Рассказ "Капкан для волчицы"
Глава 1
Глава 16
Вика сидела за столом, скрестив руки на груди и низко опустив голову. Перед ней стояла тарелка с тёплой гречкой и котлетой, рядом – компот, от которого поднимался лёгкий пар. Дети вокруг девочки ели, кто спокойно, кто шумно, но время для самой Вики будто остановилось: она не притронулась к ложке, хотя уже давно чувствовала головокружение от голода. А ещё слабость. Такую, что ей не хотелось ничего – ни есть, ни пить, ни разговаривать. Только спать.
– Ну и пусть, – думала Вика. – Пусть я вот так возьму и умру. Мне всё равно. Потому что если они говорят правду, что моей мамы больше нет, я тогда тоже не хочу жить. И пусть даже не подходят ко мне. Никто!
– Поторопитесь, обед закончен! – объявила дежурный воспитатель. – Через десять минут жду всех в музыкальном зале. Никому не надо напоминать, что мы ждём гостей и нам нужно хорошенько подготовиться к мероприятию?
Дети стали выбираться из-за столов, и только Вика осталась на своём месте, неподвижная как статуя. Не нужен ей никакой дурацкий концерт и ни к чему она не собирается готовиться!
– Волкова?! Особое приглашение нужно?! Быстро встала и пошла!
– Но она же ещё не поела, – Лидия подошла к девочке и присела с ней рядом. – Света, оставь нас на полчасика, я хочу поговорить с Викулей.
– Двадцать минут! – отрезала Светлана и вышла из столовой, подтолкнув в спину последнего замешкавшегося ребёнка.
– Солнышко, ты почему не ешь? – обратилась к девочке Лидия. – Это я приготовила. Попробуй, как вкусно!
Девочка подняла голову совсем чуть-чуть. Взгляд у неё был не обиженный – упрямый, как у человека, который держится за единственную ниточку, чтобы не упасть.
– Я не буду, – сказала она. – Я хочу домой.
– Ты просто хочешь домой?
Вика сжала губы и, словно преодолевая внутренний ком, произнесла:
– Я хочу к маме, а мне сказали, что она умерла.
Эти слова неощутимо повисли в воздухе и Лидии вдруг стало тяжело дышать. Помолчав какое-то время, она не стала пытаться объяснять что-то и говорить, что «так бывает», потому что знала – от таких фраз детям становилось ещё больнее. Она просто осторожно спросила:
– И ты не хочешь верить в это?
Вика кивнула.
– Если она умерла, значит, я тоже умру, – проговорила девочка. – И всё. Я хочу, чтобы она была жива. Поэтому не ем. Если я буду есть, выходит, я как будто… соглашаюсь.
Лидия почувствовала, как у неё внутри вспыхнула злость – но не на Вику, а на обстоятельства, которые заставили её услышать всё это. Однако она поспешила взять себя в руки и заговорила тихо и ласково.
– С этим невозможно согласиться, я понимаю. Потому что тоже росла без родителей. Когда-то я попала сюда такой же маленькой девочкой, как и ты. А ещё я знала твою маму и дружила с ней. Мы были просто как сёстры, ты мне веришь?
Девочка не ответила. Руки всё так же были сцеплены на груди, а голова опущена.
Лидия вздохнула.
– Наверное, эти люди, которые говорят тебе о маме, всё-таки правы. Иначе она бы уже разыскала тебя. А если мама не пришла, значит, находится где-то на небесах и оттуда наблюдает за тобой и грустит, потому что видит, как тебе тут плохо.
– Но мне правда плохо, – разжала плотно сомкнутые губы Вика.
– Викуля, я знаю, что ты любишь маму, – сказала Лидия. – И будешь любить её всегда. Но тогда не огорчай её. Пусть там, на небесах, она будет спокойной за тебя.
Она осторожно взяла ложку – так, чтобы не задеть Вику и не выглядеть так, будто собирается насильно кормить её.
– Давай установим с тобой маленькое правило, – предложила Лидия. – Не «ем или не ем». А «пробую». Одну ложку. Не потому, что ты согласилась с тем, о чём тебе все говорят. А потому что ты заботишься о себе и маме. И если после этого тебе станет чуть-чуть легче – ты продолжишь есть. Если нет – мы остановимся. А за это я буду рассказывать тебе, какой твоя мама была маленькой. Договор?
Вика молчала долго. Лидия ждала, не торопила. Она смотрела на девочку так, как смотрела бы на взрослого человека, столкнувшегося со страшной болью.
– Одну, – наконец сказала Вика.
Лидия одобрительно кивнула.
– Одну.
Девочка взяла ложку. Рука у неё дрогнула – Вике, показалось, что она не сможет проглотить кашу, но ничего страшного не случилось. Гречка оказалась просто едой, даже вполне вкусной. Девочка съела одну ложку и задержала дыхание, словно проверяя, что будет дальше.
Лидия ободряюще улыбнулась.
– Сейчас тебе стало немного полегче, правда? И мама улыбается, глядя на тебя. Ты сейчас почувствуешь это здесь, – Лида протянула руку и коснулась груди девочки там, где было сердце. – Вот попробуй ещё ложку и сама увидишь.
Вика снова взяла ложку, уже увереннее. Аккуратно зачерпнула кашу. Потом ещё пару ложек. Компот она отпила глоток за глотком, и постепенно её плечи расправились и перестали быть такими напряжёнными.
Вика подняла глаза на Лидию и вдруг неожиданно спросила:
– А что делали вы, когда умерла ваша мама?
Лидия задумалась. Ей хотелось ответить красиво и ободряюще, но она ответила честно:
– Я сначала плакала. Совсем как ты. А потом стала думать, что она со мной всегда рядом. И мне стало легче.
Вика кивнула. Её голос прозвучал совсем тихо:
– Тогда… я попробую. Тоже…
Клаша зашла в столовую, остановилась, глядя на Лидию, которая сидела рядом с девочкой и чём-то спокойно разговаривала с ней, и недовольно поморщилась:
– Я не поняла, Короткова, – сказала она. – У вас что, своей работы нет? И почему Волкова ещё находится здесь?!
– Клавдия Ильинична, – Лидия поднялась со стула и торопливо вытерла глаза, затуманенные слезами. – Викуля поела. Теперь всё будет хорошо!
– Я счастлива, – вскинула голову Клаша, и королевским жестом показала указательным пальцем на дверь: – Вон отсюда, Короткова! А ты, Волкова, быстро за мной! За нарушение режима ты будешь наказана, ясно тебе?!
Однако, вместо того чтобы послушаться, Лидия уперлась обеими руками в бока и заговорила громко и выразительно:
– А вы кто тут такая, что позволяете себе командовать мною и наказывать детей? Вы что, директор? Или ещё какое-нибудь начальство? Вы – самая обыкновенная воспитательница, к тому же злая и жестокая. Уж я-то знаю, о чём говорю!
Лицо Клавдии покрылось красными пятнами. Она сделала несколько шагов к бывшей воспитаннице и прошипела ей прямо в лицо:
– Скоро ты узнаешь, кто я такая, если забыла об этом! Уж я-то тебе этого, Короткова, не прощу, можешь быть уверена! Пожалеешь, а только будет поздно.
Лидия спрятала Вику за свою спину:
– Говорите, что хотите! Но дочку моей Майи я вам в обиду не дам. Ребёнок и так натерпелся за эти дни. А вы хотите её ещё и наказывать! Я прямо сейчас пойду к Вячеславу Николаевичу и всё ему расскажу.
– Иди, – с внезапным спокойствием повела бровью Клавдия Ильинична. – Иди и жалуйся. Только смотри, как бы хуже потом не стало.
Она развернулась и ушла, а Лидия присела перед Викой и, взяв её за руки, заглянула ей в лицо:
– Вот видишь. На свете очень много плохих людей. И для того, чтобы ты могла защищать себя, тебе нужны силы. Обязательно ешь. Не устраивай больше никаких голодовок. Иначе злые люди смогут победить тебя и будут радоваться этому. Ты ведь этого не хочешь, правда?
Вика покачала головой:
– Не хочу.
– Вот и молодец, – Лидия поправила прядь волос, упавшую девочке на глаза. – Смотри, сейчас все дети находятся в музыкальном зале. И я тебя тоже провожу туда. Сядь на стульчик, посиди, посмотри, чем они занимаются. Может быть, тоже захочешь поучаствовать в чем-нибудь. Тогда скажи об этом воспитателям. А если не захочешь, не надо. Но всё-таки попытайся подружиться хоть с кем-нибудь. Так тебе будет легче. Здесь есть неплохие ребята. Поверь. А теперь пойдём, я сама отведу тебя к ним.
Покорённая ласковым голосом Лидии, Вика послушно пошла вслед за ней, но в музыкальном зале, где, казалось, собрался весь детский дом, забилась в самый дальний угол и сидела там, настороженно поглядывая на взрослых и детей.
Неужели ей придётся теперь жить здесь вместе с ними? Неужели мама и вправду умерла и не придёт за ней? Крупные горошины слёз скатились по щекам девочки, но никто не поспешил подойди к ней, чтобы утешить её и пожалеть, как это всегда делала мама. А тот мальчик, который отыскал её ночью в городе, Капкан, заметив её слёзы, и вовсе усмехнулся, издеваясь над её горем.
– Я тебя ненавижу, – тихо прошептала несчастная девочка и отвернулась от него.
***
Медленно потянулись дни и каждый из них был похож на предыдущий, как две капли воды. Вика по-прежнему держалась от всех особняком, без интереса и с опаской присматриваясь к укладу местной жизни. В столовую она теперь ходила вместе со всеми, без капризов съедала положенную ей порцию, не пропускала и уроки в школе. Но и там, среди незнакомых ей детей, предпочитала гордое одиночество, в душе продолжая верить, что мама ещё придёт за ней и всё это окажется страшным сном, который она тут же забудет.
Единственной радостью в эти первые недели для Вики стало общение с тётей Лидой, которая, несмотря на строгие запреты Клаши, навещала девочку, подкармливала всякими вкусняшками и рассказывала о маме много всего самого хорошего.
Но однажды в обычное время тётя Лида не пришла и Вика, напрасно прождав её около часа, решила сама сходить в пищеблок, хотя теперь это было запрещено.
Этот запрет установила новый директор, назначенная вместо ушедшего на пенсию Слепцова. Та самая Коростылёва Клавдия Ильинична, которую все ненавидели и боялись и совсем никто не любил. Впрочем, это было ей и не нужно. Она много лет мечтала занять наконец-то доставшуюся ей должность и теперь распоряжалась так, будто стала не директором интерната, а царицей, чьи распоряжения нужно было выполнять быстро и беспрекословно.
И начала Клаша с того, о чём предупреждала Лидию – сделала всё так, что той ничего не оставалось, кроме как написать заявление об увольнении по собственному желанию. Для этого понадобилось всего несколько докладных, написанных рукой Галины, в которых рассказывалось о постоянных нарушениях Смирновой Лидией Ивановной возложенных на неё должностных обязанностей.
За это Галина фактически получила зелёный свет на полное и безраздельное владение интернатовской кухней и продуктами. Тем более, её новая помощница, совсем ещё девчонка, только-только окончившая кулинарный техникум, никогда ни о чём не спрашивала, беспрекословно во всем её слушалась и выполняла всю чёрную работу, которую раньше Галина и Лидия делили пополам.
***
Потянув на себя дверь пищеблока, Вика остановилась на пороге, удивлённая тем, что тёти Лиды тут не было. Зато Галина, помешивавшая дымящееся какао огромным половником, прикрикнула на опешившую девочку:
– Тебе что тут надо? А ну-ка вон пошла отсюда! Видишь, здесь везде кипяток?!
– А где тётя Лида? – спросила Вика, будто не замечая гневного окрика.
– Много будешь знать, скоро состаришься! Не работает она больше здесь. Так что нечего тебе тут шкуру тереть. Иначе я Клавдии Ильиничне пожалуюсь. Пошла! Пошла! Не надо мне антисанитарию на кухне разводить. Вошь мелкая!
Ударившись спиной в дверь, Вика вышла во двор и медленно направилась к основному зданию, чувствуя, как её голова начинает идти кругом.
– Тётя Лиды тоже больше нет. Она просто пропала, исчезла, как и мама. И я никогда её не увижу.
Слёзы брызнули из глаз девочки, и она не сразу заметила подставленную ей кем-то подножку. А в следующую минуту её обступили хохочущие мальчишки и девчонки. Они принялись дразнить упавшую Вику и издеваться над ней, дёргая за руки и волосы.
– Волчица, а у тебя есть клыки? – заглядывал ей в лицо Чибис - Витька Чубасов. – Покажи, а? Ну покажи!
Стоявшая у окна своего кабинета Клаша наблюдала за детворой и улыбалась: какие молодцы! Они прекрасно поняли её намёки. Нужно будет поощрить их чем-нибудь. Ведь это так чудесно иметь свою собственную маленькую армию, которая задавит любого, кто попытается противиться ей. И первой, кого она сломает, будет эта самая маленькая Волчица, такая же дрянь, какой была когда-то и её мать...