел и, взглянув на фотографии, покачал головой.
– Понятно, убили. Но зачем резать головы? Не пойму. В Афгане моджахеды так делали. Но тут-то откуда им взяться?
Я подняла взгляд на Аркадьева и увидела на секунду промелькнувшую боль в его глазах.
– Что-то вроде заявления такого сделать, типа - это казнь, – задумчиво проговорила я. – И в подтверждение из вещей ничего не забрали, даже оружие. Тут надо разбираться.
– И, кстати, ружей в избушке было всего четыре, – подал голос Федечкин.
– И что с пятым? - из этого капитана всю информацию приходилось тянуть клещами.
– Сначала решили, что его забрал Хамаров. Убил, схватил свое ружье и бросился догонять Швецова – все-таки свидетель. Но потом ружье нашли в снегу, к востоку от избушки.
– Я вот совсем не понимаю – столько ножевых ранений у четырех человек, а следов борьбы в избе не нашли. Во всяком случае, в протоколе об этом не упоминалось, – я посмотрела на Ивана. – Их врасплох застали?
– Предположим, ночью в избу проникли несколько человек, – начал рассуждать капитан, но его перебил Саша.
– И давай всех резать? – он покачал головой. – Нет. Не думаю. Москвичи наверняка запирались на ночь. В таких избах всегда есть засов изнутри.
– А если мужики перепились? На столе стояли пустые бутылки из-под виски. Уснули мертвецким сном, а ночью кто-то взломал дверь, – выдвинул версию Федечкин и тут же сам себе возразил. – Хотя, очевидных следов взлома нет.
– Думаю, не в этом дело, – сказала я. – Мне надо восстановить хронологию событий. Когда прилетели москвичи, когда улетели к зимовью. Когда приплыли Вера и оператор и когда поехали в тундру, – я потерла лоб, мой мозг не мог найти логического объяснения событиям, и это меня злило. – Где же наш хозяин-то, а? Где Афанасьев?
– И все-таки убийцей может быть Хамаров, – в очередной раз не отвечая на мой вопрос, предположил Федечкин.
– С одним-двумя он бы справился. С четырьмя – вряд ли, – покачал головой Саша. – Не забывайте, он вам не спецназовец, а московский мажор. Хотя… – Он на мгновенье задумался. – Знавал я одного мажора в свое время, так он один десять моджахедов положил.
– Вот-вот, – многозначительно обронил капитан и тут же растянул губы в улыбке. – А вот и наш хозяин пришел.
Я поднялась из-за стола, собираясь уступить место Астафьеву, но он остановил меня жестом, показав, мол, сиди-сиди. С ним вошел мужчина, ненец. Сел на один из стульев, стоящих вдоль стены.
-Охотник Василий Садыков, друг Хадко, - коротко представил мужчину Степан Егорович и сам сел на подоконник.
Охотник сидел, как узловатое дерево, корнями вросшее в стул: собранный, сухой, с обветренным лицом. На вид ему было за пятьдесят. Волосы, густые и черные, без намека на седину, тяжелыми прядями падали на воротник потрепанной куртки. Руки, покрытые шрамами от капканов и морозов, неподвижно лежали на коленях. От него веяло дымом костров и смолой, как будто сама тундра явилась вместе с ним в теплый кабинет.
Я какое-то время сидела молча, разглядывая ненца. Интересно, а пропавший Хадко был на него похож?
– У меня есть несколько вопросов про вашего друга, – наконец произнесла я. -Скажите, Василий , а почему именно Хадко отправился тогда с москвичами? Он их знал, был знаком раньше?
Охотник пристально и открыто посмотрел мне прямо в глаза.
– Откуда бы он их знал. Они-то вон где – в Москве. А мы-то здесь, в Усть-Порте.
– То есть ни Хадко, ни вы их не знали, - ненец кивнул. - Но вы их видели?
– Видел. Перед вылетом.
– Помните свои впечатления?
– Как не помнить… Подумал, что приехало дурачье.
– С чего вы так решили?
– Так видно же – кроме гонора ничего, одна видимость. Таким в тундре делать нечего. Охотнику что нужно? – Садыков стал загибал пальцы. – Ружье, патроны, пила, топор, пешня, капканы, одежда, постель, соль, сухари, керосин и припас. А эти привезли с собой какое-то барахло.
– Сказали об этом Хадко?
– Зачем? А то он сам не видел, – он с достоинством повел головой. – Дело не мое. Хотят, пусть летят.
-А они хотели лететь именно на Медвежью Лапу?- я на мгновенье задумалась и потом добавила. - Или кто-то предложил забросить группу именно на это зимовье. Кто его выбрал?
– С мужиками решили, что лучше им лететь на Медвежью Лапу В избе покудова можно жить. В других – совсем худо. Разруха. Опять же, до Усть-Порта недалеко.
– Что за мужики? – уточнила я.
– Из охотничье-промыслового хозяйства.
– Надо же… – удивился Саша. – Такое еще существует?
– Одно название. Помощи охотникам никакой. Каждый сам по себе..., - охотник замолчал, и как будто что-то вспомнив, хлопнул ладонью по колену. - Однако, мы с Хадко туда ходили аккурат перед прилетом москвичей. Так в зимовье какой-то гад все припасы сожрал, но это – ничего. У них провизии хватило бы на месяц.
– О каких припасах вы говорите? – заинтересовалась я.
– Охотник не уйдет с зимовья, не оставив соли, сахара, заварки и какой-нибудь крупы. Хорошо еще мешок сухарей оставить, подвешенный к потолку, да ящик с остатками патронов. Возле избы, в земле – канистра с керосином, на крыше – пила, топоры, гвозди, всякое охотничье снаряжение. Жизнь у охотника тяжелая. Друг-друга надо выручать, однако.
– Стало быть, в тот раз в избе ничего не оставили? - уточнила я и посмотрела на Федечкина.
– Однако, дрова остались. Но чужак там побывал, - Василий упрямо тряхнул головой.
– Теперь очень важный вопрос. Пожалуйста, постарайтесь вспомнить. Москвичи наверняка о чем-то говорили между собой перед отлетом…
– Я их не слушал. Я Хадко провожал.
– И, все-таки, - настаивала я. - Они упоминали при вас о каких-то конфликтах, опасениях или подозрительных лицах?
– Смеялись, как дураки. Пойду я, дел много, а сказать мне больше нечего, – он встал и вышел, даже не попрощавшись.
Некоторое время в кабинете стояла тишина. Астафьев слез с подоконника и включил электрический чайник. Молча достал чашки из шкафа, заварник и сахар кусочками. Еще и пакет с пряниками.
-Чаек это хорошо, - потер руки Федечкин, не испытывая никакого смущения от того, что дело он вел, мягко говоря, спустя рукава.
Когда чай был выпит я продолжила, повернувшись к Астафьеву.
– Теперь поговорим о приезде телевизионщиков и о вашем полете на зимовье. Вы же тоже там были, Степан Егорович?
- Был, - ответил глава поселка, - как не быть. Я ж тут начальство, как-никак.
-Когда вы прилетели на зимовье, какие у вас были ощущения от того, что увидели?
– Страх. Больше ничего.
– Крови раньше не видели? – удивилась я.
– Кого медведь драл, тот пня боится, – буркнул в ответ Астафьев. - Я ж не только администрация, я еще и охотник. Здесь все охотники.
– Заметили в избушке следы борьбы? Например: разбросанные вещи, предметы, повреждения на стенах и нарах?
– Кровь была повсюду. Больше ничего не запомнил.
– В протоколе упоминается обгоревший, закопченный пол …, – я даже договорить не успела, как уже получила ответ.
– Может и была копоть, но я не помню.
– Значит – ничего такого не заметили… Ладненько. А за пределами избушки видели следы, ведущие в лес?
– Видел. Следов было несколько, и все уходили в лес. На северо-восток – несколько. Шли, практически след в след. На северо-запад – три человека, не меньше.
– Кровь на этих следах была?
– Помню, что видел. Но в каком следу позабыл.
– Почему этой информации нет в ваших показаниях? – я нахмурилась и посмотрела на Федечкина.
Капитан равнодушно повел плечами и отвернулся.
– Так не спрашивали, - вместо него ответил Степан Егорович, наверное подумав, что я продолжаю спрашивать исключительно его.
– Кто еще, кроме вас и пилотов знал о маршруте группы и расположении зимовья?
– Так мужики из охотничье-промыслового хозяйства. И, практически все население Усть-Порта. Никто ж ничего не скрывал.
-Степан Егорович, а как вы могли дать снегоход совершенно неопытным людям и отправить их в тундру? - перешла я на другую тему.
-Почему это не опытным? - возразил Астафьев. - Влад, оператор который, вполне себе опытный охотник. И снегоходом управлял мастерски. А девчонка... Она такая, - мужчина улыбнулся, и улыбка это была такая... мечтательная, что ли. - Она кого хочешь уговорит.
-Но вы же взрослый ответственный человек, - покачала я головой, - неужели не отговаривали? Там же была компания мужиков с ящиком спиртного. Не страшно было за нее?
Астафьев пожал плечами, встал со стула и уставился в окно.