Отдельного карантинного блока на корабле не было, зачем? Однако риск того, что кто-то из экипажа заболеет, сохранялся. Также нельзя было исключить — слишком многого нельзя было исключить. Поэтому каждый из них время от времени проводил несколько дней, от трех до недели, в добровольной изоляции. Просто для тренировки.
— Гм, в сумме я почти полтора месяца, можно сказать, “отсидела”, — Эльза закончила собирать личные вещи, огляделась. Рядом с ней висела ещё одна сумка, медицинская, зацепленная ремнём за какой-то штырь на переборке. Капитан не стал напоминать, что ей первой предстоит войти в капсулу. Во-первых, как “технику на подхвате”, была у неё и такая обязанность по штатному расписанию. Во-вторых, как медику и биологу. А в-третьих — как члену экипажа, чьё присутствие на борту вовсе не обязательно для его благополучного возвращения. Всё, что может ей понадобиться там, внутри капсулы, она собрала в первую очередь — ну как, “собрала”.
Просто проверила.
Как и отважные мореходы древних времён, современные космонавты чрезвычайно подвержены всякого рода суевериям. Например, нельзя готовиться к аварийной ситуации непосредственно перед миссией. И обсуждать такую ситуацию не рекомендуется. Так что обсуждать все возможные и невозможные аварийные ситуации, порядок действий в таких ситуациях, а также проводить тренировки экипаж “Бурильщика” начал, едва корабль миновал Венеру. И на брифинге перед стартом данная тема даже не поднималась.
Раздался мелодичный сигнал вызова по внутренней связи, и голос капитана произнёс:
— Доктор Камински? Эльза, вы ещё в медотсеке?
Одно из достоинств тесноты — если хочешь что-то достать, не надо перемещаться, достаточно протянуть руку. Эльза протянула руку и включила микрофон на терминале, как раз рядом со штырём, к которому она прицепила медицинскую сумку.
— Да. Всё готово, капитан. Отправляюсь к шлюзу.
— Хорошо. Михаил уже там, готовит ваш, э… скафандр. “Пузыри” там есть?
— Конечно. Два “пузыря” в аварийном комплекте, как и в любом отсеке. Думаю, мне тоже лучше некоторое время провести в карантине.
— Вы правы. Идите, Эльза, вы знаете что делать. Связи с ним так и нет, но есть надежда… помните об этом.
Капитан отключился. Эльза подхватила сумки, обе, обмотала ремни вокруг себя и пошла — полетела. Или поплыла. Надежда остаётся.
Её надежда зажглась вспышкой сверхновой, когда Уоллес сказал, что капсула маневрирует. Но теперь, когда прошло столько времени, а Павел так и не вышел на связь — в “Лунтика” ведь тоже есть передатчик! Да, он не мог пробиться сквозь скорлупу радиационной защиты капсулы, чтобы подать сигнал на внешнюю антенну “Бурильщика” пришлось бы выйти в открытый космос. Но сейчас, после стыковки, он ведь может пройти через шлюз? Или нет? Эльза не знала. Одно она знала точно. Если Павел жив, он делает всё возможное, чтобы дать им это понять.
***
— Герметизация в норме, — сказал Михаил. — Давай проверим камеру… Эльза! Эльза, ты меня слышишь?
Она не ответила и тогда Уоллес просто постучал по её шлему. Это она заметила, повернула голову. Увидела, как беззвучно — для неё беззвучно — шевелятся губы Михаила. Сначала озадаченно нахмурилась, а потом поняла, вытянула подбородок, положив его на край забрала, надавила, активировав передатчик.
— Жутко неудобная система. Они бы ещё язык задействовали.
— Есть и такие системы, — рассеянно сказал Михаил. — С языком.
Он смотрел на экран планшета. Эльзе экран виден не был.
— Есть, идёт картинка. Подвигай камеру, посмотрим…
Эльза послушно повернула голову вправо-влево.
— Отлично. Эльза, ты нормально всё слышишь? Звук не надо усиливать?
— Нет. Миша… если мой передатчик может работать, невзирая на шлюз, то почему…
Она не договорила, но Уоллес и так понял вопрос.
— Почему не работает передатчик “Лунтика”? Масса причин, на самом деле. Хотя бы то, что сначала “Лунтик” нужно отключить от систем капсулы. И автоматического подключения систем капсулы к системам корабля наш стыковочный агрегат тоже не делает. Эльза, давай поспешим? Пока мы здесь болтаем, а он — там.
— Да, ты прав. Я готова. Замки на внутреннем контуре открыты?
— Да, а на внешнем придётся тебе самой. Если возникнут проблемы, зови, помогу. С разрешения капитана, конечно.
— Не разрешаю, — вмешался Тейлор. — Эльза, если возникнут проблемы, активируйте разрывные болты. Понятно?
— Да. — коротко ответила она.
— Тогда начинаем. Изображение и звук в норме. Уоллес, выходите из шлюза.
— Слушаюсь, — ответил Михаил — Удачи, Эльза.
Он покинул шлюз, закрыл за собой люк. Эльза посмотрела на “ящик исследователя” у своих ног, контейнер с парой малогабаритных анализаторов, её медицинской сумкой, отделением для образцов и запасными баллонами с дыхательной смесью. Решила не дожидаться герметизации шлюза, раз Михаил открыл замки внутреннего контура, значит, барическое равновесие между шлюзом и переходным тоннелем уже установлено. Легко оттолкнувшись ногой от контейнера она переместилась к люку, ухватилась за рукоятки.
***
— Шлюз герметичен, — сказал Михаил. — Капитан, что у вас?
— Норма, — коротко ответил Тейлор.
— Хорошо… Эльза, готова к вакууму?
— Готова, — сказала Эльза.
— Тридцать секунд на откачивание воздуха, — сказал Уоллес. — И потом ещё тридцать для окончательной проверки. Внешний люк видишь? Он не повреждён, сможешь открыть?
— На вид всё в порядке. Ой…
— Что случилось?
— Ничего. Скафандр раздувается. Забыла…
— Понятно. Следи за внутренним давлением.
— Внутреннее давление… — Эльза сложила пальцы левой руки в особым образом, на лицевом щитке шлема появились данные системы контроля скафандра.
— Всё в норме, скафандр герметичен.
— Тогда ждём, — сказал Михаил.
Потекли секунды томительного ожидания. Скафандр продолжал раздуваться, потом перестал, сила упругости материала сравнялась с силой внутреннего давления. Хм, скафандр. В штатной комплектации “Бурильщик” имел на борту два скафандра, предназначенных для работы в открытом космосе. Для этого полёта их заменили на один “Лунтик”. И ещё два “недоскафандра”, костюмы высшей степени химической и радиационной защиты, армированные — Эльза забыла, чем именно армированные. Теоретически, в них тоже можно было выйти в открытый космос. На практике делать этого никто бы не стал.
— Начинаю установку “пузыря” на внутренний люк. — сказал Уоллес. Значит тридцать, и ещё тридцать секунд уже прошли. — Эльза, открывай капсулу.
“Пузырь” — ещё одна космическая импровизация. Эльза оттолкнулась от комингса, подплыла к люку капсулы. Ухватилась за поручень, нашарила ногами упоры. Изогнулась, проверяя фиксацию тела. Нормально. Дотянулась до щита ручного управления, откинула крышку.
Ещё на Земле, изучая устройство корабля на теоретическом этапе подготовки к полёту, Эльза была озадачена тем, что стыковочный агрегат “Бурильщика” представляет собой древнюю, как сама космонавтика, систему “штырь-конус”, которую устанавливали ещё на “Союзах”. Сам собой напрашивался вопрос — почему? Эльза спрашивать не стала, не её профиль всё-таки. А потом и нужды не было, сообразила сама. Система была старой и простой, но вовсе не примитивной и до сих пор использовалась в экстремальных условиях из-за высочайшей степени надёжности. А где ещё можно найти условия экстремальнее, чем здесь, рядом с Солнцем? Ну и, конечно, управление. Попасть “штырём”, установленным на капсуле, в “конус”, установленный на корабле, было по силам даже неопытному пилоту, это не стыковочные шпангоуты андрогинных систем совмещать. Там без автоматики никуда. А здесь все работы можно было провести вручную, при помощи “лома и кувалды”, как однажды выразился Уоллес. Ну а дальше стыковочный механизм подтягивал капсулу за “штырь” к кораблю, пока не срабатывала вторая линия фиксации, электромеханические замки на стыковочных шпангоутах.
Кстати, о замках.
Восемь на шпангоутах, и ещё по четыре на основных узлах стыковочного агрегата, по совместительству играющих роль люков. Люк-конус “Бурильщика” Эльза уже открыла. Оставался люк-штырь капсулы. Эльза взялась за соответствующий рычаг, перевела в нужное положение. Если в электромеханике не сработает “электро”, каждый замок придётся открывать отдельно, и неизвестно, сколько времени это займёт. Или — потянуть за ещё один рычаг, активировав детонаторы крепёжных болтов, начиненных взрывчаткой. Как раз на экстренный случай.
Почти сразу она почувствовала, что скафандр снова начинает “сжиматься”. Значит, замки сработали как надо, а главное — в капсуле есть атмосфера! Уже хорошо. Теперь люк можно сдвинуть в сторону — можно будет, когда давление выровняется. Сейчас запорный механизм был заклинен. А иначе люк просто "сдуло" бы потоком выходящего воздуха, вместе с тем, кто пытался его открыть.
— Капитан, Уоллес. В капсуле есть атмосфера. Жду барического равновесия.
— Отлично, Эльза! — это Тейлор сказал, не Уоллес. Надо же. — Пока ждёшь, возьми пробы, радиационный фон проверь… Чтобы потом не отвлекаться.
— Поняла.
Ещё и на “ты”... нет, об этом я сейчас думать не буду. А о чём я думала? “Штыри”, “конусы”... Ах да, “пузырь”.
Пробы атмосферы Эльза брала как автомат, попутно размышляя о “пузырях”. Их можно было сравнить с большими полиэтиленовыми мешками, даже огромными, и сделаны они были, конечно, не из полиэтилена. И не совсем как мешки. У “пузыря” имелось “дно”, полтора на полтора метра. “Крыша” такого же размера. И стенки двухметровой высоты. Герметичный клапан на ”крыше”, в который мог пролезть человек, даже в тяжёлом скафандре. “Штанины” в “дне”, куда можно было вставить ноги. “Рукава” в одной из стенок для рук, соответственно. Чтобы они не болтались по сторонам и не цеплялись за что ни попадя, и “штанины” и “рукава” были втянуты внутрь. Человек в “пузыре” уже находился в карантине и его без проблем можно было перенести в медицинский отсек, если он не может передвигаться самостоятельно. Вот в один из таких “пузырей” предстояло войти Павлу, а во второй — ей самой.
***
— Темнота… — тихо сказала Эльза. Включила фонарь на левом плече. Сноп света ударил внутрь капсулы сквозь открытый люк, он открылся не так легко, как внутренний, но всё же открылся. Всё равно ничего толком не видно. А что там с надеждой?
Эльза прислушалась к своим внутренним ощущениям. Надежда ещё была, тлела слабеньким угольком. Несмотря на то, что портативный анализатор показал, что атмосфера в капсуле непригодна для дыхания. Несмотря на темноту — ни аварийного освещения, ни… стоп. Прекрати. Скоро ты всё узнаешь точно. Она глубоко вздохнула.
— Капитан? Я вхожу.
Внутри Эльза увидела то, что и ожидала увидеть. Ничего не работало, ни одного светового индикатора — и неподвижная фигура в ложементе перед пультом. Сам пульт виден не был, Павел сидел спиной к ней, закрыв его своим телом. Эльза остановилась у самого люка, ухватившись за кстати подвернувшийся поручень — ну, наверное он для этого и предназначен. Снова упёрлась ногами, зафиксировав своё тело, свободной рукой подтянула контейнер с оборудованием и втолкнула его внутрь капсулы. Да, в невесомости всё ничего не весит, но, чтобы что-то передвинуть — этому что-то всё равно нужно придать соответствующий импульс силы. Предварительно закрепив себя, иначе ты и передвинешь себя вместо контейнера. А он, между прочим, почти пятьдесят килограмм “не весит”.
Так, пару глубоких вдохов и выдохов… Нормально.
— Капитан, Михаил? Слышите меня?
— Слышим хорошо, — отозвался Тейлор. — И видим.
— Даю панораму. — Эльза медленно повернулась вправо, потом влево. Луч фонаря пробежал по стенкам капсулы.
— Тут всё… — Эльза прикусила язык, чтобы не сказать “мертво”. — Обесточено. Как будто энергии нет. Но ведь капсулой кто-то управлял?
— После того, как капсула подхватила зонд — я переключил управление на пульт капитана. Он же провёл стыковку. — голос Михаила был мрачен. — Следующая коррекция курса не началась… теперь понятно, почему.
— Осмотрите Павла, Эльза, — тихо сказал капитан. — Может быть, всё же…
Эльза не ответила. Она стала осторожно передвигаться вдоль стенки капсулы, ей не хотелось приближаться к фигуре в скафандре вплотную, хотя в тесноте капсулы это было практически невозможно. Не то, чтобы она боялась — или всё же боялась? Да неважно. Приблизившись к пульту, она сможет посмотреть в лицевой щиток шлема. Павел ведь выключил поляризацию, значит, она увидит его лицо. Вот, ещё немного, сейчас она повернётся и увидит…
Она действительно увидела и повернулась, но в другую сторону. Теперь она видела пульт, и на нём горел оранжевый огонёк, один-единственный, но горел ведь!
— Капитан, видите? Пульт работает!
— Вижу. Эльза, не тяните. К чёрту пульт!
Она послушалась и повернулась к фигуре к скафандре. Пульт работает, значит энергия закончилась совсем недавно, вот Михаилу и пришлось взять управление на себя. Наверное, он без сознания, может быть ранен, как, чем, почему — неважно. Сейчас она увидит его лицо в обрамлении тёмных волос, может быть, с закрытыми глазами, может даже окровавленное — ерунда. Она повела плечом, направив луч фонаря в забрало шлема, повернула голову, направив туда же камеру — и не удержалась от крика.
За прозрачным щитком не было лица Волкова. Вместо него на неё смотрел провалившимися глазницами череп, обтянутый высохшей как пергамент кожей. В обрамлении редких тёмных волос.
Она услышала, как то ли вздохнул, то ли всхлипнул Михаил. Как выругался капитан, но даже не поняла, на каком языке. Она смотрела в это подобие лица и отказывалась верить, не могла принять — но чем дольше смотрела, тем больше узнавала знакомые черты. Наконец, пересилив себя, она с трудом отвела взгляд.
— Это он. — она не узнала своего голоса. — Никакого сомнения, это он. И он мёртв. Мёртв уже давно. Но как?
Ей никто не ответил. Она с трудом поборола желание взглянуть снова. Вдруг… Нет. Не будет никакого “вдруг”.
— Эльза, — голос капитана вернул её в реальность. — Эльза, вы меня слышите?
Машинально она кивнула, так, как давно привыкла кивать в невесомости, плавно опустив и подняв голову. Потом сообразила, что капитан не видит её кивка.
— Слышу, капитан.
— Вы можете продолжать?
— Да. Всё равно ведь придётся…
— Тогда продолжайте. Но можете и потом. Сами видите, ему мы уже не поможем.
— И переносить Павла в медицинский отсек уже нет смысла, — тихо сказала Эльза. — Мы что, оставим его здесь?
— Я не знаю. Пока да, а там посмотрим. Нужно провести полное обследование... Вы сможете взять… образцы?
— Через минуту. Но подождите… — она вспомнила, что увидела кое-что, когда кивала в ответ на вопрос капитана. Атомные часы Павла. Ей безумно хотелось взять их. Одновременно она понимала, что не сделает этого. А если сделает — они окажутся в контейнере, рядом с другими образцами. Но посмотреть ведь можно? Она посмотрела, наклонившись к его руке — и снова вскрикнула.
— Эльза? Камински, что вы кричите? Отвечайте, или я посылаю к вам Уоллеса!
— Не надо Уоллеса, — наконец сказала она. — Кажется, я поняла, что случилось. Смотрите.
Она приблизила камеру к часам.
— Я вижу только наручные часы. — нетерпеливо сказал Тейлор. — Не понимаю, откуда они взялись?
— Смотрите на маленькие циферблаты. Или разрешение камеры не позволяет?
— Позволяет. Что за damn it, сотни лет?
— Да. Это атомные часы и я сама надела их на руку Павла перед стартом. Тогда они показывали двенадцать с небольшим лет. А сейчас — видите?
— Damn it. — повторил Тейлор. — Сто тридцать девять?
— Да. — снова сказала Эльза. — Михаил сказал, что капсула провалилась в “кротовую нору” на доли секунды. Но это здесь. Там, где она была, прошло сто двадцать семь лет.
Окончание:
Начало:
Вторая часть:
Третья часть: