Глава 1. Чужие
Анна Северова сидела в ординаторской и доедала остывший суп из термоса, когда в дверь постучали.
— Анна Игоревна, там мальчик из детдома. Рука сломана. Примете?
— Веди.
Она закрыла термос, вытерла руки, надела халат. Прошла в смотровой кабинет.
У окна стоял подросток лет четырнадцати — худой, в растянутой футболке, джинсах. Правая рука прижата к груди, лицо бледное, губы сжаты. Рядом — воспитательница из детдома, полная женщина лет пятидесяти, усталая.
— Здравствуйте, — сказала Анна. — Как зовут?
Подросток молчал. Смотрел в пол.
— Матвей, — ответила воспитательница. — Матвей Лесин. Подрался сегодня утром. Упал неудачно.
Анна подошла ближе.
— Матвей, можно посмотреть руку?
Он поднял глаза — серые, настороженные. Молча протянул руку.
Анна осторожно ощупала предплечье. Матвей поморщился, но не отдернул.
— Больно?
— Нормально.
— Нормально — это да или нет?
— Да.
Анна кивнула.
— Сейчас отправим на рентген. Похоже на перелом. Ничего страшного, срастётся. Садись.
Матвей сел на кушетку. Смотрел на Анну исподлобья.
— Ты чего дерёшься? — спросила Анна, заполняя направление.
— А вам какое дело?
Воспитательница одёрнула:
— Матвей!
— Ничего, — сказала Анна спокойно. — Правда, какое мне дело. Просто спросила.
Матвей помолчал. Потом буркнул:
— Он первый начал.
— Понятно.
Анна протянула направление воспитательнице.
— Рентген на втором этаже. Потом вернётесь ко мне, наложу гипс.
---
Через полчаса они вернулись. Анна посмотрела снимок — перелом лучевой кости, без смещения.
Накладывала гипс молча. Матвей смотрел на её руки. В какой-то момент сказал:
— У нас в детдоме один мальчик упал с турника. Тоже руку сломал. Его в больницу увезли, он там орал, говорят. А я не ору.
Анна подняла глаза.
— Молодец.
— Я не боюсь боли.
— Это хорошо. Но если болит сильно — терпеть не надо. Можно сказать.
Матвей пожал плечами.
— Всё равно никто не поможет.
Анна остановилась, посмотрела на него.
— Я помогу. Если скажешь.
Он посмотрел на неё — удивлённо, недоверчиво.
— Ну да. Конечно.
Закончила накладывать гипс.
— Всё. Носить шесть недель. Не мочить, не нагружать. Понял?
— Понял.
— Если что-то болит сильно, не терпи — приходи. Я здесь каждый день.
Матвей встал, пошёл к двери. Обернулся:
— Спасибо.
— Не за что.
---
Через неделю Матвей пришёл на перевязку. Анна проверила гипс — всё в порядке.
— Как рука?
— Нормально.
— Не болит?
— Нет.
Анна кивнула. Потом спросила:
— А в школе как?
Матвей неохотно.
— Обычно.
— Друзья есть?
— Не особо.
— Почему?
Он посмотрел на неё.
— А зачем они? Всё равно я в детдоме. Они в семьях. Мы разные.
Анна помолчала.
— Не думаю, что разные.
— Вы не знаете.
— Может быть.
Пауза.
— Ты в детдоме давно? — спросила Анна.
— С шести лет.
— Родители где?
— Мать лишили прав. Пила. Отец неизвестен.
Матвей говорил это буднично, как будто про погоду.
Анна кивнула.
— Понятно.
Не стала жалеть, сюсюкать. Просто приняла информацию.
Матвей посмотрел на неё с интересом. Как будто ждал другой реакции. Не дождался.
— Всё, — сказала Анна. — Можешь идти. Через неделю приходи ещё раз.
— Ладно.
Он ушёл.
Анна сидела за столом, смотрела в окно. Думала: шесть лет в детдоме. Восемь лет без семьи.
Что-то кольнуло внутри. Не жалость. Что-то другое.
---
Ещё через неделю Матвей снова пришёл. Гипс грязный — видимо, не берёг.
— Что это? — Анна показала на пятно.
— Упал. В грязь.
— Специально?
Матвей усмехнулся:
— Нет. Просто не заметил.
Анна вздохнула.
— Ладно. Главное, что рука не болит.
Проверила гипс — держится. Хорошо.
— Слушай, а ты играешь на чём-нибудь? — спросила Анна вдруг.
Матвей удивился:
— Зачем вам?
— Просто интересно.
Он помолчал.
— На гитаре. Немного. У нас воспитатель учит.
— Нравится?
— Да. — Впервые лицо смягчилось. — Нравится. Когда играю — как будто всё остальное не важно.
Анна кивнула. Поняла.
— Это хорошо. У меня отец играл. Тоже говорил — музыка помогает.
— А вы?
— Я пыталась. Не получилось. Нет слуха.
Матвей усмехнулся.
— Бывает.
Они помолчали. Анна думала: он открывается. Понемногу. Когда не давишь.
---
После третьей перевязки Анна поняла: она думает о нём. Все время.
Готовит ужин — вспоминает, как он сказал "Всё равно никто не поможет".
Едет на работу — думает, один ли он сегодня, есть ли у него друзья.
Ложится спать — представляет, как он живёт в детдоме. В комнате на десять человек. Без своего угла. Без тишины.
Она понимала — это опасно. Привязываться к пациенту. Но не могла остановиться.
Однажды вечером сидела дома, смотрела в окно. Вспомнила слова мужа, сказанные десять лет назад, когда они разводились:
— Ты хочешь идеальную семью, Анна. Дом, дети, счастье. А у нас этого нет. И не будет. Я устал ждать чуда.
Тогда она кивнула. Подписала бумаги. Осталась одна.
Десять лет одна. Работа, дом, работа. Иногда встречи с подругами. Но внутри — пустота.
И вот теперь — Матвей.
Анна подумала: а если я возьму его? Дам ему дом. Семью.
Сразу испугалась этой мысли. Это же безумие. Я его почти не знаю. Три встречи по двадцать минут.
Но мысль не уходила.
---
Ещё через неделю, когда Матвей пришёл снимать гипс, Анна спросила:
— Матвей, а ты хотел бы жить в семье?
Он замер. Посмотрел на неё настороженно.
— Зачем вы спрашиваете?
— Просто интересно.
Он помолчал.
— Не знаю. — Потом тихо: Меня три раза забирали. Все три раза вернули. Думаю, мне не везёт с семьями.
Анна почувствовала, как сжимается горло.
— Почему вернули?
— Говорят — не справились. Что я трудный. Грублю, не слушаюсь. — Он помолчал, добавил. — Наверное, правда.
— Не думаю, что дело в тебе.
— А в ком?
— В них. Может, они ждали идеального ребёнка. А ты — живой.
Матвей посмотрел на неё долго.
— Вы странная.
— Почему?
— Обычно все говорят — это моя вина. Что я должен был стараться. А вы говорите — их вина.
Анна сняла гипс, осмотрела руку.
— Рука хорошо срослась. Молодец. Теперь разрабатывай потихоньку.
— Ладно.
Он встал, пошёл к двери. Остановился:
— Анна Игоревна, а зачем вы спросили про семью?
Анна выдохнула.
— Я думаю... думаю о том, чтобы взять кого-то под опеку. И хотела спросить мнение.
— Моё?
— Да.
Матвей раздраженно.
— Не знаю. Я вам не советчик. Но... если возьмёте кого-то, не возвращайте. Это хуже, чем вообще не брать.
— Понятно. Спасибо.
Он ушёл.
Анна сидела за столом. Думала: не возвращайте.
Это обещание. Которое она пока не может дать.
---
Ещё неделю Анна думала. Взвешивала. Боялась.
Потом пошла в детский дом номер семь.
Директор, женщина лет шестидесяти, в строгом костюме, усталое лицо, встретила настороженно.
— Здравствуйте. Я вас слушаю.
Анна села.
— Здравствуйте. Меня зовут Анна Северова, я врач-педиатр. Я лечила вашего воспитанника, Матвея Лесина. И я хотела бы узнать о возможности взять его под опеку.
Директор откинулась на спинку кресла.
— Матвея? — Пауза. — Вы знаете его сколько времени?
— Полтора месяца. Он приходил ко мне на перевязки после перелома.
— Полтора месяца. — Директор посмотрела на неё строго. — И вы решили взять его под опеку.
— Да.
— Почему?
Анна выдохнула.
— Я вижу, что он... одинокий. Закрытый. Но умный, талантливый. Играет на гитаре. И я подумала — может быть, я смогу дать ему дом.
Директор помолчала. Потом сказала жёстко:
— Нет.
Анна вздрогнула.
— Что?
— Нет. Я не могу позволить вам взять Матвея.
— Но почему?
— Потому что его уже возвращали три раза. Три семьи брали его — и все три вернули. Первый раз — через две недели. Второй — через месяц. Третий — через три месяца. После каждого раза он возвращался сюда более замкнутым, более злым. Раз от раза я видела, как он ломается. И я не могу рисковать четвёртый раз.
— Я не верну его.
— Все так говорят.
— Я не все.
— Откуда мне знать? — Директор посмотрела на Анну. — Вы замужем?
— Нет. Разведена.
— Дети есть?
— Нет.
— Опыт работы с подростками?
— Я врач-педиатр. Работаю с детьми двадцать лет.
— Лечить детей и жить с ребёнком — это не одно и то же. — Директор покачала головой. — Матвей, трудный подросток. Он грубит, не слушается, врёт. Он не будет вам благодарен за дом и еду. Он будет проверять вас. Ждать, когда вы его вернёте. И если вы не выдержите — он сломается окончательно.
Анна выпрямилась.
— Я выдержу.
— Легко сказать сейчас.
— Тогда что мне делать? Чтобы вы мне поверили?
Директор задумалась.
— Пройдите школу приёмных родителей. Два месяца. Соберите документы. Пройдите комиссию. А потом приходите. Если через два месяца вы всё ещё будете уверены — я разрешу.
— Два месяца?
— Да. Это минимум. За это время вы поймёте, на что идёте. И если передумаете — лучше сейчас, чем потом.
Анна кивнула.
— Хорошо. Я пройду.
— Тогда вот контакты психолога — Елены Дмитриевны Ковалёвой. Она ведёт программу. Свяжитесь с ней.
Директор протянула листок.
Анна взяла, встала.
— Спасибо.
— Не благодарите. Я делаю это не для вас. Для Матвея.
Анна вышла.
Стояла в коридоре, сжимая листок в руке.
Два месяца. Школа приёмных родителей. Документы. Комиссия.
И только потом, может быть, Матвей.
Она вздохнула. Подумала: хорошо. Это правильно. Мне тоже нужно время. Понять, смогу ли я.
---
Два месяца прошли медленно.
Анна ходила на занятия к Елене Дмитриевне — женщине лет пятидесяти, спокойной, с умными глазами. Елена рассказывала про приёмных детей, про их травмы, про то, как строить доверие.
Однажды Елена сказала:
— Анна Игоревна, скажите честно — зачем вам это?
Анна помолчала.
— Я всю жизнь хотела детей. Не получилось. Развелась. Живу одна. Работаю. И вот... увидела Матвея. И подумала: может быть, это шанс. Для него и для меня.
— Вы понимаете, что подросток — это не маленький ребёнок? Он не будет вам благодарен. Он будет проверять вас. Грубить. Нарушать правила.
— Понимаю.
— Вы готовы к тому, что Матвей может никогда не назвать вас мамой? Что он может всю жизнь держать дистанцию?
Анна выдохнула.
— Не знаю. Но я готова попробовать.
Елена кивнула.
— Тогда последнее. Я сама приёмная мама. Взяла двоих детей пятнадцать лет назад. Старшему было тринадцать. И знаете, что я поняла?
— Что?
— Любовь — это не забота и правила. Любовь — это присутствие. Быть рядом. Даже когда трудно. Даже когда хочется всё бросить. Вы готовы?
Анна посмотрела ей в глаза.
— Да.
---
Первого сентября, через два месяца после первого разговора с директором, Анна забрала Матвея из детдома.
Он вышел с одним рюкзаком — всё, что у него было.
— Это всё? — спросила Анна.
— Да.
Они сели в машину. Ехали молча. Матвей смотрел в окно.
— Ты завтракал? — спросила Анна.
— Да.
Пауза.
— Мы сейчас поедем ко мне домой. Там твоя комната. Можешь обустроить как хочешь.
— Ладно.
Анна посмотрела на него. Он был напряжён — плечи поджаты, руки сжаты.
— Матвей...
— Да?
— Когда вернёте меня обратно?
Анна замерла. Выдохнула.
— Я не уйду, — сказала она тихо. — Ты теперь со мной.
Матвей усмехнулся горько:
— Все так говорят.
— Я не все.
— Откуда мне знать?
— Только время покажет.
Он отвернулся к окну. Больше не говорил.
---
Первая неделя была кошмаром.
День первый.
Матвей пришёл домой, осмотрел свою комнату. Кивнул. Сел на кровать.
Анна стояла в дверях.
— Если что-то нужно — скажи. Куплю.
— Не надо.
— Точно?
— Точно.
Закрыл дверь.
Анна стояла в коридоре. Слушала тишину.
День второй.
Утро. Анна постучала в дверь Матвея.
— Матвей, завтрак готов.
— Не хочу.
— Хоть что-нибудь съешь.
— Сказал — не хочу.
Хлопнула дверь.
Анна стояла на кухне. Смотрела на накрытый стол. Каша остывала.
День третий.
Вечер. Матвей пришёл из школы в шесть. Прошёл мимо Анны, не поздоровавшись. Закрылся в комнате.
Анна постучала.
— Можно войти?
— Занят.
— Я просто хотела...
— Занят, говорю.
Анна стояла у двери. Не знала, что делать. Хотелось плакать. Но она сдержалась.
День четвёртый.
Ужин. Матвей вышел на кухню, сел за стол. Молча ел.
Анна пыталась разговаривать:
— Как дела в школе?
— Нормально.
— Что задали?
— Много.
— Нравится новая школа?
— Не особо.
— Почему?
— Да так.
Анна замолчала. Доели ужин в тишине.
День пятый.
Анна стояла у книжного шкафа. Отец начал собирать библиотеку еще в молодости.
Книги для Матвей это хорошо. Подумала: может, это поможет? Может, через чтение он откроется?
Хотела позвать его, предложить выбрать книгу. Но вспомнила слова Елены: "Не дави. Дай время".
Отложила.
День шестой.
Анна готовила ужин. Матвей сидел за столом, делал уроки.
Вдруг он встал, подошёл к гитаре. Тронул струну.
Анна обернулась. Увидела.
Испугалась. Гитара — память об отце. Единственное, что осталось. Что если он сломает? Испортит?
— Не трогай, — сказала она резко.
Матвей отдёрнул руку.
— Извините.
Вернулся к столу. Больше не поднимал глаз.
Анна стояла у плиты. Думала: облажалась. Сама не поняла как вырвалось. Но не знала, как исправить.
День седьмой.
Вечер. Анна сидела на кухне, пила чай. Матвей в своей комнате.
За стеной — тишина.
Анна думала: неделя прошла. И ничего не изменилось. Он как был чужим, так и остался.
Я не справляюсь.
Позвонила Елене.
— Анна Игоревна, что случилось?
— Я... я не знаю, что делать. Он молчит. Не разговаривает. Закрывается в комнате. Я пытаюсь, но... ничего не работает.
— Прошла неделя.
— Да.
— Это очень мало. Дай ему время.
— Сколько?
— Не знаю. У каждого по-разному. Может, месяц. Может, полгода.
Анна закрыла глаза.
— Я не уверена, что выдержу.
— Выдержишь. Главное — не сдавайся. Будь рядом. Даже если он молчит.
— Хорошо.
Анна положила трубку.
Сидела в темноте. Слушала тишину.
Думала: я обещала не вернуть. Я обещала.
Держусь.
---
Через две недели случился первый конфликт.
Матвей пришёл домой в половине десятого вечера. Анна ждала на кухне, не спала.
— Где ты был? — спросила она, когда он вошёл.
— Гулял.
— Я же сказала — к семи дома.
— Забыл.
— Как забыл? У тебя телефон есть. Я звонила пять раз.
— Не слышал.
Анна встала. Почувствовала, как внутри закипает. Всё это время она сдерживалась. Терпела молчание, холод, отстранённость. Но сейчас — не выдержала.
— Матвей, я волновалась! — голос сорвался, стал громче. — Ты не можешь просто так исчезать!
Он посмотрел на неё — взгляд жёсткий, колючий.
— Ты мне не мать. Не командуй.
Анна замерла. Слова ударили как пощёчина. Секунду она стояла молча. Потом что-то внутри сломалось.
— Я не командую! — крикнула она. — Я просто хочу знать, что с тобой всё в порядке! Это нормально!
— Не просил меня брать!
— Но я взяла! И теперь ты здесь! И я имею право волноваться!
Матвей шагнул к ней:
— Тогда зачем? Зачем ты меня взяла, если я тебе не нужен? Верни обратно и всё!
Анна почувствовала, как по лицу текут слёзы. Но не вытерла. Смотрела на него.
— Ты мне нужен, — сказала она тихо, сквозь слёзы. — Но я не знаю, как до тебя достучаться.
Матвей молчал. Смотрел на неё. Потом развернулся, прошёл в свою комнату, захлопнул дверь.
Анна стояла на кухне. Руки тряслись. Она опустилась на стул, закрыла лицо руками.
Плакала. Долго. Тихо.
Потом вытерла лицо, взяла телефон. Позвонила Елене.
— Анна Игоревна? Что случилось?
— Я... я сорвалась. Накричала на него. Он сказал — верни обратно. А я... я не знаю, что делать.
— Ты кричала?
— Да.
— Ничего страшного.
— Что?
— Ты человек. У тебя есть пределы. Ты имеешь право злиться. Главное — что дальше?
Анна выдохнула.
— Я не знаю.
— Завтра поговори с ним. Извинись за крик. Но не за волнение. Скажи — я имею право волноваться. Но ты тоже имеешь право на своё пространство. Найдите общее решение.
— Хорошо.
— И, Анна?
— Да?
— Ты справляешься. Правда.
Анна положила трубку. Сидела в темноте. Думала: справляюсь. Не похоже.
---
На следующий день Анна встала рано. Приготовила завтрак. Постучала в дверь Матвея.
— Матвей, можно войти?
Пауза. Потом:
— Заходи.
Она вошла. Матвей сидел на кровати, одетый. Смотрел в окно.
Анна села на стул у стола.
— Хочу поговорить.
— Ну.
— Извини, что вчера накричала.
Он молчал.
— Я не хотела, — продолжила Анна. — Просто... я испугалась. Ты не отвечал на звонки, пришёл поздно. Я не знала, где ты, что с тобой. И сорвалась. Мне жаль.
Матвей кивнул.
— Ладно.
— Но я не извиняюсь за то, что волновалась, — добавила Анна твёрдо. — Я имею право волноваться. Ты живёшь здесь. Ты... важен для меня.
Матвей посмотрел на неё.
— Почему?
— Что почему?
— Почему я важен? Ты меня почти не знаешь.
Анна выдохнула.
— Не знаю. Просто ты важен. И всё.
Пауза.
— Понятно, — сказал Матвей тихо.
Анна встала.
— Давай договоримся. Я не буду требовать, чтобы ты был дома к семи. Но если задерживаешься — напиши мне. Хотя бы одно сообщение. "Задержусь". Всё. Я не буду названивать. Договорились?
Матвей подумал. Потом кивнул:
— Договорились.
— Спасибо.
Она вышла.
---
Ещё через две недели Анна заметила: пропали деньги из кошелька. Пять тысяч рублей. Она точно помнила — вчера было семь, сегодня две.
Сначала подумала — может, забыла, потратила. Но нет. Точно пропали.
Спросила Матвея вечером:
— Ты не брал деньги из моего кошелька?
Он поднял глаза от телефона.
— Нет.
— Точно?
— Точно.
Анна кивнула. Не стала настаивать.
На следующий день хотела постирать его куртку. Полезла в карманы — проверить, нет ли чего. Нащупала купюры. Достала — пять тысяч.
Села на кровать. Смотрела на деньги.
Первая реакция — злость. Он украл. Солгал в лицо.
Потом — обида. Я стараюсь. Даю ему всё. А он ворует.
Потом — растерянность. Что делать?
Вечером, когда Матвей пришёл из школы, она позвала его на кухню.
— Садись.
Он сел. Насторожился.
Анна положила на стол деньги.
— Нашла в твоей куртке.
Матвей побледнел.
— Я...
Анна почувствовала, как внутри снова закипает. Вспомнила слова Елены: "Ты человек. Имеешь право злиться".
— Почему ты солгал? — спросила она резко. — Я же спрашивала. Ты сказал — нет. А сам взял.
Матвей молчал.
— Матвей, я не дура, — Анна повысила голос. — Я же вижу! Ты украл и солгал! Почему?
Он смотрел в пол. Молчал.
— Говори! — крикнула Анна. — Объясни мне! Тебе денег не хватает? Я бы дала! Просто попросил бы!
— Не хотел просить! — выкрикнул Матвей.
— Почему?!
— Потому что потом припомнишь! — Он вскочил. — Скажешь, я тебе дала денег, а ты неблагодарный! Или — я столько для тебя делаю, а ты! Все так говорят!
— Я не скажу!
— Все говорят!
Анна встала.
— Я не все!
— Откуда мне знать?!
Они стояли друг против друга. Дышали тяжело.
Анна первая отвернулась. Села. Закрыла лицо руками.
— Уходи, — сказала она тихо. — Пожалуйста. Мне нужно побыть одной.
Матвей постоял. Потом вышел. Тихо закрыл дверь.
Анна сидела на кухне. Плакала. Думала: я не справляюсь. Я кричу, злюсь. Это неправильно.
Но я не могу иначе. Я устала.
---
Ночью Анна не спала. Лежала, смотрела в потолок.
Думала о словах Матвея: "Потом припомнишь".
Поняла: он не верит. Совсем. Ждёт подвоха.
И кража — не жадность. Это страх. Он готовится к тому, что она его бросит. Делает запас.
Анна вспомнила рассказ Елены про сына, который воровал еду "на чёрный день".
Утром постучала в дверь Матвея.
— Можно войти?
— Да.
Вошла. Матвей сидел на кровати. Не спал, видимо, тоже.
Анна села рядом.
— Прости, что вчера накричала.
Он молчал.
— Я не должна была кричать. Но я испугалась. Подумала — он мне не доверяет. А я так стараюсь.
Матвей опустил голову.
— Я не хотел. Просто... — Он замолчал.
— Просто что?
— Просто я думал — вдруг вы меня выгоните. Или сами уйдёте. Надо иметь запас. На всякий случай.
Анна почувствовала, как сжимается горло.
— Матвей, я не уйду.
— Все говорят.
— Я знаю. Но я правда не уйду. — Она взяла деньги со стола, протянула ему. — Возьми. Если нужны деньги — бери. Или проси. Но не ври. Хорошо?
Матвей не взял.
— Не хочу быть должным.
— Ты не должен. Ты живёшь здесь. Это твой дом.
— Не мой. Ваш.
— Наш.
Матвей посмотрел на неё. В глазах — недоверие, но и что-то ещё. Надежда, может быть.
— Ладно, — сказал он тихо.
Деньги остались лежать между ними.
---
На следующий день, в субботу, Матвей не пришёл домой к обеду. Не пришёл к ужину.
Анна позвонила — не отвечает.
Семь вечера — нет. Восемь — нет.
Анна начала паниковать. Звонила ему каждые десять минут. Не берёт.
Позвонила в полицию.
— Здравствуйте, я хочу сообщить о пропаже ребёнка.
— Сколько лет?
— Четырнадцать.
— Как долго отсутствует?
— С утра. Больше двенадцати часов.
— Подождите до утра. Если не вернётся — приезжайте.
Анна положила трубку. Взяла куртку, вышла из дома.
Ездила по городу. Парки, дворы, школа, автовокзал. Везде. Нигде нет.
Звонила друзьям из школы (номера взяла у классной руководительницы) — никто не видел.
Позвонила в детдом — нет.
В два часа ночи позвонила Елене, рыдая:
— Я не могу его найти. Елена, что если с ним что-то случилось? Что если он...
— Анна, дыши. Он подросток. Он знает город. Скорее всего, он просто прячется. Где-то, где чувствует себя безопасно.
— Где?
— Не знаю. Может, на автовокзале? Там тепло, людно. Ты проверяла?
— Да. Не было.
— Проверь ещё раз.
Анна поехала на автовокзал снова. Третий раз за ночь.
В шесть утра увидела его. Сидел на скамейке у дальней платформы, рюкзак рядом. Смотрел на табло.
Анна подошла, села рядом.
— Привет.
Матвей вздрогнул, посмотрел на неё. Лицо усталое, глаза красные.
— Ты зачем пришла?
— За тобой.
— Не надо было.
— Надо.
Пауза.
Анна смотрела на него. Он отворачивался.
— Ты куда собрался? — спросила она.
— Не знаю. Куда-нибудь.
— Денег хватит?
Матвей усмехнулся горько:
— Нет.
— Тогда зачем сидишь здесь?
— Не знаю. — Он опустил голову. — Просто не хотел быть там. У вас.
— Почему?
— Потому что... — Он замолчал, а потом высказал залпом. — Потому что я всё порчу. Вы стараетесь, а я ворую, грублю. Рано или поздно вы устанете. И вернёте меня. Лучше я сам уйду. Так проще.
Анна почувствовала, как по лицу текут слёзы. Не стала вытирать.
— Матвей, посмотри на меня.
Он не посмотрел.
— Матвей. Пожалуйста.
Он поднял глаза.
— Я не уйду, — сказала Анна тихо, но твёрдо, сквозь слёзы. — Даже если ты убежишь ещё сто раз. Даже если будешь грубить, воровать, всё портить. Я. Не. Уйду. Понял?
Матвей смотрел на неё. Молчал.
— Зачем? — спросил он хрипло. — Зачем тебе это? Я же тебе только проблемы создаю.
— Потому что ты мне важен. И всё.
— Все так говорят.
— Я не все.
— Откуда мне знать?
Анна вытерла слёзы.
— Только время покажет. Но я буду рядом. Каждый день. И однажды ты поверишь.
Матвей отвернулся. Молчал долго.
Потом встал.
— Ладно. Поехали.
Анна встала. Они пошли к машине.
Ехали молча. Матвей смотрел в окно. Анна — на дорогу. Руки на руле дрожали — от усталости, от напряжения.
Когда подъехали к дому, Матвей вышел первым. Пошёл к подъезду.
Анна шла следом. Думала: я не знаю, что делать дальше. Не знаю, как до него достучаться.
Но я не уйду.
Это единственное, что я знаю точно.
---
Конец Главы 1
Спасибо, что дочитали до конца!
Буду рада вашим лайкам 👍, комментариям ✍️ и размышлениям.
Ваше мнение очень важно.
Оно вдохновляет на новые рассказы!
Рекомендуем рассказы и ПОДБОРКИ: