– Ну что, Нин, давай?!
– Давай, Верунь! За праздник!
Обе женщины разом подняли стопки, чокнулись, выпили и Вера принялась закусывать килькой в томате, которая прямо в банке стояла на столике рядом с варёными яйцами, винегретом в миске, хлебом и зеленью.
Нина только лишь поднесла к носу рукав белого медицинского халата и вдохнула не выветрившийся после стирки запах хлорки.
– Ну, ты даёшь, Нин, – с восхищением проговорила Вера. – Чистый спирт ведь…
– Поработай с моё, – отмахнулась та. – И не таким фокусам научишься. Наливай давай! Надо же как-то настроение поднять, Первомай всё-таки, все гуляют, а мы работаем. Эх, а я такое платье у Людмилы сшила, хотела на демонстрации в обновке щеголять… Надо же было Петровичу с утра ногу сломать. Полез, дурень старый, флаг на входе вешать, ну и навернулся с лестницы. Теперь он дома с гипсом праздник отмечает, а мне вместо него на дежурство выйти пришлось. Ну что ты сидишь-то, Вера?! Наливай, говорю…
– Нина, а вдруг заявится кто-нибудь, – испуганно обернулась та на двери. – Всё-таки мы медпункт, мало ли что?
– Да я тебя умоляю! – Нина зачерпнула ложкой винегрет и отправила его в рот, аппетитно захрустев сочной капустой и солёными огурчиками. – Медпункт! Да кто к нам сегодня придёт? На окраину города. Праздник же у всех! Наливай лучше и телек включай громче, сейчас Первый секретарь горкома выступать будет, Данилов. А потом концерт начнётся…
Вера протянула руку к чёрно-белому телевизору «Рассвет» и покрутила ручку динамика, а на экране, на фоне городской площади, появился стоявший за трибуной человек в костюме и шляпе.
– Данилов, – с гордостью показала на него пальцем Нина.
– Знаешь его, что ли? – удивилась Вера.
– Моя первая любовь, – кивнула Нина. – Эх, порассказать бы тебе, да не буду… А любили мы друг друга, ой, как любили…
– Дорогие товарищи! – начал тем временем своё обращение Первый секретарь горкома КПСС. – Сегодня, в светлый и радостный день Первого мая, мы собрались здесь, чтобы встретить международный праздник труда, символ истинной социалистической солидарности и единства трудящихся всего мира. Этот день напоминает нам о том, как важно объединять усилия для достижения величественных целей нашего общества.
– Слушай, а что же вы тогда расстались, если уж так любили друг друга? – поинтересовалась Вера, глядя как Нина снова наполняет стаканы.
– Как же не расстаться? – усмехнулась Нина. – Я-то была девчонкой восемнадцатилетней, несмышлёныш ещё совсем. А он уже жениться успел, и жена его в положении была. И так мы с ним целый год тайком встречались, как ещё никто не догадался-то, не знаю.
Она умолкла и прислушалась к речи выступающего:
– Первое мая – это не только праздник весны и обновления, но и день, когда мы с гордостью отмечаем достижения нашего народа. Под руководством нашей партии мы прошли через множество испытаний, и вышли на путь процветания. Мы видим, как крепнет наша экономика, как расцветает промышленность и сельское хозяйство, как индивидуальные успехи каждого трудящегося складываются в общие достижения всей страны.
Выпив стопку и закусив её винегретом, Нина махнула ложкой в сторону экрана:
– Вот он всегда так красиво говорить умел. Потому его и заметили.
– Ну а что ж он жену не бросил ради тебя, если говоришь, что у вас такая уж любовь была? – опорожнив свой стакан, поморщилась Вера.
– Ты что, совсем фьють-фьють? – покрутила пальцем у виска Нина. – У него карьера началась, да и ребёнок уже родился. Я же тебе объясняю… Он по партийной линии пошёл, в Москву поехал, чтобы там подучиться. Ты бы от такого отказалась?
– Нет, – покачала головой Вера.
– Ну, вот и он – нет, – пожала плечами Нина.
– А когда он вернулся, больше не встречались? – не удержалась от любопытства Вера.
– Один раз только, случайно, – вздохнула Нина. – Он мне на сцене Почётную грамоту вручал за многолетнюю безупречную работу, а также активное участие в общественной жизни и социалистическом соревновании.
– Какое же социалистическое соревнование может быть у врача? – пьяненько хихикнула Вера.
– Мы должны помнить, что именно труд – это основа наших успехов, – продолжал вещать Данилов, на которого Нина показала пальцем. – Каждый из вас, будь то рабочий, врач, инженер, учитель или продавец, внёс в наше общее дело свой вклад. И в этот день мы отдаём дань уважения всем трудящимся, кто строит и укрепляет нашу социалистическую страну.
– Вот! Слышала?! – Нина подняла палец вверх: – Мы – врачи, укрепляем социли… солицисти… …стилитическую страну!
– О-о-о-ой…
– Чего ты ойкаешь?! – повернулась к Вере Нина.
– Это не я, – покачала головой та.
– А кто?! – не поняла Нина.
Вера подошла к двери, открыла её и теперь действительно ойкнула, увидев распластавшуюся у её ног беременную женщину.
– Помогите… – прошептала несчастная, протягивая руку к Вере.
– Ой, мамочки, да она же рожает! – воскликнула та. – Нина! Нина!!!
– Я люблю тебя, жизнь, – открыл телевизионный концерт Иосиф Кобзон любимой всеми песней: –
Я люблю тебя снова и снова
Вот уж окна зажглись
Я шагаю с работы устало
Я люблю тебя, жизнь
И хочу, чтобы лучше ты стала…
***
– Нина, надо куда-то звонить… В центральную, что ли, – испуганно проговорила Вера, помогая подготовить несчастную женщину к родам. – Откуда она только свалилась на нашу голову…
– Куда звонить? С ума ты сошла!! – прикрикнула на неё Нина. – И бутылку со стола убери! Сами примем, тут раскрытие уже на шесть пальцев… Что ж ты, милая, догулялась до такого времени? Ну давай, давай, ловим схваточку… Так, так… Дыши, дыши… Ещё разок… Эй, эй, милая… Очнись… Верка, звони!!! Да быстрее ты, дура нерасторопная!
Вера бросилась к телефону…
Когда скорая помощь приехала к медпункту, Вера уже заворачивала новорождённого ребёнка в простыни, чтобы отдать подъехавшей бригаде, но те категорически отказались принимать кричащую кроху:
– Вы что?! Куда мы с ним? Нам бы мать его довезти с таким-то кровотечением! Где её документы, вещи?
– Ничего при ней не было, – всхлипнула Вера. – Мы даже не знаем, как её зовут. Она только стонала всё время.
– Всё, поехали в центральную. Там пусть разбираются!
– А нам-то что делать? – развела руки в стороны Нина.
– Вызывайте кого-нибудь другого! Милицию, например… – посоветовал ей фельдшер скорой помощи и умчался с мигалками и сиреной, торопясь доставить несчастную в больницу.
Нина потянулась к телефону и набрала номер 02. Потом проговорила неуверенным тоном:
– Здравствуйте. Вас беспокоит Горобко Нина Александровна, фельдшер с девятнадцатого участка. Тут такое дело…
***
Милиция приехала быстро, и рыжеусый лейтенант сразу же приступил к допросу обеих женщин, которые практически ничего не могли пояснить ему.
– Вы что, пьяны? – хмурился он. – Как не стыдно?! Вы же медики! Клятву Гиппократа давали. А сами пьёте на работе! Почему сразу не вызвали бригаду скорой помощи?
– Так у неё роды уже шли полным ходом, – пожала плечами Нина. – И ничего мы не пили. Устали просто.
– Ладно, а имя этой женщины вы знаете? Кто она такая вообще?
– Мы не знаем, – сразу за себя и Нину ответила Вера.
– Но записать-то мне что-то надо, – сердился лейтенант. – Кто там родился? Девочка? Давайте хоть ей дадим имя. Я же должен хоть как-то обозначить её!
Вера и Нина переглянулись.
Потом Нина сказала:
– Сегодня Первое мая, так пусть и она будет Майей.
– Ладно. А отчество? – записал имя девочки лейтенант.
Нина подняла глаза на висевший на стене портрет Владимира Ильича Ленина.
– Владимировна…
– Вы что, совсем уже? – вспыхнул милиционер.
– Ну а что? Владимировна и Владимировна, – пожала плечами Нина. Её страшно клонило в сон и вопросы лейтенанта практически не проникали сквозь затуманенное алкоголем сознание женщины.
– Так, товарищи! – рассердился лейтенант. – Хватит тут ломать комедию. Я не собираюсь брать на себя ответственность за вас. А потому вы обязаны отвечать на мои вопросы. Под какой фамилией записать девочку? Мне все равно, пусть она будет записана на ваши фамилии – Горобко или Пантелеева.
– Тамбовский волк тебе товарищ, – сквозь полудрёму проговорила Нина, а Вера, испугавшись, что лейтенант сейчас и в самом деле даст новорождённой её фамилию – Пантелеева, сказала торопливо:
– Волкова она пусть будет! Волкова Майя Владимировна…
***
– Волкова Майя Владимировна!
Хрупкая большеглазая девушка поднялась с места и начала пробираться через ряд к проходу, который вёл на сцену. Она тряслась от волнения, когда Слепцов Вячеслав Николаевич, директор детского дома, где она воспитывалась вот уже шестнадцать лет, протянул ей три гвоздики и паспорт. И слова его долетали до неё как будто откуда-то издалека:
– Поздравляю… С этого дня… полноценным членом общества… ответственность за поступки… за вами будущее страны…
– Ой, – выдохнула Майя, возвращаясь на место с заветной корочкой в руках. – Я там чуть не умерла… Так страшно было…
– Вот дурёха! – рассмеялась никогда не унывавшая Лидка, подруга Майи. – Ничего тут страшного нет. Мне, когда в прошлом году вручали паспорт, я так радовалась, что споткнулась и со ступенек свалилась. Помнишь?
– Помню! – прыснула ладошку Майя.
– Волкова, Смирнова… – прошипела «Клаша», Клавдия Ильинична Коростылёва, воспитатель, которого боялись все воспитанники детского дома. – Я вам сейчас пошепчусь…
Девушки замолчали, но, когда Клаша отвернулась, Лида показала ей язык и тихонько хихикнула, тотчас получив лёгкий толчок в бок от Майи, состроившей строгий взгляд.
Обе девушки с трудом дождались, когда же закончится церемония вручения паспортов, затянувшаяся из-за нравоучительных речей директора, и, получив долгожданную свободу, вышли во двор и уселись на свою любимую скамеечку под раскидистой липой.
– Ну и какие у тебя теперь планы на жизнь? – поинтересовалась у подруги Лида.
Майя в ответ пожала плечами:
– Мне пока ещё рано об этом думать, а вот тебе в самый раз. Ты же следующим летом уже выпускаешься.
– Ну да, – согласилась Лида. – Я знаешь, что решила? Во-первых, выучусь на повара. С такой профессией, как ни крути, голодным никогда не останешься. Да и домой можно что-нибудь прихватить. Немного, конечно, но всё же.
– Ой, Лидка! – вспыхнула Майя.
– Ну а что? – рассмеялась Лидия. – Все повара толстые, значит сытые. Посмотри хоть на нашу Раиску: щеки всегда розовые, лоснятся даже.
– Так это от жара, – покачала головой Майя. – Она же с утра до ночи у печки стоит. Залоснишься тут. Жалко её даже.
– Ничего не знаю, – махнула рукой Лида. – Когда она вечером сумки тяжеленные домой тащит, мне её совсем не жалко.
– Злая ты! – с грустью произнесла Майя.
– Я не злая, я завистливая, – рассмеялась Лида. – Ну а что? Я завидую, значит, тоже хочу, чтобы у меня так было. Вот выучусь на повара, приду сюда работать и ещё не так тащить всё буду!
Майя рассмеялась:
– Ой, Лидка! Ну что ты за человек, а?! Языком только мелешь, а сама вообще не такая.
– Такая, такая! – хохоча, ущипнула подругу Лида. – Ну, а ты о чем думаешь? Рассказывай! Какие планы на жизнь? О чём мечтаешь?
Майя с тоской осмотрела унылое серое здание детского дома, похожего больше на тюрьму, и вздохнула:
– Я ещё не знаю, кем я буду, но сделаю всё для того, чтобы мои дети никогда не переступали этот порог. Слышишь, Лида, я обещаю это тебе…
Друзья, книга "Расплата за любовь" (пенталогия "Приходи, мы тебя похороним") закончена. Вместо нее публикуется новая книга "Ловушка для волчицы". Как и предупреждала ранее, несколько глав бесплатно (для ознакомления), остальное будет публиковаться в Премиум Дзен, VK Donut, ТГ- Брюсинки, Ок - Эксклюзивный контент. Сюжет этой книги круче, чем все предыдущие. Уверяю.
Добро пожаловать в новую историю. ❤️