Рассказ "Грешница - 2. Право на любовь"
Книга 1
Книга 2, Глава 25
В летний полдень мужской монастырь встречал экскурсионный автобус безмолвно, будто затаился и ожидал, что сейчас на его каменные стены и неровную брусчатку опустится чужой шум, нарушая его уютный покой и уединение. Впрочем, здесь это было не ново – монастырь часто посещали и паломники, желавшие прикоснуться к древним святыням, и просто туристы, искавшие новые впечатления и красивые места для того, чтобы сделать фото на память.
Встреча гостей была особого рода тягостным послушанием, и игумен никогда не поручал это дело тем, кто не умел общаться с обычными людьми.
– Грех ведь на нас будет незамолимый за то, что пускаем их сюда… – часто покачивал седой головой инок Дионисий, ярый противник таких встреч. – Кто приходит под сень обители? Нечестивцы, безбожники, греховодники. Не молиться идут, не каяться. Бесу правят, ироды…
– А ты, отче, не очень-то усердствуй и нового греха на душу не бери, – заступался за игумена эконом. – Кто благословил тебя на осуждение странствующих, откуда тебе знать, какими дорогами их ведёт к себе Господь? Да и братия должна жить и питаться не только духовно. Не мне рассказывать тебе об этом. Покайся, отче, и больше не греши. Люди приобщаются к Богу, сами идут к нему и не нам отвращать их от Него.
Дионисий недовольно поджимал губы, но это нисколько не трогало эконома, который отвечал за всё хозяйство, благодаря чему не бедствовал весь монастырь. И поток гостей не иссякал, снова и снова наполняя древние стены шумом и суетой.
***
Небо высокое и светлое раскинуло свой шатёр над монастырской округой, а слабый ветерок покачивал прозрачный, с лёгким запахом нагретого камня и смолы воздух. Над оградой кружились стрижи, а на колокольне подсвечивало золочёные кресты, бросая блики на мощёный брусчаткой двор.
Один из двух послушников, половших сорняки на грядке с морковью, разогнулся и, приставив руку к глазам козырьком, всмотрелся в петляющую дорогу, которая, пробираясь сквозь густой лес, выходила как раз к воротам монастыря.
Сначала он услышал только приглушённый гул двигателя, едва различимый на фоне жужжания насекомых. Однако постепенно он стал нарастать, пока не превратился в ровный, настойчивый рокот. Затем показался и сам автобус – тёмно-зелёный, с белыми надписями на бортах, отражающими солнечные блики. Он подъехал осторожно, словно водитель тоже понимал: здесь важна мера и уважение. Колёса мягко коснулись брусчатки, и пыль не поднялась – лето было сухим, да и площадка у монастырских ворот оказалась выложенной так, что пыль оставалась в стороне.
– Позвать нужно брата Илию, – сказал тот, кто первым увидел автобус. – Я сейчас…
Второй трудник, не успевший уйти, чтобы не встречаться с экскурсантами, отвернулся от выходивших из автобуса гостей и ещё ниже надвинул на лоб капюшон, из-под которого виднелась теперь только борода. А к ним уже спешил послушник, умевший вежливо и без суеты принимать на территории монастыря самых разных паломников.
– Брат, – мимоходом коснулся он плеча сумрачного трудника. – Поди на пасеку, помоги отцу Киприану, что скажет, а тут уже всё сделано…
Но в этот момент девушка, вышедшая из автобуса последней, подошла к водителю и сказала мягким, приятным голосом:
– Простите, а сколько будет длиться остановка?
Медленно, так, будто у него на шее был привязан мельничный жернов, послушник в капюшоне стал поднимать голову и его глаза сверкнули странным, почти фосфорическим огнём. Но он тут же потушил взгляд и отвернулся, чтобы Дарья не узнала его. Пока не время, хоть она и сама пришла к нему. Она нашла его, ждала с ним встречи. И он понял это ещё до того, как автобус остановился на площадке у монастыря – слишком сильно забилось в этот раз его сердце.
Прежде чем отойти, он глубоко втянул носом воздух, пытаясь уловить аромат стоявшей неподалёку от него женщины, а она, даже не подозревая, кто находится рядом с ней, вдруг на уровне инстинкта почувствовала смутную тревогу и снова повторила водителю свой вопрос.
– Полтора часа, – ответил он, обливая её фигурку липким взглядом. – Вас поведут на обед и сразу после него тронемся дальше. Ну и ещё через пару часов я высажу вас в вашем городке, а дальше вы уж сами.
– Спасибо вам, – поблагодарила его Дарья и поспешила за группой, которая уже входила на территорию монастыря через массивные дубовые ворота с коваными петлями.
Водитель открыл капот автобуса и что-то там проверил, а потом, так и оставив его, чтобы двигатель немного остыл, направился к колонке, собираясь набрать воды в пластмассовую бутылку. Но, встретив знакомого трудника, разговорился с ним и согласился пройти в трапезную, чтобы выпить там пару стаканов холодного взвара, которым всех потчевал отец келарь.
Через пятнадцать минут, когда он вернулся к автобусу, увидел, что шланги и провода, обеспечивающие бесперебойную работу двигателя, были порезаны чей-то преступной рукой.
***
– Костя, ты весь вечер был грустным, – сказала Константину Олеся, выходя с ним на улицу, чтобы проводить его. – И мне так жаль, что Ксюша не смогла прийти.
Надеюсь, её не часто мучают такие сильные головные боли. Иначе ей обязательно нужно показаться врачу.
- Да, наверное, - кивнул Константин. - Я скажу ей.
- Послушай, - Олеся взяла его за руку. - Может быть, я лезу не в своё дело, но мне показалось, что с Ксюшей что-то не так. Вы от нас что-то скрываете? Она в положении? У вас будет ребёнок?
Константин даже споткнулся, услышав слова Олеси:
- Нет, ничего такого нет. Я бы знал. Ксюша не стала бы скрывать от меня.
- Ах, Костя, ты плохо знаешь женщин. Мы не всегда готовы сразу признаться в чём-то, особенно если речь идёт о любви или её последствиях. Я очень хорошо разбираюсь в женской психологии, потому что сама проходила через многое. И, кстати, своему мужу я сказала о своей беременности, только когда уже была на третьем месяце. Представляешь?
- Почему? - удивился Константин.
- Не знаю, не могу тебе это объяснить, - пожала плечами Олеся. - Сначала хотела удостовериться в том, что это правда. Потом искала возможность преподнести эту новость красиво, не хотелось, чтобы это свелось к банальности типа: «Дорогой, ты скоро станешь папой». Правда, в конце концов, передержала интригу и меня раскусила его мать, когда увидела мои приступы утреннего токсикоза.
Константин усмехнулся и вдруг вспомнил, как буквально несколько дней назад Ксения тоже пожаловалась на тошноту. Только не утром, а вечером. Но ведь у всех женщин бывает по-разному.
- Да не переживай ты так, - Олеся положила руки ему на плечи. - Дети - это хорошо. И ты будешь замечательным папой. Посмотри хотя бы на Юру. Он весь вечер не слезал с твоих коленей и вообще обожает тебя так, как будто это ты его родной отец.
- Я бы тоже хотел такого сына, - Константин опустил голову, Олеся подняла взгляд и их губы встретились в коротком, но нежном поцелуе.
Валентина Ивановна, как раз в это время появившаяся в калитке, тихонько сделала шаг назад.
- Ну слава богу, - подумала она. - Давай-давай, сынок. Олеся такая хорошая девочка. Добрая и смирная. Не то, что твоя лошадь Ксения... Помогай, Господи, моему сыну. А я за это поставлю тебе свечку, как только буду в церкви. Обещаю...
***
Новость о том, что паломникам придётся остаться на ночёвку в монастыре, обрадовала всех, кроме Дарьи. Отец Илия попросил группу не шуметь и никуда не расходиться. Его голос звучал уверенно, но без нажима:
– Нет-нет, бог с вами, разве мы позволим вам провести ночь в автобусе? Ни в коем случае. У нас есть небольшая монастырская гостиница, и я думаю, что мы вполне удобно разместим там вас всех. Ситуации бывают всякие, и мы готовы к самым неожиданным из них. Может быть, где-то придётся потесниться, но только совсем чуть-чуть. Единственное условие с нашей стороны, женщины будут определены в другом здании, даже если путешествуют с супругами. И ещё, часть нашей территории закрыта для посещений. Просим понять нас…
Он говорил что-то ещё, но Дарья его уже не слушала. Она думала о том, что совсем не хочет оставаться тут на ночь и новое тяжёлое предчувствие царапнуло её душу. И как раз в это время на солнце набежала серая тень…
Приглашаем на наш канал в МАХ. Там мы читаем истории раньше, чем здесь.