Прочитано | Обзоры книг

Зоя Петровна ушла из жизни в середине октября. Город засыпал первый липкий снег, а старые тополя у подъезда стояли словно чёрные свечи, удручающая картина. Дочери примчались сразу. Ирина из Рязани приехала на электричке, всю дорогу она вспоминала, как мать радовалась, встречая её. А приезжала она последнее время все реже… Теперь встречать некому. Ирина вышла на привокзальную площадь, постояла под мокрым снегом и заплакала прямо так, не стесняясь прохожих. Лариса прилетела из Краснодара. Ей пятьдесят пять, моложавая, подтянутая женщина, работает в частной клинике...

Сумка на колесиках застряла в дверях тамбура, и Вера Павловна, чертыхнувшись сквозь зубы, рванула ручку с такой силой, что замок жалобно хрустнул. Три недели в Кисловодске, три недели процедур, прогулок по нарзанной галерее и тишины в одноместной палате подошли к концу. Она ехала домой с ощущением какой-то смутной, необъяснимой тревоги. Последние два дня дочь не выходила на связь. Сначала Ира сбросила звонок. Потом прислала сообщением: «Мама, всё хорошо, не беспокойся». Потом перестала отвечать вовсе...

Галина Ивановна уже который день ходила по опустевшему дому- всё здесь было родным, но уже не принадлежало ей. Она трогала стены, гладила подоконники, задерживала ладонь на дверных косяках, будто старалась запомнить. Последние несколько лет, она проводила в этом доме по полгода. Это целая жизнь. Соседка слева, Марина Игоревна, заходила утром, принесла пирожков с капустой. Увидела Галину, которая сидела на старом диване в прихожей и перебирала фотографии, и не стала ничего говорить. Просто поставила тарелку на стол, обняла её за плечи и вышла...

Нина проснулась за час до будильника. Опять. Организм словно издевался — ни тебе выспаться в выходной, ни расслабиться. Она лежала на боку, глядя в стену, и перебирала в голове список дел на сегодня: завтрак, аптека, потом к маме — у той опять давление, потом встреча с адвокатом, потом... Потом ужин. Семейный ужин. От одной мысли об этом свело скулы. — Ты спишь? — спросила она мужа в спину. Сергей не шелохнулся. Он спал по-настоящему, или притворялся —Нина уже не могла различить. Она встала, накинула...

Зинаида Павловна позвонила в среду, в половине восьмого утра. Я ещё кофе не допила. Даже глотнуть не успела толком, а на экране уже высвечивалось "Свекровь". - Леночка, ну что, вы когда приедете? Я уже комнату приготовила, Валя с детьми будет с пятнадцатого. Генке скажи, пусть рыбу свою вонючую не берёт, тут свежая на рынке. Голос ровный, бодрый. Ни "здравствуй", ни "как дела". Сразу озвучивает свои планы. У нее всё решено. И за нас тоже. Я стояла на кухне с чашкой в руке и смотрела на орхидею на подоконнике...

Ирина собирала чемодан и никак не могла решить, брать с собой тёплые вещи или нет. На юге в апреле погода непредсказуемая — то +25, то дожди и ветер. Она стояла посреди спальни с двумя кофтами в руках и смотрела на открытый чемодан, когда зазвонил телефон...

Весна в этом году выдалась злая. Не та, которая воспевается поэтами, а та, когда в с распутицей, пронизывающим ветром и холодными дождями. Я стояла у окна на кухне и смотрела, как во дворе мужик в оранжевом жилете пытался собрать мусор, оставшийся в газоне после зимы...

В прошлом году я трижды начинала «Щегла» Донны Тартт. Трижды засыпала где-то на двухсотой странице, хотя на обложке гордо красовалось: «Пулитцеровская премия». И это не единственный случай. Если я вижу на книге список ее достижений, почти всегда не смогу осилить ее с первого раза. И не я одна, если судить по отзывам. Каждый год литературные премии вручают романам, которые вызывают восторг у жюри и тоску у обычных читателей. Книга получает награду, попадает в рейтинги, её закупают магазины. А потом она стоит на полке...

Когда-то я взяла с полки Азимова, честно попыталась прочитать хотя бы сотню страниц, не получилось, хватило меня на сорок. И я закрыла книгу с чувством вины, тогда мне показалось, что проблема во мне - я недостаточно умна для этого жанра. Я отложила книгу и решила, что фантастика не для меня.  Прошло несколько лет. Теперь на моей полке стоят два десятка фантастических романов, и некоторые перечитаны по три раза. Что изменилось? Я поняла свою ошибку и исправила ее. И подозреваю, что тысячи читателей совершают её прямо сейчас...

Впервые я прочитала эту книгу в девятнадцать лет. Потом в тридцать. Потом в сорок пять. И трижды открывала эту книгу для себя заново. Текст не менялся, менялось мое восприятие написанного. Автор умеет ждать, пока читатель дорастёт до его вопросов. Генрик Сенкевич опубликовал «Камо грядеши» в 1895 году, сначала это были отдельные главы в газете. Сенкевич выбрал для романа первый век нашей эры, Рим при императоре Нероне. Гонения на христиан, пожар, уничтоживший столицу мира. Но за античными декорациями пряталась совсем другая история...

Его любимая девушка мертва. Весь город считает его убийцей. Он просыпается и обнаруживает, что из его висков растут самые настоящие рога. Завязка на грани трэша, правда? Но Джо Хилл, виртуозно балансирующий на грани между хоррором и глубокой психологической драмой, превращает эту безумную историю в нечто совершенно иное. Для него рога — это не прикол и не гротескная галлюцинация, а главный инструмент расследования. Добро пожаловать в мир, где каждый встречный считает своим долгом вывалить на вас самую постыдную правду...

Подруга протянула мне книгу со словами: «Только не открывай на ночь». Я, конечно, открыла именно на ночь. И закрыла в пять утра, просто не смогла оторваться! Страницы перелистывались сами, глаза отказывались слипаться, а мозг требовал продолжения. Так в мою жизнь ворвался Джо Хилл. Джо Хилл на самом деле Джозеф Хиллстром Кинг. Стивен Кинг, король ужасов, его родной отец. Хилл осознанно скрывал родство почти десять лет. Публиковал рассказы под псевдонимом, получал отказы из издательств, набивал шишки...