Глава 2. Свои
На следующий день после побега Анна не пошла на работу. Взяла больничный — первый раз за два года.
Сидела на кухне, пила кофе, смотрела в окно. Матвей спал в своей комнате — не выходил с утра. ( Начало - Глава 1 )
Анна думала: я не справляюсь. Полтора месяца прошло. Он всё так же далеко.
Телефон зазвонил. Елена Дмитриевна.
— Анна Игоревна, как дела?
Анна выдохнула.
— Плохо. Он сбежал вчера. Нашла на автовокзале в шесть утра. Привезла домой. Сейчас спит. И я... я не знаю, что делать дальше.
— Ты в порядке?
Анна помолчала.
— Нет. Я устала. Я пытаюсь. Стараюсь. А он не верит. Думает, что я его брошу, как все. И я начинаю сомневаться — а вдруг он прав? Вдруг я не справлюсь?
— А ты?
— Что я?
— Справишься?
Анна закрыла глаза.
— Не знаю. Хочу. Но не знаю.
Елена помолчала.
— Приезжай ко мне сегодня. Часа в три. Одна. Нам нужно поговорить.
— Хорошо.
---
В три часа дня Анна приехала к Елене. Офис был в старом здании в центре — второй этаж, маленький кабинет с окном во двор.
Елена встретила с чаем.
— Садись. Рассказывай.
Анна рассказала всё. Про тишину первых недель, про конфликты, про кражу, про то, как кричала на него, про побег.
Елена слушала молча. Потом сказала:
— Знаешь, что я слышу в твоих словах?
— Что?
— Что ты пытаешься быть идеальной мамой. Терпеливой, понимающей, правильной. И злишься на себя, когда срываешься.
Анна кивнула.
— Да. Я думала... думала, если я буду правильно делать всё, он откроется.
— Но дети чувствуют фальшь. — Елена наклонилась вперёд. — Матвею не нужна идеальная мама. Ему нужен живой человек. Который тоже ошибается, злится, устаёт. Но остаётся.
— Но я кричала на него.
— И что?
— Это же неправильно.
— Почему? Ты человек. У тебя есть пределы. Ты имеешь право злиться, когда он врёт или убегает. Главное — что ты делаешь потом. Ты же не бросила его. Ты нашла. Привезла домой. Это и есть любовь.
Анна сидела молча.
— Хочу рассказать свою историю, — сказала Елена. — Может, поможет.
— Хорошо.
Елена откинулась на спинку кресла.
— Пятнадцать лет назад я взяла под опеку двоих детей. Брата и сестру. Ему было тринадцать, ей — десять. Родители погибли в аварии, родственники отказались.
Она помолчала.
— Первый год был кошмаром. Мальчик, Саша, воровал. Постоянно. Деньги, вещи, еду. Прятал в комнате. Я находила, возвращала, разговаривала. Он обещал не воровать. И воровал снова. Я не понимала. Мы же семья. Зачем воровать у семьи?
— И что ты сделала?
— Однажды я нашла у него под кроватью пакет с едой. Хлеб, консервы, печенье. Всё, что долго хранится. Спросила — зачем. Он сказал: "На всякий случай". Я не поняла. Он объяснил: "Вдруг вы меня выгоните. Или сами уйдёте. Надо иметь запас".
Анна кивнула.
— Матвей то же самое сказал.
— Да. Потому что они не верят. Они ждут подвоха. И готовятся. — Елена посмотрела на Анну. — Я тогда... сломалась. Заплакала. При нём. Первый раз. Сказала: "Саша, я устала. Я не знаю, как до тебя достучаться. Но я не уйду".
— И он поверил?
— Нет. — Елена усмехнулась грустно. — Он продолжал воровать ещё полгода. Но я держалась. Не идеально. Я тоже срывалась. Кричала. Плакала. Один раз даже позвонила в опеку, сказала: "Заберите его, я не справляюсь". Но не отдала. На следующий день пришла к нему в комнату, сказала: "Прости. Я была не права. Я устала. Но я остаюсь".
— И что было дальше?
— Он перестал воровать. Постепенно. Через год назвал меня мамой. Сейчас ему двадцать восемь. Он программист, живёт в Москве. Звонит каждую неделю.
Анна сидела молча. Переваривала.
— Елена, а ты не боялась? Что не справишься?
— Боялась. Каждый день. Но поняла одну вещь. — Елена посмотрела ей в глаза. — Я не должна быть идеальной. Я должна быть честной. Сказать ему правду: "Я не знаю, как. Я боюсь. Я устала. Но я рядом". Дети ценят честность больше, чем идеальность.
Анна кивнула.
— Спасибо.
— Не за что. — Елена налила ещё чаю. — И ещё одно. Перестань пытаться его исправить. Отучить грубить, воровать. Пойми, что за этим. Он грубит — потому что боится. Ворует — потому что готовится. Работай не с симптомом, а со страхом.
— Как?
— Будь рядом. Каждый день. Не отворачивайся. Даже когда трудно. Это всё.
---
Вечером, когда Анна вернулась домой, Матвей сидел на кухне, ел бутерброд.
Увидел её, кивнул.
— Привет.
— Привет.
Анна тоже села. Помолчала. Потом сказала:
— Матвей, мне нужно тебе кое-что сказать.
Он поднял глаза — насторожился.
Анна выдохнула.
— Я не знаю, как быть мамой подростка. — Говорила медленно, подбирая слова. — Я думала, дам тебе дом, заботу, и ты будешь... не знаю. Счастлив, может быть. Но ты не счастлив. И я не знаю, что делать.
Матвей молчал.
— Я боюсь, — продолжила Анна. — Боюсь, что ты меня возненавидишь. Или что я сделаю что-то не так. Боюсь, что ты уйдёшь. И я... — Она запнулась. — И я устала. Правда. Я кричу на тебя, плачу по ночам. Это тяжело.
Матвей опустил глаза.
Анна наклонилась вперёд.
— Но я хочу, чтобы ты знал. Даже если мне тяжело. Даже если я не справляюсь. Я не уйду. Понял? Я. Не уйду.
Пауза. Долгая.
Матвей смотрел в стол. Потом тихо:
— Я не ненавижу вас.
— Правда?
— Правда. — Он поднял глаза. — Я просто... привык, что все уходят. Мать обещала забрать — не забрала. Потом были те трое. Они тоже обещали. И тоже вернули. Я думал... думал, вы тоже так сделаете.
— Я не сделаю.
— Откуда мне знать?
Анна вытерла глаза (не заметила, что заплакала).
— Никак. Только время покажет. Но я буду рядом. Каждый день. И однажды ты поверишь.
Матвей кивнул. Молча.
Потом встал, подошёл к раковине, налил воды. Выпил. Стоял спиной к Анне.
— А я... — начал он. Замолчал.
— Что?
— Я не хочу быть трудным. Правда. Просто не знаю, как по-другому.
Анна встала, подошла к нему.
— Матвей, ты не трудный. Ты напуганный. Это разные вещи.
Он обернулся. Посмотрел на неё. В глазах — что-то новое. Не доверие ещё. Но... надежда, может быть.
— Можно я останусь здесь? — спросил он тихо. — Не убегу больше?
Анна кивнула. Улыбнулась сквозь слёзы.
— Конечно можно. Это же твой дом.
Они стояли на кухне. Тишина была другая. Не холодная. Тёплая.
---
Через неделю позвонила классная руководительница:
— Анна Игоревна, у нас скоро концерт в школе. Нужны желающие выступить. Может, Матвей? Я слышала, он играет на гитаре.
Анна удивилась:
— Откуда вы знаете?
— Директор детдома говорила. Он у них на всех мероприятиях играл.
— Понятно. Спасибо, я спрошу.
Анна положила трубку. Вспомнила, как месяц назад Матвей тянулся к гитаре отца. Как она резко оборвала: "Не трогай".
И он больше не подходил. Даже не смотрел в ту сторону.
Анна думала несколько дней. Гитара — память об отце. Единственное, что осталось. Отец умер, когда ей было тридцать. Десять лет она хранила гитару. Не хотела, чтобы ее трогали.
Отец любил, когда музыка звучала в доме.
Может быть, он был бы рад, что кто-то играет на его гитаре?
Вечером, когда Матвей сидел за столом, делал уроки, Анна встала, прошла в гостиную.
Взяла гитару. Нервничала.
Вернулась на кухню. Положила гитару на стол перед Матвеем.
Он поднял глаза. Удивлённо посмотрел на гитару, потом на Анну.
— Это же...
— Отца. Знаю.
Он посмотрел в сторону.
— Вы же сказали — не трогать.
— Я была не права. — Анна села рядом, положила руку на плечо. — Бери. Играй.
Матвей смотрел на гитару. Не брал.
— Но... это память. О вашем отце.
— Да. И музыка должна звучать. — Анна улыбнулась. — Возьми. Пожалуйста.
Матвей осторожно взял гитару. Обнял. Перебрал струны — расстроенная.
— Можно настроить?
— Конечно.
Он настроил. Медленно, аккуратно. Потом заиграл.
Анна слушала. Мелодия была простая, но красивая. Матвей играл сосредоточенно, забыв про всё.
Когда закончил, Анна сказала тихо:
— Красиво.
Он немного смутился:
— Нормально. Давно не играл, пальцы не слушаются.
— Всё равно красиво. — Она встала, подошла к окну. Смотрела на улицу, чтобы он не видел слёз. — Отец был бы рад.
— Серьёзно?
— Серьёзно.
Матвей обнял гитару.
— Спасибо.
Анна кивнула. Не обернулась.
Потом сказала:
— Знаешь, классная руководительница звонила. Сказала, что в школе концерт. Спросила, не хочешь ли ты выступить. Поиграть на гитаре.
Матвей замер.
— Я?
— Да. Ты же хорошо играешь.
— Не знаю. — Он помолчал. — Вдруг не получится? Засмеют.
— Не засмеют. А если и засмеют — какая разница? Ты будешь играть для себя. Не для них.
Матвей кивнул.
— Подумаю.
— Хорошо.
Анна вернулась к столу. Они сидели молча. Матвей снова перебирал струны — тихо, задумчиво.
---
Через две недели Анна заболела.
Проснулась утром с температурой под сорок. Голова раскалывалась, тело ломило. Грипп.
Позвонила на работу — взяла больничный. Легла обратно в кровать.
Матвей ушёл в школу рано, не видел, что она больна.
Анна лежала весь день. Пыталась встать — кружилась голова. Выпила воды, снова легла.
К вечеру стало хуже. Температура не спадала, знобило, тошнило.
В шесть вечера пришёл Матвей. Зашёл в её комнату — дверь была приоткрыта.
— Анна Игоревна?
Она открыла глаза с трудом.
— Да.
Он подошёл ближе, увидел её лицо — бледное, мокрое от пота.
— Что с вами?
— Грипп. Ничего страшного.
— Температура какая?
— Не знаю. Градусник... на кухне, кажется.
Матвей вышел, вернулся с градусником. Протянул ей.
— Померьте.
Анна послушно сунула градусник под мышку. Через минуту посмотрела — 39,8.
— Высокая, — сказала она.
Матвей нахмурился. Стоял, не зная, что делать. Потом сказал:
— Надо сбить. Лекарства есть?
— В аптечке. В ванной.
Он вышел. Анна слышала, как он возится там — открывает шкафчик, что-то ищет.
Вернулся с коробкой таблеток и стаканом воды.
— Вот. Пейте.
Анна приподнялась, выпила таблетки. Легла обратно.
— Спасибо.
Матвей стоял у кровати. Молчал. Потом спросил:
— Вы ели?
— Нет. Не хочется.
— Надо. Хоть немного.
Он вышел на кухню. Анна слышала, как он открывает холодильник, что-то греет. Звенит посуда. Что-то роняет (ругается тихо).
Через десять минут он вернулся с тарелкой супа и ложкой.
— Ешьте. Это вчерашний, я разогрел.
Анна села. Взяла тарелку. Руки дрожали — слабость. Ела медленно, с трудом.
Матвей стоял рядом. Смотрел.
— Спасибо, — сказала Анна, когда доела половину. — Больше не могу.
— Ладно.
Он забрал тарелку, вышел.
Анна легла обратно. Закрыла глаза. Думала: он ухаживает за мной. Не ушёл, не испугался. Остался.
Через час Матвей снова зашёл.
— Как вы?
— Лучше. Температура спала немного.
— Хорошо. — Он помолчал. — Вам ещё что-нибудь нужно?
— Нет. Спасибо. Ты... ты молодец.
Он смутился.
— Нормально.
Стоял в дверях. Потом сказал тихо:
— Знаете... когда я был маленький, в детдоме, я заболел. Температура была высокая. Я лежал в изоляторе. Один. Никто не приходил. Медсестра только таблетки давала. Я думал... думал, умру, и никто не узнает.
Анна открыла глаза, посмотрела на него.
— Матвей...
— Я не хочу, чтобы вы так же. Одна. — Он опустил глаза. — Я побуду рядом. Если что.
Анна почувствовала, как сжимается горло.
— Спасибо.
Он кивнул. Вышел, прикрыл дверь тихо.
Анна лежала в темноте. Слёзы текли по щекам.
Думала: он боится. Боится, что я умру. Что останется один опять.
И поэтому рядом. Не из благодарности. Из страха потери.
Он начинает привязываться. Наконец-то.
---
На следующий день Анна проснулась — температура спала. Чувствовала себя лучше.
Встала, вышла на кухню. Матвей сидел за столом, ел хлопья.
— Привет, — сказала Анна.
Он вскочил.
— Вы встали! Как себя чувствуете?
— Нормально. Намного лучше.
— Точно? Может, полежите ещё?
Анна улыбнулась.
— Нет, всё хорошо. Спасибо, что вчера... ухаживал за мной.
Матвей покраснел.
— Да ладно. Нормально.
Анна села. Налила себе чай.
— Матвей, можно я тебе кое-что скажу?
— Да.
Она посмотрела на него.
— Я не уйду. Даже если заболею. Даже если что-то случится. Ты не останешься один. Понял?
Матвей опустил глаза.
— Откуда вам знать? Всякое бывает.
— Бывает. Но я сделаю всё, чтобы быть рядом. Обещаю.
Он кивнул. Молча.
Потом тихо:
— Я тоже. Не уйду. Вы же не ушли.
Анна замерла. Посмотрела на него.
— Что?
— Я не уйду, — повторил Матвей, чуть громче. Поднял глаза. — Больше не убегу. Буду здесь. С вами.
Анна почувствовала, как слёзы подступают. Кивнула. Не смогла говорить.
Матвей встал, отнёс тарелку в раковину. Потом обернулся:
— Мам... — Запнулся. — Простите. Вырвалось.
Анна вытерла слёзы.
— Не извиняйся. — Голос дрожал. — Можешь называть меня как хочешь.
Матвей посмотрел на неё.
— Можно... мам?
Анна кивнула. Улыбнулась сквозь слёзы.
— Конечно можно.
Он кивнул. Смущённо. Потом взял рюкзак.
— Мне в школу. Вы полежите ещё. Я вечером приду.
— Хорошо.
Он вышел.
Анна сидела на кухне одна. Плакала. Но это были слёзы счастья.
Он назвал её мам. Случайно. Естественно. Как будто всегда так было.
---
Эпилог. Через месяц.
Ноябрь, вечер. За окном первый снег.
Анна готовила ужин на кухне. Матвей играл на гитаре в своей комнате — дверь приоткрыта, музыка тихо звучит.
Зазвонил таймер. Анна выключила плиту, позвала:
— Матвей, ужин готов!
— Иду, мам!
Он вышел с гитарой, поставил её у стены, сел за стол.
— Что на ужин?
— Макароны с курицей.
— Класс.
Они ели, разговаривали. Матвей рассказывал про школу — получил пятёрку по математике, поругался с одноклассником, помирились. На концерте играл — не засмеяли, даже похвалили.
Анна слушала, кивала, задавала вопросы.
— А в субботу, мам, можно я к ребятам схожу? В кино пойдём.
— Конечно. Только напиши мне, когда выйдете. Ладно?
— Ладно.
Они доели ужин. Матвей помог убрать со стол — сам, без напоминаний.
Потом сел обратно, достал телефон.
Анна мыла посуду. Смотрела в окно. Снег падал медленно, красиво.
— Мам, — сказал Матвей.
Анна обернулась.
— Да?
— Спасибо. За всё.
Анна вытерла руки, подошла, обняла его за плечи.
— Не за что. Спасибо тебе. За то, что ты со мной.
Он кивнул. Потом тихо:
— А я и не думал уходить.
Анна улыбнулась.
— Я тоже.
Они стояли так несколько секунд. Потом Матвей вернулся к телефону, Анна — к посуде.
За окном падал снег. В квартире было тепло, тихо, уютно.
Анна думала: мы не идеальная семья. Мы ошибаемся. Спотыкаемся. Учимся.
Но мы вместе.
И это — счастье. Не такое, как я представляла. Но настоящее.
КОНЕЦ
Спасибо, что дочитали до конца!
Буду рада вашим лайкам 👍, комментариям ✍️ и размышлениям.
Ваше мнение очень важно.
Оно вдохновляет на новые рассказы!
Рекомендую рассказы и ПОДБОРКИ: