***
***
Учителя не отступали. На выпускном вечере: скромном, без пышных платьев и вальсов, просто с пирогами и чаем в школьном зале, Анна Ивановна снова подошла к Маше.
— Ну что, Мария, надумали?
Маша покачала головой.
— Нет, Анна Ивановна, остаюсь тут, в деревне.
— Глупость, — вздохнула учительница, но без злости, скорее с сожалением. — Такая голова зря пропадет. Как вы не понимаете, что это шанс?. Образование — это крылья, Мария. С ним вы можете улететь куда угодно.
Маша посмотрела ей прямо в глаза.
— А если я не хочу улетать? Если мне хорошо там, где я есть?
— В деревне? Тут тяжелый труд на земле.
— С лесом, — тихо сказала Маша. — С лесом, Анна Ивановна, я остаюсь, с рекой, с землёй, которая меня кормит и поит, с людьми, которые мне родные. Это жизнь, которую я её люблю. И я нужна всем им, очень нужна.
Учительница смотрела на неё долго, пристально, будто видела впервые, потом вздохнула, покачала головой и отошла, оставив Машу у окна.
— Странная вы, Мария, очень странная. Жаль, что мы не поняли друг друга.
— Ничего страшного, Анна Ивановна, — улыбнулась Маша. — Главное, что я сама себя понимаю.
Дома, когда суета выпускного улеглась, Татьяна решила поговорить с дочерью начистоту. Села напротив, сложила руки на столе.
— Маша, ты отказываешься уезжать из-за того, что ты… ну… Берегиня? Скажи честно, я должна знать.
Маша подняла на неё глаза. Взгляд её был спокойным, но в глубине горел тот самый зелёный огонь, который Татьяна часто видела в ней с детства.
— Мама, это не дар, не подарок, не награда, не привилегия. Это моя суть, природа. Я и лес едины, для меня это как дышать, как для рыбы плавать, для птицы летать. Я не могу от этого отказаться, потому что сама не смогу жить без леса, а ему будет плохо без меня.
Татьяна сглотнула, на глазах у неё выступили слёзы.
— Но ты же можешь выучиться и вернуться.
Маша покачала головой, протянула руку, накрыла материнскую ладонь своей, тёплой, мягкой, пахнущей травами.
— Зачем? Я могу оставаться здесь не уезжая. Я тут нужна и важна. Понимаешь?
Татьяна заплакала от того, что вдруг поняла: дочь её давно уже не ребёнок. Девочка выросла и сделала свой выбор.
— А знания? — спросила она, вытирая слёзы. — Ты же столько училась. Неужели не жалко?
Маша улыбнулась.
— Знания у меня есть, мама, и не только школьные. Есть такие знания, которым ни в одном институте не научат.
Татьяна хотела возразить, но осеклась, посмотрела на дочь и поняла: спорить не нужно, у каждого свой путь.
— Ну, смотри, дочка, твоя жизнь, тебе и решать.
— Спасибо, мама, за то, что понимаешь.
По деревне, конечно, слухи ходили.
— Ведьма она, — шептались бабы у колодца. — Глаза-то какие иногда, как полыхнет огнем. Неспроста это.
— Не ведьма, — возражали другие, те, кто постарше, кто помнил бабкины сказки. — Берегиня она, хранительница. Их раньше на Руси почитали, а теперь забыли. А она есть, лес бережёт.
— Берегиня, ведьма, какая разница? — отмахивались третьи. — Сила в ней нечеловеческая. И слава богу, что добрая. А то бы…
- Что вы тут говорите? – смеялись совсем молодые. – Нет никаких Берегинь, богов, есть только наука.
Маша посмеивалась над этими спорами, не обижалась. Её дело хранить, помогать, а их дело - жить своей жизнью, растить детей, работать на земле.
Маша понимала, что про Берегинь в 20 веке уже мало кто помнил и знал. Даже в деревнях, даже старики. Те, кто когда-то рассказывал внукам о лесных хранительницах, давно умерли. А их внуки, выросшие при новой власти, в новой стране, где не было места ни богам, ни духам, ни чудесам, слушали эти сказки как забавные небылицы, не веря ни единому слову.
Время было совсем другое, не верили ни в бога, ни в ведьм. Церкви закрывали, иконы выбрасывали, священников ссылали, наука и прогресс объявлялись единственной религией. Всё, что нельзя было потрогать, взвесить, измерить, объявлялось выдумкой, предрассудком, пережитком прошлого.
И в этом мире Маша выделялась, в душе у неё жило что-то другое, древнее, то, что не вписывалось ни в какие учебники и научные теории.
Она молчала, не спорила, просто жила и помогала. И лес, и земля, и вода отвечали ей любовью и заботой.
И всё же, почему-то сказки про Берегинь в этой деревне рассказывали. Тихо, на ночь, детям. Их знали все: и стар и млад. Передавали из уст в уста, от матери к дочери, от бабушки к внучке.
— Жила-была в лесу девушка, — начинала старуха, и голос её становился глуше, таинственнее, а в глазах загорался тот особенный, древний огонь. — Не простая девушка — Берегиня. Лес её слушался, звери понимали, вода лечила. Приходила она к людям, когда тяжело было, когда хворь косила или неурожай, помогала. А потом уходила обратно в лес, растворялась в нём, становилась ветром, светом, утренней росой.
Дети слушали, раскрыв рты, и верили, а вырастая начинали сомневаться. Но потом, когда сами становились родителями, передавали сказки дальше, потому что в этих сказках жила память, а лес, который окружал деревню со всех сторон, всё равно оставался загадкой. И никто не мог объяснить, почему в этом лесу не пропадают даже маленькие дети, почему в нём всегда есть грибы и ягоды, даже в самый голодный год, почему звери обходят стороной тех, кто приходит с добром, и нападают на тех, кто приходит со злом.