Нина проснулась за час до будильника. Опять. Организм словно издевался — ни тебе выспаться в выходной, ни расслабиться. Она лежала на боку, глядя в стену, и перебирала в голове список дел на сегодня: завтрак, аптека, потом к маме — у той опять давление, потом встреча с адвокатом, потом...
Потом ужин. Семейный ужин. От одной мысли об этом свело скулы.
— Ты спишь? — спросила она мужа в спину. Сергей не шелохнулся. Он спал по-настоящему, или притворялся —Нина уже не могла различить.
Она встала, накинула халат, который свекровь подарила десять лет назад с комментарием «как раз для тебя, ты в теле, тебе в нем будет удобно». Халат и правда был удобным.
На кухне уже горел свет. Свекровь, Марья Петровна, сидела за столом в своей неизменной шерстяной кофте, хотя на дворе стоял апрель.
— Не спится? — спросила Нина, открывая холодильник.
— А кому спится, когда такое творится? — Марья Петровна любила говорить в рифму, но еще больше - загадками. Особенно утром.
— И что же именно творится?
— Внучка моя, видать, забеременела. Или не забеременела. Вот сижу и гадаю: две полоски- это к худу или к добру? Сергей -то в курсе?
Нина замерла с яйцом в руке.
— Откуда ты знаешь?
— А я всё знаю, дочь должна матери докладывать. А не прятаться по углам с телефоном. — свекровь поджала губы.
— Ленка мне ничего не говорила.
— Ну вот видишь. Доверие ее ты потеряла. А всё потому, что...
Нина не дослушала. Она уже вылетела из кухни, будто ошпаренная. Сердце колотилось, она искала телефон. «Лена беременна. Лена беременна от этого... от Димки? Или от Коли? Колю-то я всего два раза видела…» . Вдох-выдох. Вдох-выдох. Взяла телефон, пальцы не слушались пока набирала номер дочери. Длинные гудки, потом сброс.
Написала сообщение: «Лена, срочно перезвони». Через минуту пришло: «Позже, мам».
«Потом» в понимании двадцатидвухлетней Лены могло наступить через неделю. Нина это знала. И знала еще кое-что: если Лена плакала, разговаривая с кем-то, случилось действительно что-то серьезное. Своей родной матери она давно ничего не рассказывала. С тех пор, как Нина сказала: «Я же предупреждала насчет этого Димки».
Тогда Лена взорвалась: «Ты всегда предупреждаешь! Ты всегда всё знаешь лучше! Только мне от этого не легче!»
Обида была такая, что не зажила до сих пор. Нина вернулась на кухню. Свекровь пила чай, демонстративно делая вид, что происходящее на улице ее волнует больше.
— Марья Петровна, вы не могли бы уточнить, что именно Лена сказала? Две полоски — это про тест?
— А ты спроси у своего адвоката, — отрезала свекровь. — Он у тебя теперь за главного.
Нина закрыла глаза. Сделала вдох. Медленный, глубокий, как учили на курсах йоги, куда она ходила два месяца, пока свекровь не сказала, что «эти выкрутасы только для молодых, а в твоем возрасте уже поздно и даже стыдно этой камасутрой заниматься». И Нина бросила, не из-за свекрови, конечно, а так сложилось.
— Марья Петровна, я не хочу ссориться с утра. У Лены, возможно, реальная проблема. Если она беременна, нам нужно...
— Если она беременна, это твоя вина, — перебила свекровь. — Не уследила. Не воспитала. Я в её годы уже замужем была, а не по вечеринкам таскалась. И сына я воспитала правильно, а ты...
— Уж молчали бы про вашего сына, он в последние три месяца почти дома не ночует, говорит, что на работе. Вы верите?
Марья Петровна нахмурилась.
— Ты клевещешь! Мой Сережа...
— Ваш Сережа, спит с секретаршей. Я видела их в кафе. Он так нежно гладил ее руку…Он меня так не держал за руку лет десять. Я ничего не говорю, потому что... потому что боюсь. Боюсь остаться одна. Боюсь, что вы скажете. Боюсь, что Лена узнает. Боюсь всего. Но сегодня, Марья Петровна, мне бояться надоело.
В коридоре хлопнула дверь. Нина выглянула, думала, что дочь вернулась. Но там никого не было. Она пошла в спальню. Сергея не было — ушел, ничего не говоря, как делал все чаще. Нина села на кровать и заплакала. Тихо, чтобы не слышала свекровь.
В сорок восемь лет плакать в подушку — это не трагедия и это не стыдно, потому что это единственный способ случайно кого-то не убить.
Через час Нина привела себя в порядок. Холодная вода, легкий макияж — только тушь и помада, потому что тональный крем давно закончился, а купить новый «потом», всё «потом». Собрала сумку, надела плащ — апрель обманчив, солнце светит, а ветер пронизывает.
— Ты куда? — спросила свекровь из кухни.
— В аптеку. Вы же сами вчера просили.
— А к маме?
— К маме после.
Мама жила в соседнем доме. Три года назад, после смерти отца, Нина перевезла её поближе, чтобы ухаживать. Мама полгода не могла нарадоваться и все благодарила. Потом привыкла.
Потом начала жаловаться, что Нина приходит редко, что продукты не те, что лекарства нужны оригинальные, а не аналоги, что подруга её, Валентина, живёт с дочерью, так та каждый день пироги печёт.
Нина не пекла пироги. Она работала бухгалтером в маленькой фирме, получала немного, но хватало на всех. Если бы не ипотека, которую они с Сергеем брали десять лет назад, жить было бы даже легко. Но ипотека висела на ней — Сергей сказал, что пока плохо с деньгами и предложил гасить ей, а он «потом заплатит», и это «потом» длилось уже два года.
В аптеке было пусто. Нина подошла к стойке, забрала заказ и вдруг, сама не зная зачем, сказала:
— Дайте еще, пожалуйста, тест на беременность.
— Вам какие: подешевле или подороже? — женщина в очках с толстыми линзами посмотрела на Нину с интересом.
— Подороже, — неожиданно для себя сказала Нина. — И два.
Она вышла из аптеки и остановилась. Зачем? Зачем она это купила?
Когда она забеременела Леной, она смотрела на две полоски и не знала, что делать. Подумала, вдруг ошибка и на следующий день сделал еще один - отрицательный результат. Она даже расстроилась, а через две недели пошла к врачу и все подтвердилось. Как же она была счастлива. Безумно, до дрожи, до слёз.
И Сергей тоже. Он обнимал её и говорил: «Мы справимся, Нина, мы всё сможем». Они жили в съёмной квартире, денег не было, но была любовь. Такая огромная, что казалось — её хватит на всю жизнь. Её не хватило. Или она кончилась, или Нина перестала её замечать — разве теперь разберёшь.
Нина шла к маме. Апрельский ветер трепал волосы. Два теста лежали в кармане плаща. «Зачем я это сделала? Зачем я изх купила?» — спросила она себя и тут же ответила: «Потому что если моей дочери потребуется помощь, то меньшее, что я смогу сделать - это дать ей дорогой тест. Глупость конечно, Лене двадцать два, она взрослая. А я... я просто не знаю, что делать».
Мама сидела у телевизора, смотрела сериал, пила чай с плюшками, которые сама же и напекла, в упрек Нине, что та ее никогда выпечкой не балует.
— Мам, привет. Давление как?
— А ты не видишь? Плохо. Голова кружится.
— Сколько? Мерила?
— А зачем? Ты всё равно ничего не сделаешь. Вон, Валентинина дочка...
— Мам, не надо про Валентинину дочку.
— Почему это не надо? Потому что тебе неприятно? А мне каково? ...А это еще что?
Нина замерла. Тест торчал из кармана плаща — она забыла переложить в сумку. Мама, с её зоркими глазами, уже всё увидела.
— Это что? Ты что, Нина? Ты... Не может быть. Ты же...
— Это не мне, — тихо сказала Нина. — Это... для подруги.
— Врёшь. Всю жизнь врёшь, а меня не обманешь. Ленка?
— Мам, я не знаю. Пока не знаю.
— Ах ты господи, — мама схватилась за сердце, и Нина испугалась по-настоящему. — Что ж это такое? Внучка моя... А этот её Димка? Женится? Или как?
— Мам, сядь, пожалуйста, я сама еще ничего не знаю. Купила на всякий случай. Приедет домой с учебы, отдам ей.
Она усадила маму в кресло, дала воды, пощупала пульс — нормальный, слава богу. Села рядом и вдруг усталость накрыла её. Усталость быть чьей-то дочерью, чьей-то женой, чьей-то матерью, чьей-то невесткой. Усталость быть нужной всем и никому одновременно.
— Мам, я не знаю, что делать. С Сережей у нас... плохо. Совсем плохо. Он не сегодня так завтра уйдет, я чувствую. Свекровь услышала мой разговор с адвокатом, теперь косится, она думала, что это я хочу развестись, сегодня сказала ей, что ее сын гуляет, она не поверила. И я не знаю, как сказать Ленке. А тут еще и новость эта… А вдруг она ждет ребенка? Делать-то что? Страшно-то как!
Мама немного помолчала, а потом спокойно так сказала:
— А ты не бойся, бояться — это самое глупое, чему нас жизнь научила. Мы с твоим отцом тоже боялись. А потом он умер, и я поняла: боялась зря. Всё равно жизнь идёт своим чередом. И дети вырастают. И мужья уходят. И мамы умирают. А ты остаёшься. Одна. И надо как-то жить дальше.
Нина заплакала снова. Но теперь — по-другому. Не от безысходности, а от странного, почти забытого чувства, что она не одна. Что мама, со всеми её придирками и Валентиниными дочками, всё равно остаётся мамой. Она услышала ее и она готова быть рядом. Пусть и на словах, но рядом.
— Ты иди, иди к Ленке. Узнай, что у нее, поверь, ей сейчас страшнее. Ей выбор придется делать, возможно, самый серьезный выбор в жизни, а ты помоги ей сделать его правильно.
Нина рассмеялась сквозь слёзы. Она вышла от мамы и набрала Лену. На этот раз дочь ответила.
— Мам, мне не совсем удобно сейчас...
— Лена, ты ушла ни свет низаря, ты хоть где?
— У Коли. Помнишь, я тебе про него рассказывала?
Нина помнила. Коля — тот самый сокурсник, который «просто друг», но при этом от Ленки глаз не отводит.
— Может мне приехать? Или вам… ко мне…
Лена закрыла динамик и что-то сказала Коле.
— Лучше ты к нам, а о дома всех слишком много.
—Диктуй адрес.
Она ехала на другой конец города, и в голове крутилась одна и та же мысль. Две полоски. Две полоски когда-то изменили её жизнь — сделали счастливой на какое-то время, а потом... Потом Лена выросла, счастье испарилось, а осталась реальность.
Та самая, про которую никто не предупреждает: дети не обязаны оправдывать надежды, мужья не обязаны любить вечно, свекрови не обязаны искать с тобой общий язык, а мамы не обязаны понимать.
Коля встретил её на остановке, чтобы она не запуталась в этих бесконечных литерах.
— Здравствуйте, Нина Викторовна. Лена очень переживает…Она…
— Я знаю, а ты? Что ты думаешь?
Коля покраснел.
— А я... я обрадовался, но Лена сказала, что я дурак…Но я на нее не обижаюсь…Помогите мне ее успокоить. Я уверен, что у нас всё будет хорошо!
Нина посмотрела на него внимательно. Хороший парень. Надёжный. Такой, какого она когда-то хотела для дочери. Такой, какого хотела бы для себя.
Они поднялись на третий этаж. Лена сидела на диване, обхватив колени руками, и смотрела телевизор. Увидела мать и разревелась.
— Мам, я не знаю, что делать. Один тест отрицательный, другой положительный, к врачу только в понедельник попаду, я с ума сойду. Что мне делать?
Нина вытащила из кармана два теста.
— Это хорошие, бери, сделай еще раз и успокойся, а в понедельник все равно к врачу сходи. Так надо.
— А что с Колей?
— А что с ним?
— Он мне предложение сделал, а если я не беременна? Может он жениться не захочет?
— Лен! Да сколько раз тебе говорить: я предложил расписаться не из-за ребенка, а просто. Но а раз так сложилось...
Лена снова заплакала.
— Но что ты? Всё хорошо, дочка, успокойся!
Нина гладила дочь по волосам
. — Всё будет хорошо.
Она уехала от них вечером. На улице было тепло — апрель всё-таки взял своё. Идти никуда не хотелось. Она села на лавочку у своего подъезда и смотрела как во дворе играли дети. Маленькая девочка в розовой куртке бегала за мячом и смеялась так звонко, что Нина невольно улыбнулась. Когда-то Лена тоже так смеялась. Когда-то и она сама так смеялась.
Время идёт. Полоски появляются и исчезают. Обиды накапливаются, как снег зимой, а потом тают — или не тают, остаются ледяными глыбами. Но жизнь продолжается. И в двадцать, и в пятьдесят, и в шестьдесят.
Солнце садилось за крыши, где-то на другом конце города ее дочь и ей страшно за свое будущее. Она боится ошибиться, она не знает, как все будет, она ни в чем и ни в ком не уверена и ей нужна поддержка. Впервые за долгое время Нине не было страшно за собственное будущее, она переживала сейчас за Лену.
Она встала с лавочки и пошла домой. Ко всей этой сложной, запутанной, часто несправедливой и не оправдывающей ожидания жизни. Но другой у нее нет. Надо успокоить свекровь, поддержать мать и поговорить с мужем. Особенно поговорить с Сергеем. Пора расставить все точки над Ё, потому что точку ставить еще рано.
Нина скинула плащ, повесила его на плечики и вдруг увидела мужские ботинки. Сергей дома.
— Нина? Ты где была весь день? — спросил он из кухни.
— У Лены, у нашей дочери, которая, возможно, беременна. И у которой, возможно, скоро свадьба. А где был ты?
Он молчал. Марья Петровна смотрела то на меня, то на него. Нина села рядом с мужем,
— Сереж, давно хотела тебе сказать, хорошо, что ты сегодня дома. Я не прошу тебя оставаться. Я прошу тебя сказать правду. Я устала додумывать. Устала бояться. Если ты уходишь — уходи. Если ты любишь другую — люби. Но не заставляй меня жить в догадках. Впереди сложное время, дочери нужна будет поддержка и помощь, я не хочу никаких игр, я устала.
Она встала и вдруг почувствовала странную легкость. Сказано. Сделано. Дальше — не ее ответственность.
В ту ночь Нина впервые за долгое время выспалась. А за завтраком Сергей пообещал приехать вечером пораньше, чтобы многое обсудить. Вот и хорошо! Этот разговор давно назрел, да, он будет тяжелым, но это все равно лучше, чем тишина.
Лена с Колей поженились. Сергей перестал пропадать на работе, а свекровь и мать готовились стать прабабушками. Так что напрасно говорят, что две полоски - это то, что касается только двоих. Это событие затрагивает и меняет жизнь многих людей.