13. Инженер на троне
Николай I был первым (после Петра I) российским монархом, обладавшим качественным инженерным образованием. Он прекрасно разбирался в фортификации, строительном деле и механике. Император не гнушался работать руками: во время посещения Тульского оружейного завода в 1826 году он лично заварил ствол для ружья пехотного образца, работая молотом наравне с мастерами.
Он внимательно рассматривал и утверждал проекты, а иногда, как при строительстве форта «Император Павел Первый» в Кронштадте, вносил собственные рационализаторские предложения по удешевлению и ускорению работ. Результатом этой дальновидной политики стала созданная при Николае I минно-артиллерийская позиция, которая во время Крымской войны сделала Кронштадт неприступным для английского флота.
14. Увлечение униформой и дизайном
Одним из самых известных личных увлечений Николая I было проектирование военных мундиров. Император досконально разбирался в тонкостях ношения всяческих выпушек, петличек, эполет и цветовой гаммы обмундирования. Он мог часами, а то и сутками, сидеть над планшетами с рисунками новой униформы, стремясь достичь не только эстетического совершенства, но и функциональности. Это увлечение было тесно связано с его любовью к армии и порядку. Для Николая I форма была не просто одеждой, а символом чести, дисциплины и принадлежности к строгой иерархической системе. Он считал, что хорошо одетый солдат или офицер — это первый шаг к боевому духу. Многие современники иронизировали над этой страстью, называя его «императором-портным», однако сам государь относился к этому со всей серьезностью.
15. Кодификация законов: создание Свода законов
Одним из важнейших наследий Николая I стала систематизация российского законодательства. До его воцарения в России действовал хаотичный массив законов, начиная с Соборного уложения 1649 года, что создавало благодатную почву для произвола чиновников Император поручил эту работу Михаилу Сперанскому, которого сам же вернул из ссылки. Результатом титанического труда стало издание 45-томного «Полного собрания законов Российской империи» и 15-томного «Свода законов». Николай I сказал при этом: «Я не хочу, чтобы мной управляли законы, но хочу, чтобы мои чиновники ими управлялись». Хотя сам император оставался носителем абсолютной власти, для управленческого аппарата была создана стройная правовая база, что стало колоссальным шагом вперед в развитии государственности.
16. Первая железная дорога в стране и "русская" колея
Император, будучи по образованию и духу инженером, понимал огромный потенциал нового вида транспорта. Он лично поддержал проект австрийского инженера Франца Антона фон Герстнера, который прибыл в Россию в 1834 году. Герстнер предлагал сразу строить магистраль от Петербурга до Москвы, но император, осознавая масштаб и риск, принял волевое решение начать с небольшой экспериментальной линии. 3 апреля 1836 года он издал указ о строительстве Царскосельской железной дороги, которая должна была связать столицу с Царским Селом и Павловском.
Однако, самым известным решением Николая I стало установление ширины колеи в 1524 мм (5 футов), в то время как в Европе стандартом была 1435 мм. Это был глубоко продуманный стратегический шаг: в случае войны, вражеские составы не смогли бы беспрепятственно перемещаться по российским железным дорогам. Эта колея, ставшая известной как «русская», дожила до наших дней и продолжает использоваться на всем постсоветском пространстве.
17. Отношения с Пушкиным
Став императором после подавления восстания декабристов, он вызвал опального Пушкина из ссылки в Михайловское. Их первая встреча состоялась 8 сентября 1826 года в Чудовом дворце в Москве. Во время разговора с глазу на глаз Николай I объявил, что берет на себя роль личного цензора поэта. Пушкин поначалу воспринял это с энтузиазмом, написав Языкову: «Царь освободил меня от цензуры. Он сам мой цензор. Выгода, конечно, необъятная». Однако на практике это означало, что любое произведение поэта проходило через фильтр личных взглядов императора, который был непреклонен в вопросах политической лояльности.
Несмотря на жесткий контроль, Николай I искренне ценил талант Пушкина. Он оплатил долги поэта, помог с изданием «Истории Пугачева», предоставив доступ к архивам, и назначил его камер-юнкером, чтобы обеспечить доход. Пушкин, в свою очередь, хотя и тяготился опекой, признавал, что личная царская цензура была «необъятной выгодой» по сравнению с общей цензурой чиновников. Историк П.И. Бартенев писал, что «Государь любил и высоко ценил Пушкина не только как поэта, но и как человека»
18. Жандарм Европы и спаситель Габсбургов
Прозвище «жандарм Европы» Николай I заслужил, когда по просьбе австрийского императора Франца Иосифа направил 140-тысячный русский корпус для подавления национально-освободительного восстания в Венгрии в 1849 году. Австрийская империя была на грани краха, и Николай I, верный принципам Священного союза, увидел в этом угрозу распространения «революционной заразы» на собственные владения, особенно на Царство Польское. Кампания была жестокой и быстрой: русские войска под командованием фельдмаршала Паскевича разгромили венгерскую армию и спасли габсбургский трон. Эта интервенция, не принесшая России ни территориальных выгод, ни экономических дивидендов, навсегда закрепила за страной репутацию карателя революций. По иронии судьбы, именно это «вероломство» австрийцев, которые вскоре после спасения заняли враждебную позицию в Крымской войне, Николай I назвал «черной неблагодарностью», что привело к окончательному разрыву отношений между двумя империями.
19. Сохранение Османской империи
Вершиной восточной политики Николая I стал Ункяр-Искелесийский договор 1833 года, когда Россия впервые в своей истории установила фактический контроль над черноморскими проливами. Воспользовавшись конфликтом турецкого султана с его собственным вассалом — египетским пашой Мухаммедом Али, Николай I направил к берегам Босфора эскадру Черноморского флота и высадил десант, который спас Стамбул от захвата. В благодарность за это султан подписал секретное соглашение, по которому обязывался по первому требованию России закрыть Дарданеллы для любых иностранных военных кораблей, оставляя их открытыми для русского флота. Этот дипломатический триумф, достигнутый практически без боя, вызвал бурю протеста в Лондоне и Париже, которые расценили его как попытку установить русский протекторат над Османской империей. Под их нажимом выгодный для России режим проливов был отменен Лондонской конвенцией 1841 года, что стало первым тревожным звонком для императора.
20. Победоносная война с Персией и контрибуция в 20 млн рублей серебром
Однако, первой крупной войной, которую пришлось вести Николаю I после восшествия на престол, стала война с Персией (1826–1828 гг.), начавшаяся внезапным вторжением 60-тысячной армии наследника персидского престола Аббас-Мирзы в Карабах. Несмотря на неожиданное нападение и сложную обстановку на Кавказе, русские войска под командованием сначала генерала Ермолова, а затем Паскевича нанесли персам сокрушительное поражение. Итогом войны стал Туркманчайский мирный договор, подписанный в 1828 году и привезенный в Петербург самим Александром Грибоедовым. По его условиям к России отходили Эриванское и Нахичеванское ханства (территория современной Армении), подтверждалось исключительное право России иметь военный флот на Каспийском море, а на Персию налагалась огромная контрибуция в 20 миллионов рублей серебром. Эта победа значительно укрепила позиции России на Кавказе и стала первой блестящей военной кампанией нового императора.
21. «Черная неблагодарность» Австрии
Отношения с Австрией — ярчайший пример трагических последствий «рыцарского» поведения Николая I в геополитике. Спасая Австрийскую империю от развала в 1849 году, он искренне рассчитывал на вечную благодарность и поддержку, видя в Габсбургах своих главных союзников по охране европейского порядка. Однако, когда началась Крымская война, Австрия, опасавшаяся чрезмерного усиления России на Балканах, не только не поддержала своего спасителя, но и заняла откровенно враждебную позицию. Австрийские войска были стянуты к границам дунайских княжеств, угрожая тылу русской армии, что вынудило Николая I держать там значительные силы и ослабило основные фронты. Для русского императора, который превыше всего ставил честь и верность слову, такое поведение стало личным ударом и символом вероломства, навсегда испортив русско-австрийские отношения.
22. "Холодное" молчание Пруссии
В отличие от вероломной, с его точки зрения, Австрии, Пруссия была для Николая I не просто союзником, а другом. Это партнерство подкреплялось не только общими консервативными ценностями, но и династическими узами: сам император был женат на прусской принцессе Шарлотте (Александре Федоровне), и он искренне дорожил «старой доброй Пруссией». Он видел в прусском короле Фридрихе-Вильгельме III, а затем и Фридрихе-Вильгельме IV, верных союзников по борьбе с либерализмом. Однако это родство не смогло перевесить геополитических расчетов. Когда началась Крымская война, Пруссия, хоть и не вступила в войну, заняла позицию «вооруженного нейтралитета», фактически отказавшись от активной помощи России, на которую так рассчитывал Николай I. Этот холодный душ от «старого друга» стал еще одним свидетельством того, что эпоха личных отношений между монархами уходит в прошлое, уступая место циничным национальным интересам.
23. «Больной человек» Европы и начало Крымской катастрофы
Николай I вошел в историю и как архитектор одной из самых масштабных геополитических катастроф XIX века — Крымской войны. Искренне веря в нежизнеспособность Османской империи, которую он презрительно называл «больным человеком Европы», император решил, что настал момент для окончательного раздела ее наследства. Он совершил роковую ошибку, будучи уверенным в благожелательном нейтралитете Австрии и Пруссии, а также в неизбежности союза с Англией против Франции. Однако российская дипломатия, находившаяся в «эйфории» после предыдущих побед, оказалась абсолютно некомпетентной: она не только не нашла союзников, но и спровоцировала объявление войны со стороны Великобритании и Франции, вставших на защиту Турции. В результате к 1854 году Россия оказалась в полной международной изоляции, что и предопределило тяжелое поражение в войне.
24. Греческий легион императора Николая I
Легион был сформирован в 1854 году, в самый разгар Крымской войны, и представлял собой добровольческое соединение в составе Русской императорской армии. Его инициатором выступил греческий офицер Аристид Хрисовери. Прибыв в Бухарест, он предложил командующему Дунайской армией создать отдельный отряд из греческих волонтеров, и его идея нашла поддержку. В разное время численность легиона варьировалась от 700 до 1200 человек.
Легионеры носили традиционную греческую одежду — клефтские фустанеллы, как у героев Освободительной войны 1821–1829 годов. Они сражались на Дунае и в Крыму. В феврале 1855 года легион участвовал в неудачном штурме Евпатории, где понес серьезные потери. Позже воины держали оборону на подступах к Севастополю, где легион понес тяжелые потери: из 1200 человек погибло более 600 бойцов. За проявленную доблесть 730 легионеров были награждены медалью «За оборону Севастополя», а 31 человек стал кавалером ордена Святого Георгия. После войны многие ветераны остались жить в России, опасаясь преследований со стороны турок
25 "Дон-Кихот" самодержавия
Николай I не просто правил - он искренне служил. Этот рыцарский, почти религиозный фанатизм и стал причиной его величайших побед и самого сокрушительного поражения. Фрейлина Анна Федоровна Тютчева, проведшая при дворе тринадцать лет, дала самое точное ему прозвище: «Дон-Кихот самодержавия».
Ключевая черта его личности, по мнению фрейлины, заключалась в абсолютной, непоколебимой вере в божественность своей власти. Он никогда не испытывал «тени сомнения» в своем призвании, воспринимая самодержавие не как политический строй, а как догмат и религиозный культ, где он сам выступал и жрецом, и идолом. Эта безграничная убежденность стала той самой движущей силой, которая позволяла ему с героическим упорством и искренней самоотдачей служить своей миссии — защищать «святую Русь» от «ереси» либерализма.
Подводя итог царствования Николая I, Тютчева вспоминает: «В короткий срок полутора лет несчастный император увидел, как под ним рушились подмостки того иллюзорного величия, на которые он воображал, что поднял Россию. И тем не менее именно среди кризиса последней катастрофы блестяще выявилось истинное величие этого человека. Он ошибался, но ошибался честно, и, когда был вынужден признать свою ошибку и пагубные последствия её для России, которую он любил выше всего, его сердце разбилось и он умер».