Галина Ивановна уже который день ходила по опустевшему дому- всё здесь было родным, но уже не принадлежало ей. Она трогала стены, гладила подоконники, задерживала ладонь на дверных косяках, будто старалась запомнить. Последние несколько лет, она проводила в этом доме по полгода. Это целая жизнь.
Соседка слева, Марина Игоревна, заходила утром, принесла пирожков с капустой. Увидела Галину, которая сидела на старом диване в прихожей и перебирала фотографии, и не стала ничего говорить. Просто поставила тарелку на стол, обняла её за плечи и вышла. Хорошие соседи знают, когда слова не нужны.
— Ты это, если передумаешь, скажи, все решим. — сказала она уже с порога.
Галина кивнула. Она не передумает, точнее, она ничего не решает. Сын сказал, что надо продать, что возраст уже не для дачи- пора отдыхать, а не горбатиться. Но Галина знала правду. Сыну нужны деньги, у него кредит, да Костик еще в этом году в школу идет... Сыну не до дачи.
Костик — это внук от первой жены. Галина видела его один раз, когда ему было три года. Сейчас ему семь. Она передавала ему подарки на дни рождения — через сына, конечно. Доходили ли они — неизвестно. Сын перезванивал редко, последние два года только, когда нужны были деньги.
Она понимала, что он не специально. Просто жизнь такая. У него бизнес не пошёл, потом от жены ушел, алименты, новая семья, кредиты. А она мать. Сын попросил, надо помочь. Как по-другому?
Дача была единственным, что осталось от ее прошлой жизни, в которой она была так счастлива со своим мужем Николаем. Он любил это место и она полюбила. Коли уже восемь лет как нет. Сердце. Галина тогда чуть следом не ушла. Спасла ее дача. Здесь всё было им, вместе сделанное, вместе прожитое. Каждый угол помнил его руки. И теперь она должна все это продать.
Сын Виктор позвонил месяц назад. Голос у него был виноватый и одновременно требовательный, Галина сразу почувствовала неладное.
— Мам, привет. Как ты?
— Нормально, Витя. А ты как?
— Да всё... Слушай, мам. Нам тут кредит одобрили, но нужно первоначальный взнос. Я понимаю, что ты уже отправляла, но... Может, дачу продашь? Всё равно ты одна там, тяжело тебе. А нам деньги нужны. Не все, часть тебе останется.
— Дачу? Витя, сынок, но это не просто дача. Это...
— Мам, я знаю. Все знаю! Но ты сама подумай. Годы идут, как ты там одна? Мы далеко. Помочь не можем, надо уже думать, как тебе к нам поближе перебираться. Мы тебя к себе забрать хотим… Потом…
Она знала, что не заберут, что «потом» не наступит никогда. Но сказала:
— Хорошо, Витя. Я подумаю.
Через два дня она позвонила Михаилу — сыну соседей Дёминых. Сказала, что хочет дачу продать, деньги очень нужны. Миша удивился, помолчал, а потом сказал, что сам купит.
«Тётя Галя, так всем спокойнее. И вы не переживайте, дом в хороших руках будет».
Она это знала. Миша вырос у неё на глазах. Они с Колей с его родителями дружили.
Оформили сделку быстро. Деньги , смешные для Москвы, но огромные для Галины, она перевела сыну. Все. Ему нужнее, да и кредит поменьше будет. Витя тогда очень благодарил, раз десять сказал, что у него самая замечательная мать и пропал на неделю.
А сейчас Галина бродила по участку и понимала: она продала не дачу. Она продала себя двадцатилетнюю, себя счастливую, себя в фартуке с клубникой, себя, которая смеялась с Колей в беседке под дождём. Всё это теперь принадлежало Мише. Хорошему Мише, но всё равно чужому.
Она уже почти собрала сумку, когда в калитку зашёл Михаил. Широкий, краснолицый, в расстёгнутой куртке.
— Здравствуйте, тётя Галя, я вот о чём подумал. — сказал он, присаживаясь на крыльцо рядом с ней. У него были глаза отца , такие же серые, с прищуром. — Договор мы подписали. Дача теперь моя. Но я хочу, чтобы вы остались жить здесь. Я все равно пока ничего здесь делать не буду. Живите сколько захотите, не о чем не беспокойтесь!
Он достал из кармана ключи и протянул удивленной Галине Ивановне. Женщина чуть в обморок не упала.
— Миша... Как же так? Это неправильно. Ты заплатил. — тихо сказала она.
— А вы моему отцу жизнь спасли. Помните? Когда он с инфарктом в больницу попал, ведь если бы вы тогда первую помощь не оказали, ушел бы и внуков не увидел. Так что, думаю, что я вам еще и должен остался.
— Это было давно, да и не ради расчета какого-то…— сказала тихо Галина.
— Галина Ивановна, мать у меня здесь, мне спокойнее, что вы рядом. Она не одна.
Миша встал, отряхнул брюки.
— Сумку разбирайте, фотографии на место возвращайте. Смотрите, весна какая - загляденье! Жить хочется…особенно здесь.
Он поцеловал пожилую женщину в щеку и ушёл. А Галина осталась сидеть на крыльце, сжимая в руке ключи, и слёзы текли по щекам, и она не вытирала их. Впервые за много лет — не от горя. От неожиданного, нелепого, невозможного счастья.
Галина вернулась в дом. Поставила чайник. Вспомнила про пирожки Марины Игоревны. «Жить хочется», — повторила она про себя. И улыбнулась.
Прошло три недели
Галина сидела на кухне, соседка только ушла, они вместе завтракали и обсуждали садовые дела. Она уже хотела выходить из дома, работы много на участке запланировала, как зазвонил телефон.
— Мам, привет. Ты как?
— Нормально, Вить. А ты?
— Да нормально. Слушай, я, когда ты мне рассказала, что Мишка сделал, подумал, что ты меня обманываешь, позвонил ему. Но он подтвердил.
Галина замерла. Она не знала, что сын будет у Миши что-то уточнять. Даже неудобно стало перед соседом.
— Мам, ты чего творишь? — Голос сына стал жестче. — Ты же деньги мне перевела, а с дачи не съехала, выходит, что я теперь Мише должен?
— Витя, ничего ты ему не должен, я не о чем Мишу не просила. Он сам предложил.
— А ты почему не отказалась? Ключи взяла! Сидишь там! А я тут разрываюсь, я думал, что ты уже этой весной к нам переберешься, помогать будешь… Кстати, у тебя там тысяч сто нет? Очень нужно.
— Нет, сынок, я вам все отправила.
— Вот, Мишка, жук, мог бы и подороже купить. Ну ладно, я сам не разобрался, когда разрешил тебе за эту сумму продать. Но все равно подумай, может что-то найдешь. И это…Ты с курортом заканчивай и подумай о том, когда к нам. Тебе еще квартиру надо продать, здесь мы тебе комнату купим, недалеко от нас. А то, что останется - на погашение кредита пойдет. Костика надо из школы забирать, на кружки водить.
Он говорил долго. Галина слушала и чувствовала, как внутри неё что-то обрывается. Тонкая ниточка, которая держала их вместе все эти годы, лопнула.
— Витя, — перебила она сына. — Ты хочешь, чтобы я продала еще и квартиру и переехала в незнакомый город и жила там в комнате с чужими людьми?
— Я хочу, чтобы ты поступила по совести! Нам нужна твоя помощь. Деньги нужны. Нужно, чтобы ты внуками занималась. Ты одна живешь, тебе не понять, как сейчас все сложно! Да и какая разница, где тебе свой век доживать? Я твой единственный сын, все равно все мне достанется. Мне нужно мое наследство сейчас.
— Сейчас нужно? Ты хочешь свое наследство сейчас? Что сказал бы папа, если бы это услышал?!— Галина Ивановна не поверила своим ушам.
— Папы уже нет, мам. И тебя скоро не будет. А мне жить дальше.
Галина замолчала ненадолго, а потом произнесла спокойно и четко.
— Витя, сынок, ты больше не получишь от меня ни копейки. Ни сегодня, ни когда-либо. И к вам я не поеду. Буду жить на даче столько, сколько Миша разрешит. И буду ему благодарна за каждый мой день здесь. Квартиру не продам, потому что я люблю свою квартиру. И соседи мне нравятся и здесь, и в городе. А ты... тебе дорогой мой сын, посоветую начать решать свои вопросы без меня.
— Мам, ты что, с ума сошла? А как же внук? А как же я? У Тани скоро ребенок будет - опять траты! У меня две семьи вообще-то!— В голосе сына прозвучало что-то похожее на испуг.
— А у меня, Витюш, одна жизнь… Спасибо, что напомнил, что и меня скоро может не стать. Поэтому, Витенька, как-нибудь сам. Тебе уже пора без мамы справляться.
Она положила трубку и вышла на крыльцо. Галина Ивановна вздохнула полной грудью Как же тут хорошо! Она посмотрела на свой участок - управиться бы до вечера.
Она занималась участком, а сама думала о том, что никогда не умела говорить «нет». Ни матери, которая командовала до своего последнего дня. Ни мужу, который был добрым, но слабым. Ни сыну, который с детства привык, что мама решит все проблемы.
Она отдавала, отдавала, отдавала . А что она получала от сына? Ничего! Ни заботы, ни любви, сначала - просьбы, а потом - требования. И аппетиты росли! А отказать не могла сыну, слишком боялась его потерять. И потеряла. Но не сегодня.
Потеряла много лет назад, когда он в первый раз попросил денег и не спросил, как она сама живёт. Когда он не приехал на похороны отца, потому что «не получилось с билетами». Когда он назвал её дачу «никому не нужным барахлом».
Вечером она вышла на крыльцо, посмотрела на участок.
— А жить и правда хочется, спасибо, Миша, — сказала она вслух и улыбнулась.
Чуть позже пришла соседка, мать Миши, и Галина рассказала ей все. Про звонок сына, про его слова, про «тебя скоро не будет». Рассказывала и плакала. А Марина Игоревна слушала и молчала. Потом сказала:
— Галя, я тебе так скажу. Сыновья — они не наше продолжение. Они — отдельные люди. Ты Вите своему ничего не должна! Имеешь право прожить то, что осталось так, как хочется. Никому это право не отдавай. Даже сыну.
Галина посмотрела на подругу.
— А знаешь, всю жизнь я думала: буду хорошей дочерью, хорошей женой, хорошей матерью. А хорошей для себя — не пробовала.
— Вот и попробуй, лучше поздно, чем никогда, — усмехнулась Марина Игоревна.
Галина Ивановна проводила подругу до калитки. На улице вечерами было еще холодно. Женщина подняла воротник Колиного пуховика и пошла в дом. Она часто надевала его, чтобы представлять, что это Коленька ее согревает.
Завтра она встанет рано, сделает завтрак, потом позвонит Мише и скажет: «Спасибо тебе, сынок». Потому что Миша для нее теперь сынок. Не по крови, а по душе.
А Витя... Галина не знала, что и как сложится с сыном. Она не хотела пока об этом думать. Она устала. Она заслужила жить так как ей хочется. Пусть даже несколько месяцев, а если повезет, то и несколько лет.