В добротном деревенском доме, пахнущем высушенными травами и старым деревом, царила тягостная, щемящая сердце тишина. На кухонном столе, покрытом вышитой скатертью, стоял портрет пожилой женщины в строгой чёрной рамочке. Рядом с ним сиротливо примостился стакан с водой, прикрытый сверху тонким ломтиком хлеба. Серафима Антоновна отошла в мир иной девять дней назад. Она угасла от старости и накопившихся болезней, дожив до глубоких седин.
Внучка Юля, бережно перебирая стопки чистой посуды, плакала тихо, украдкой, чтобы не разбудить своим горем пустые углы. Соседка, баба Нюра, суетливо обнимала её за плечи и успокаивала, как умела:
— Ну не убивайся ты так, сердечная, не надо. Отмучилась баба Сима. Ей сейчас хорошо, там, на небесах. Восемьдесят седьмой год пошёл, долгий век прожила, тебя, вон, с малолетства на ноги сама поставила. Все мы под Богом ходим, видно, её черёд пришёл помирать. Ничего не поделаешь, нужно смириться и жить дальше.
Девушка всхлипнула, вытирая слёзы уголком фартука:
— Знаю я, да только как жить-то без бабушки? Она ведь мне и за папу, и за маму была. Самая родная на свете. Куда я одна-одинёшенька это хозяйство потяну? Я и так с ног падаю. А мужа тут… тоже не сыщешь нормального. Перевелись они: то горькую на пропое пьют, то баклуши бьют.
Баба Нюра вдруг оживилась, глаза её хитро блеснули:
— И правда, чего тебе теперь здесь прозябать? Козу Саньку да кур твоих я себе возьму. Бычка на убой сдашь — денежку хорошую получишь. Закрывай дом да поезжай в город. Ты молодая, симпатичная, работящая. Умеешь зацепиться, там и прижиться. Парня хорошего встретишь, замуж выйдешь. А здесь одна дорога — либо в кошки, либо в доярки. Других вариантов нет, сама знаешь.
Юля вытерла последние слёзы, сняла фартук и задумалась. А что? Может, и вправду попробовать начать новую жизнь? Вон Васькина знакомая умудрилась там себе мужа найти, в торговле работает, и на жизнь не жалуются. Приезжает вся разодетая, как кукла. А я чем хуже?
Так Юля и сделала. Хозяйство своё пристроила, немного деньжат заработала, собрала чемодан, закрыла дом на замок и рванула в город.
Всю дорогу в электричке она волновалась. За окном пролетали знакомые до боли деревеньки, и сердце наполнялось щемящей тоской по прошлому. Вспоминалось, как отец своими золотыми руками делал в доме мебель, как мама работала на почте и шила по ночам наряды. А с ними всегда жила бабушка Сима — добрейшей души человечек. Внучку она боготворила, пекла вкуснейшие пирожки с мясом и учила вязать тёплые шарфики. Юля купалась в родительской любви и ласке, её с пелёнок учили честности, скромности и трудолюбию.
Однажды родители решили устроить себе настоящий отдых. Долго копили деньги и купили путёвки в круиз по морю — на настоящем корабле. Юля так ждала этого дня и тоже хотела поехать, но накануне, как на грех, сильно заболела ветрянкой. Родители не стали пропадать билетам, а больная девчушка осталась на попечении бабушки Симы. Мама утешала дочурку, обещала привезти подарки и фотографии. Юля с тоской смотрела на своё лицо и тело в зелёную крапинку — всё невыносимо чесалось и болело. Она так злилась, что заболела не вовремя. Никто и подумать не мог, что родители никогда не вернутся из этой поездки. Судно попало в сильный шторм, его накрыло высокой волной. В той страшной катастрофе почти никто не выжил.
Так маленькая десятилетняя Юля осталась без родителей. Даже после похорон она долго не верила, что их больше нет, и всё бегала на остановку их встречать. По ночам она плакала и отчаянно тосковала по самым родным и любимым людям. Рядом была только бабуля. Она утешала внучку как могла, часто шептала:
— Выходит, Господь тебя отвёл от беды, моя малышка. Уберёг. Я бы с ума сошла, если бы и тебя не стало. Тогда и жить мне было бы уже незачем.
Так и стали они жить с бабушкой вдвоём. Часто ходили на кладбище, ухаживали за могилкой родителей. Вместе тянули на себе хозяйство, продавали овощи с огорода и куриные яйца — ведь на одну пенсию особенно не разгуляешься. В их доме была хорошая библиотека. Юля любила по вечерам читать, росла умненькой и пытливой, училась хорошо. Преподаватели прочили ей блестящее будущее и говорили, что стоит хотя бы попробовать подать документы в университет. Но это была несбыточная мечта: девочка понимала — денег на это у них с бабулей точно нет.
Все эти годы бабушка оставалась для Юли самым близким и родным человеком на всей земле. Она никогда не бранила внучку — только иногда по-стариковски ворчала, но всегда давала ценные советы, выслушивала все горести и радости. К сожалению, с годами бабуля всё больше сдавала: болячки облепили её со всех сторон. Юля старалась беречь бабушку, помогала ей как могла. И вот девять дней назад её всё же не стало. За все эти годы Юля так привыкла с ней во всём советоваться, что теперь просто сходила с ума от одиночества и тоски.
Новая, неизвестная жизнь в большом городе её одновременно пугала и радовала. Ведь ни родни, ни даже близких знакомых у неё тут не было. По приезду Юле удалось снять небольшую скромную комнатку у пожилой женщины — девушка подсознательно доверяла только таким людям. И стала искать работу. Но образования, кроме школьной скамьи, у неё не было, и никуда не брали вчерашнюю школьницу. Помогла хозяйка, тётя Маша: она через знакомых устроила Юлю гардеробщицей в театр. Деньги были невелики, но и мороки немного — знай себе вешалки да одежду подавай. На оплату комнаты и еду хватало самое то. На первое время.
Прошло три месяца. Молодая и симпатичная новая гардеробщица привлекала внимание многих завсегдатаев-театралов. Юля со всеми была приветлива и обходительна. И вот однажды в гардеробе появился он — высокий, мускулистый, с волевым подбородком и жгучими карими глазами. Наивная деревенская девушка таких мужчин прежде никогда не встречала. А как он увлекательно вёл беседу! Рассказывал о зарубежных городах и странах, где бывал, делал такие изысканные комплименты. Представился начинающим бизнесменом и заядлым театралом. Юля была в восторге от такого кавалера. Она млела и жадно ловила каждое его слово. А Герман не мог налюбоваться этой наивной русой простушкой. Рядом с Юлей он чувствовал себя на высоте, героем. Их роман разгорелся с невиданной страстью — парочка просто не могла оторваться друг от друга.
К своему стыду, Юля будто кинулась в омут с головой, позабыла все наказы покойной бабули. Она витала в розовых облаках, верила, что их любовь будет длиться вечно и свадьба уже не за горами. Хозяйка, тётя Маша, через знакомых донесли, что Юля закрутила шашни с каким-то кавалером. Сердобольная женщина пыталась вразумить бедную девушку:
— Ох, девонька, притормозила бы ты. Присмотрись сначала к женишку своему. Городские парни — это вам не деревенские простачки. Видела я твоего хахаля из окна — холёный больно. Что-то не верится мне, что он вот так бескорыстно и искренне тебя любит. Уж прости, разного вы поля ягоды.
Но Юля даже слушать ничего не хотела. Она кружилась перед зеркалом в новом шикарном платье персикового цвета и хохотала:
— Тётя Маша, вы прямо как моя бабушка Сима — всё ворчите. Ну если бы Герман меня не любил, разве стал бы мне всё это покупать? А колечко вы только посмотрите, на эту красоту! Нет у нас настоящая любовь. Скоро будете на моей свадьбе отплясывать, вот увидите.
Однажды Герман пришёл на свидание какой-то грустный и задумчивый. Юля попыталась его разговорить:
— Гера, ну что с тобой? Ты сегодня сам не свой. Что-то случилось? Неприятности на работе? Поделись, тебе же легче станет. Вдвоём мы что-нибудь придумаем.
Мужчина обнял свою невесту и ответил:
— Спасибо, котёнок, что беспокоишься. Но ты мне вряд ли тут поможешь. У меня тут одна выгодная сделка намечается. Я уже свои накопления вложил до копейки, но нужно немного деньжат подкинуть. Вот хотел кредит взять, но не дадут — я и так ипотеку выплачиваю. А мне эти деньги сейчас так нужны, чтобы бизнес вывести на новый уровень. Ты только представь: если дело выгорит, речь пойдёт о восьмизначных суммах. Свадьбу достойную сыграем, и на достойную жизнь рассчитывать будем. Я ведь не могу такую красотку в захудалое кафе вести. Нам нужен только ресторан — и точка.
Наивная и доверчивая Юля тут же вызвалась помочь любимому:
— Так давай на меня всё оформим. Мы ведь почти семья, вместе и выплачивать будем.
Герман сладко поцеловал Юлю и прошептал:
— Ты просто чудо моё, спасительница. Завтра же идём в банк, всё быстренько оформим. Нужен будет только твой паспорт. Ну что, в театр идём? А то на премьеру опоздаем, там сегодня бенефис намечается.
Герман оформил кредит на Юлю — и пропал. Просто исчез, испарился. Девушка обрывала его телефон, ждала до темна в гардеробной, надеясь, что он за ней придёт. Но тщетно. Жениха и след простыл. А ведь она так и не сказала ему самого главного: она беременна, у них будет ребёночек. Этот сюрприз Юля хотела озвучить на свадьбе. Она несколько раз была у Германа в шикарной квартире и теперь побежала искать жениха туда. Долго звонила и стучала, а потом открылась соседняя дверь, и недовольная домохозяйка в бигуди спросила:
— Дамочка, ну что вы ломитесь, как слон? Нет же там никого. А у меня, между прочим, ребёнок спит.
Юля извинилась:
— Простите, пожалуйста. Не знаете, где сосед ваш, Герман? Он жених мой, пропал куда-то. А я очень сильно переживаю.
Женщина лишь хмыкнула:
— А-а, всё ясно. Ещё одна обманутая дурочка. Да у соседа по трое таких на дню приходило. Не квартира, а проходной двор какой-то. Съехал ваш ухажёр, и слава богу. Вчера с чемоданом уходил. Он ведь здесь проездом был, не местный, жильё снимал у Селивёрстов. Так что не знаю, где его искать. Да и стоит ли?
Юля только теперь всё поняла. Герман всё это время врал ей, что купил эту квартиру в ипотеку, что они тут скоро будут жить. Повесил на неё кредит и смылся. Девушка брела по улице, не разбирая дороги, и рыдала:
— Ну какая же я дура, идиотка! Правильно мне тётя Маша говорила, чтобы я глаза-то открыла. А я… Что я теперь? В долгах, да ещё и беременная. Как стыдно-то! Позорище, гулящая девка — вот я кто.
У Юли случился нервный срыв. Она рыдала сутками, находясь в подавленном состоянии, а потом и вовсе угодила в больницу, потеряв ребёнка. Лечилась от воспаления и вышла оттуда спустя три недели — опустошённой и полностью разбитой. Ей казалось, что жизнь закончилась. С работы её, конечно же, уволили за неявку. А за комнату нужно было чем-то расплачиваться. Пришлось искать новую работу. Тётя Маша обиделась на жиличку и больше не стала ей помогать — раз эта дурёха профукала место. Она намекала, что если до конца месяца Юля не расплатится, то выселит её.
От отчаяния девушка устроилась уборщицей в одну фирму. Поначалу мыла только офисное помещение, а потом и прилегающую территорию. Ей за это обещали доплатить, но, как водится, всё так и осталось на словах. Юля была в безвыходном положении: вся её зарплата уходила на оплату жилья и кредита, на еду еле-еле хватало. Она очень стыдилась таскать тряпку с ведром, терпела кривые взгляды и насмешки и каждый день шла туда словно на каторгу.
Было самое обычное пасмурное утро. Юля начинала его с того, что вытряхивала за ночь урны в мешки и выносила их во двор. На дне одного из бачков вдруг что-то тяжело звякнуло, и вывалился какой-то чёрный предмет. Девушка присмотрелась — батюшки, телефон! Дорогущий, не то что у неё — жалкий древний кнопочный. Первой мыслью Юли было забрать находку себе. Ей так давно хотелось иметь подобный телефон — она такой себе никогда не сможет позволить. Тем более раз кто-то его выкинул, значит, посчитал, что больше не нужен. Но потом Юля одёрнула себя: так нельзя, это непорядочно. А вдруг его украли и кто-то его ищет, а я себе, получается, чужое прикарманиваю? Ведь бабуля всегда учила, что брать чужое нельзя — не принесёт это счастья.
Она включила экран. Паролей там не было. На главной странице красовалось фото симпатичного парня. Он так лучезарно и открыто улыбался на фоне египетских пирамид. На экране высветилось тридцать два пропущенных вызова от какого-то Захара Михайловича Звягинцева. Юля, не раздумывая, набрала этот номер и затараторила:
— Здравствуйте, Захар Михайлович! Я тут телефон в урне нашла, там ваши вызовы пропущены, вот я вам и позвонила. Вы…
На том конце провода её резко прервали:
— Кто вы? Где вы сейчас находитесь? Я немедленно приеду. Умоляю, никуда не отходите. Это вопрос жизни и смерти моего хозяина.
Девушка назвала адрес, пообещала ждать и испуганно выключила звонок. Голос мужчины был таким взволнованным.
Вот только голос мужчины на том конце провода был таким встревоженным, что у Юли мороз по коже пробежал. Видимо, с хозяином телефона и впрямь случилось что-то неладное, и уж точно он сам не выкинул свою драгоценную вещь в мусорный бак.
Минут через десять к территории лихо подкатил огромный крутой джип. Из него вылез коренастый мужчина средних лет, а следом — двое здоровенных верзил. Он забрал телефон и принялся горячо благодарить Юлю:
— Спасибо вам, милая девушка. Редчайшее явление в наше время — найти и вернуть чужой телефон. Возможно, вы сейчас спасли жизнь моему боссу, которого все уже считают погибшим. Что ж, теперь посмотрим. Вот возьмите, это вам маленькая компенсация.
Мужчина сунул ей в руку несколько крупных по меркам Юли купюр, но сам при этом хмурился и о чём-то напряжённо думал. А потом он бросился к пульту охраны — смотреть записи с камер видеонаблюдения.
Юля из-под веника наблюдала за всей этой суетой, заодно делая вид, что убирается, а на самом деле прекрасно слышала разговор этого Захара с охранником фирмы.
— Вот так удача! Да вы только посмотрите! Неужели я нащупал ниточку? А ну-ка промотай ещё назад… Ещё немного… Стоп! Ну что ж такое творится? Трое на одного — колотят Ивана как школьника. Вот он как раз падает на урну, видимо, тут телефон и обронил. Ах вы негодяи! Запихнули его в багажник и увезли. И номеров-то не разобрать — специально грязью заляпанные. Рыть буду, но найду этих мерзавцев и спасу Ваню. Он же мне как сын, я за него головой отвечаю.
После его отъезда Юля подошла к охраннику, дяде Славе, и всё у него разузнала — больно уж любопытно ей стало, кто же такой этот Иван и что на самом деле произошло. Разговорчивый охранник не прочь был поболтать и выложил всё как на духу.
Оказывается, тот самый Ваня, которого похитили негодяи, — известная в городе личность, сын бизнесмена Крымова. Его отец не так давно умер, а сам наследник решил продолжать дело отца и заняться бизнесом. А тот мужчина, что приезжал за телефоном, — начальник его охраны и заодно старый друг отца, вот он так и печётся о парне. Недавно семье сообщили, что Иван погиб: мол, его машина попала в аварию и сорвалась с моста в реку. Машину подняли, нашли там его личные вещи, а вот тела нет. Решили, что его унесло течением. Даже похороны уже назначили. А теперь выходит, что, может, и не погиб Иван вовсе — похитили его и инсценировали смерть. Но кто и зачем — пока не ясно.
Юля слушала, открыв рот, — ну надо же, какие страсти под боком происходят! Но тут её окликнула сотрудница офиса:
— Иванова, ты долго тут собираешься болтать? Может, уже уборкой займёшься, или у тебя дела поважнее имеются?
Фотография с экрана телефона всё никак не уходила у неё из головы. Прошла неделя. И в один из дней девушка уже собиралась домой, как вдруг в офис зашёл тот самый Захар, который приезжал за телефоном. Он направился прямиком к Юле и стал её просить:
— Добрый день. А я как раз вас ищу. Пойдёмте со мной, у меня к вам огромная просьба.
Сотрудницы офиса удивлённо переглянулись — надо же, какие у простой уборщицы богатые знакомые! Удивлённая Юля села в машину и вопросительно уставилась на начальника охраны.
— У меня для вас потрясающие новости. Вы всё же действительно спасли жизнь человеку. Благодаря вам мы нашли Ивана. Он жив, но находится в очень тяжёлом состоянии. Вот только сегодня пришёл в себя и первым делом попросил меня разыскать его спасительницу и привести. Хочет лично вас поблагодарить. Не отказывайте, парень и так столько пережил.
Юля согласилась поехать в больницу — ей и самой не терпелось узнать, что же на самом деле произошло с сыном известного бизнесмена. Она тихонько вошла в палату интенсивной терапии. Парень лежал, прикрыв глаза, и, казалось, дремал. Девушка невольно засмотрелась на него: бледный, худой, ссадины и кровоподтёки ещё не сошли, — видно, здорово ему перепало. Внутри у Юли что-то перевернулось, нахлынула волна жалости, какой она не испытывала ни к кому до этого.
Пациент услышал шорох и открыл глаза. Увидев перед собой незнакомку, он оживился и представился первым:
— Здравствуйте. Вы, наверное, та самая девушка, которая нашла мой телефон. Спасибо, что пришли. Меня зовут Иван, Иван Крымов. А как зовут мою спасительницу?
Юля засмущалась и робко представилась:
— Ну вы скажете тоже — спасительница. Я просто нашла телефон и вернула человеку. Ничего особенного, любой нормальный человек поступил бы точно так же.
Иван рассмеялся — и тут же поморщился от боли:
— Ага, как же! Любой бы оставил себе крутой телефон последней модели? Не смешите меня. Бомжи или дворовые мальчишки тут же бы его продали и оставили себе. Можно на «ты», мы ведь почти одного возраста. Юля, если бы не ты, меня бы в жизни не нашли. Я бы уже раков кормил где-нибудь на дне реки. Меня ведь откачали вовремя, успели. Я даже не знаю, как вас благодарить.
Юля качала головой и недоумевала:
— Да кто ж такое с вами сотворил? За что? Я такое только в кино видела, чтобы человека похищали и хотели убить. Ужас какой.
Иван горько усмехнулся и начал рассказывать вдруг этой совсем незнакомой девушке все свои горести. Хотя это было вовсе не в его характере — просто сейчас ему было необходимо выговориться, слишком накипело на душе.
— Понимаешь, у нас семейный гостиничный бизнес. Его ещё дедушка начинал. Слышала, наверное, сеть «Верона»? Все они наши. Отец продолжил дело, ну и меня с детства к этому готовили. Но так уж вышло, что моя родная мама умерла, когда мне всего тринадцать было — у неё проблемы с сердцем и давлением. Я ведь поздним ребёнком был. Родители были погружены в бизнес, и мы с папой очень тосковали по маме, нам её так не хватало. Но жизнь есть жизнь, она не стоит на месте. И спустя два года папа привёл в дом мачеху, Марину. У неё уже был сын, Лёшка, он младше меня на пару лет. Поначалу всё было не так уж плохо. Мы с ним подружились даже, да и мачеха относилась ко мне хорошо, не обижала. Хотя особой любви я к ней, конечно же, не питал — она же не родная мать. Но и отца я понимал: не век же ему одному коротать.
Он отправил меня учиться в престижный вуз за рубеж. Четыре года пролетели незаметно. Я был полностью поглощён студенческой жизнью, получил диплом и вот недавно вернулся домой. А до этого редко прилетал и не знал толком, что творится дома. Отец по телефону не особо много рассказывал — наверное, не хотел меня расстраивать, но голос его от раза к разу был всё грустнее. Как оказалось, Марина давно себе позволяла слишком многое, и никто не ожидал, что я захочу вернуться и продолжать дело отца. В общем, семейство встретило меня с особой прохладой. Радовался искренне только папа да Захар — его друг, тот самый, который у тебя телефон приезжал забирать. Он всегда тепло ко мне относился, как к сыну.
Стал я вникать в работу. Поначалу нелегко было, но со временем втянулся. А тут папа так неожиданно для всех скончался — таким крепким был, и на тебе: тромб оторвался. Его смерть меня сильно подкосила. Я даже момент похорон плохо помню — всё было как в тумане. Понимал только, что остался я один на этом свете, нет больше родной души. Поначалу после смерти папы мачеха и брат ходили притихшие и потерянные, делали вид, что тоже переживают утрату. Они уговаривали меня изо всех сил уехать снова за границу, а бизнес продать, деньги разделить на троих. Но это означало предать память отца и деда. Я не сдался, да и Захар меня поддерживал. Стал ещё больше уделять времени работе, взял бразды правления в свои руки. Но это пришлось не по нраву Марине и Лёшке. Они-то хотели быть единственными наследниками, но понимали: пока я жив, это невозможно. Им было мало жить только за счёт доходов с компании, хотелось захапать всё целиком.
Лёшка совсем распустился. Работу даже не пытался искать — а зачем, ведь и так всё падает с неба? А я на дыбы встал. Ну в самом деле, сколько можно дурака валять? Я предложил ему хорошую должность и оклад, работу непыльную — филиалом руководить. Но он воспринял это как личное унижение и затаил на меня зуб. О Марине вообще молчу — она кроме салонов и бутиков нигде не бывает. Узнала, что сыночка её работать заставляю, тоже принялась выговаривать. В общем, отношения накалились до предела.
Это они всё устроили. Лёшка однажды пригласил меня на свой день рождения в модный клуб и будто невзначай познакомил со своей знакомой Снежаной. Она, конечно, жгучая красотка — глаз не оторвать, вылитая Софи Лорен. Я влюбился как мальчишка с первого взгляда, готов был горы ради неё свернуть, лишь бы она была рядом. Снежана оказалась девушкой с характером: то к себе не подпускала, то трубку не брала по несколько дней. Я бесился и ревновал её, а она лишь хохотала и, как паук, всё глубже затягивала меня в свои сети. Она была для меня как наркотик, я просто физически не мог без неё. Но вот однажды она настояла, чтобы мы поехали вечером в ночной клуб — любила дамочка зажигать по ночам. Я же не ходок особо по таким местам, да и пью редко, но ради неё, естественно, согласился и поехал.
Помню, как гремела музыка, мы пили коктейли, танцевали, а потом вышли освежиться на воздух. Снежана ушла в дамскую комнату, а я вышел на крыльцо. Тут-то на меня и набросились те трое. Стали задирать. Я парень не робкого десятка, слово за слово — завязалась драка. Такое часто бывает возле клубов, поэтому на нашу перепалку внимания-то особого никто не обратил. Последнее, что помню: как всё перед глазами у меня поплыло и я напоролся на урну. А потом — темнота.
Очнулся я в каком-то подвале, прикованный к лежанке, грязной и сырой. Меня всё время чем-то поили, и я был как в бреду, не особо понимал, где я и что со мной. Странное такое состояние. Но в моменты просветления мне становилось так жутко! Я никак не мог осознать, кто меня похитил, а главное — зачем. Требований никто никаких не выдвигал, но и не убивал. Со мной даже не разговаривали — просто молча поили той гадостью, чтобы я выключался надолго. И всё. А потом меня Захар нашёл и спас. Я когда его увидел, глазам не поверил — думал, снится мне всё это. А заодно он рассказал, что в это время творилось дома.
Оказывается, после моей пропажи к нему прибежал мой, так сказать, братец Лёшка и сказал, что случилась жуткая авария и моё авто рухнуло в реку с моста. Начался переполох. Всё подтвердилось: в машине обнаружились мои вещи, и тут же признали меня погибшим. Хотя тело не нашли. Видимо, мерзавец подкупил следователя, и тот быстренько сшил дело белыми нитками. Да и не особо тот разбирался, что к чему. Марина и Лёшка на людях плакали, руки заламывали. Но благодаря тебе, Юля, Захар распутал клубок. Он отследил по камерам ту самую машину с битым крылом, на которой меня увезли, так и нашёл меня на заброшенном складе в промзоне. А уж те люди, которые за мной пришли… Это мачеха с братцем не терпелось заполучить всё и жить безбедно долгие годы. Но вот так, с наскока, убить они не решились — струсили. Да и ещё им нужно было заполучить документы на моё имущество и фирму, а я их надёжно припрятал. Потому и выкрали.
Снежана тоже замешана в этом, я уверен. Она меня заманила именно в тот клуб. А после, когда поняли, что я им ничего не расскажу, решили меня отравить — всё время подсыпали сильные препараты в питьё. Я вообще чудом выжил, ведь уже был на грани, когда Захар меня нашёл. Ещё бы пара дней — и мачехе осталось бы только прикопать меня где-нибудь или в реку скинуть рыбам на кормёжку, для правдоподобности. Ведь по официальной версии я так и утонул.
Вот такие-то у меня родственнички, добрые. Ради денег готовы закопать любого и стереть с лица земли. А ведь папа мой так любил эту стерву! Да и к Лёшке всегда как к сыну относился, ни в чём не отказывал. Ну ничего, я им устрою весёлые похороны. Заявлюсь туда и расскажу всем правду. Пусть негодяев там же и повяжут — ведь пока никто не знает, что я жив.
Захар до сих пор хранит всё в строжайшей тайне — он тоже появится на церемонии, как и все остальные. Ты уж прости, что я тебе всё это выкладываю, просто накипело. Только, умоляю, никому ни слова раньше времени, договорились?
Юля молча кивнула, и в её глазах застыла немая боль: как же так вышло, что самые близкие люди оказались такими чудовищами? Как это — невыносимо ранит.
— Я очень рада, что смогла хоть чем-то помочь. Поправляйся. Можно, я ещё приду проведать тебя? Мы ведь теперь друзья.
Иван тепло улыбнулся и долгим, внимательным взглядом посмотрел на неё.
— Конечно, приходи. Я буду только счастлив. И спасибо тебе ещё раз, Юля. Теперь я твой должник.
В день, когда должны были хоронить живого Ивана, Юля не выдержала и тоже отправилась на кладбище. По дороге она купила две гвоздики — сердце колотилось где-то у горла, так она переживала за парня. Как всё пройдёт? Он ведь сам еле на ногах держится, того и гляди помощь понадобится.
Девушка затерялась среди огромной толпы богато одетых людей и тихонько стояла в сторонке, наблюдая. На постаменте возвышался красивый, дорогой гроб, играла траурная музыка, люди несли прощальные венки — от коллег, от компании, от друзей. Это было просто ужасно. Молодой парень со скорбным, даже каким-то надломленным лицом готовился произнести прощальную речь — видимо, тот самый Лёша. Он так искусно вошёл в роль, что даже промокал слёзы платочком, и если бы не знать правды, любой бы поверил: брат и вправду убит горем.
Неподалёку стояла неутешная мачеха — моложавая, ухоженная женщина в облегающем чёрном платье и шляпке с густой вуалью, закрывавшей лицо. Она тоже шмыгала носом и утиралась платочком. Юля только диву давалась: надо же так вжиться в роль, так играть на публику — любой актёр позавидовал бы такому таланту. А люди вокруг верили, соболезновали, многие даже плакали. Со всех сторон слышалось лишь одно: «Какое горе! Сначала отец погиб, а теперь и сын вслед за ним ушёл».
Музыка стихла. Лёша тяжело вздохнул и дрожащим, надтреснутым голосом начал:
— Сегодня самый грустный и страшный день в моей жизни, ведь я потерял самого близкого человека — любимого брата. Ваня, мы с детства были так дружны, делили горести и радости, мечтали вместе продолжить дело отца, развивать и приумножать семейный бизнес. Ещё недавно мы веселились и шутили, и казалось — вся жизнь впереди. Братишка, как же так вышло, что тебя больше нет? Зачем ты так рано ушёл, бросил меня одного? Как же мне тебя не хватает, как я тоскую — не выразить словами. Покойся с миром, Царствие тебе Небесное… Простите, не могу больше.
Парень тихо зарыдал. А Юля даже рот приоткрыла от изумления: гениально сыграно — даже я на миг поверила.
И тут из толпы раздался чей-то насмешливый голос:
— Можешь ведь, Лёша, можешь! Браво! Какая речь! Я готов даже поаплодировать!
Люди неодобрительно загудели: как можно, что за баловство? Но незнакомец откинул капюшон — и все ахнули. Многие закричали, схватились за сердца, некоторые даже упали в обморок. Те, кто знал Ваню лично, остолбенели.
Это был Иван.
Он едва стоял на ногах, пот прошил его лоб и стекал по вискам — парень и вправду походил на приведение. Лёша отпрянул и перекрестился: он никак не ожидал увидеть воскресшего брата, ведь был уверен, что тот умирает в сыром подвале, и никто об этом не знает. Марина тоже закричала и потеряла сознание.
А Крымов-младший тихо, но так, что услышали все, произнёс:
— Как видите, господа, я жив. Правда, не совсем здоров, но это поправимо. Так что похороны отменяются. Однако не спешите расходиться. Я хочу, чтобы все узнали, кто на самом деле хотел меня убить и как по нотам разыграл этот спектакль с моей смертью. Это мой братец Лёша и мачеха. У меня есть тому доказательства, и, надеюсь, прямо отсюда Марина и Лёшка отправятся в тюрьму — там им самое место.
Тут же Иван пошатнулся и начал оседать на землю: ему стало дурно от пережитого стресса. Да и отравление ещё не прошло — ослабленный организм не выдержал такой встряски и снова дал сбой. Пользуясь суматохой, Лёша с Мариной попытались скрыться в толпе, но их тут же подхватили полицейские в штатском, которых привёл начальник охраны Захар. Негодяев с позором арестовали, а толпа кричала им вслед:
— Нелюди! Гореть вам в аду! Как можно хоронить живого человека? Ничего святого!
Юля подбежала к Ивану, помогла ему подняться и прошептала:
— Ваня, давай-ка обратно в больницу. Ты ещё слишком слаб. Тем более здесь всё равно больше делать нечего.
Иван слабо улыбнулся и сел в машину к начальнику охраны. Он крепко держал Юлю за руку и шептал:
— Спасибо, что пришла поддержать. Я так переволновался — шутка ли, побывать на собственных похоронах. Мне даже жутко стало и не по себе.
— Надеюсь, мерзавцы сядут надолго. Не думай о них, береги силы. Всё уже позади. Теперь всё наладится. А я буду рядом… если ты, конечно, этого захочешь.
Иван кивнул, и по его щеке скатилась слеза.
— О такой девушке, как ты, я всегда мечтал. Держи мою руку и не отпускай, прошу. Мне так легче. Я верю, что судьба свела нас не случайно, и я не хочу тебя терять.
С этого дня Юля и Иван были почти неразлучны. Девушка навещала парня в больнице, они подолгу беседовали, и им было удивительно хорошо вместе — так спокойно и легко. Юля честно рассказала Ивану о своих бедах: об альфонсе Германе, о том, как по глупости повесила на себя чужой кредит, желая помочь любимому человеку. Парень только головой качал, успокаивал: всё позади, нужно это пережить, забыть и жить дальше.
После выписки они стали встречаться. Поначалу всё было чудесно: они понимали друг друга с полуслова. Иван горел желанием восстановить бизнес, который за короткое время развалили Марина с Лёшкой — они умудрились снять почти все сбережения со счетов, и законный наследник остался без копейки. Это больно ранило его самолюбие. Компаньоны стали относиться к нему прохладно, отношения были безнадёжно испорчены. Ивану не раз намекали, что лучше бы продать остатки бизнеса с молотка — всё равно это бесполезно. Парень хватался за голову: он терял детище не только отца, но и деда. А что делать дальше в случае банкротства — не представлял. Мачеха вытряхнула всё до нитки.
Юля поддерживала Ивана, верила, что он справится. Но с каждым днём парень становился всё мрачнее и угрюмее, даже стал частенько прикладываться к бутылке, чтобы забыть всё, что с ним приключилось. Привыкнув, что тихая, всепрощающая и добрая Юля всегда рядом, всё терпит и не перечит, он совсем перестал с ней считаться. Он будто упивался своим горем, ему нравилось, когда она его жалела и голосила. Но всему есть предел: ненавистная, тяжёлая работа, непосильный кредит, да ещё постоянное нежелание Ивана начинать всё сначала и строить новую жизнь — всё это тяжким грузом легло на девичье сердце.
Однажды она поняла: ею снова помыкают. И в сердцах высказала парню всё, что накипело.
— Ваня, я смертельно устала. У меня не осталось никаких сил. Я же девушка, в конце концов! Я понимаю, тебе пришлось несладко: бизнес рухнул, тебя предали близкие. Но может, хватит уже горевать? Ты с каждым днём всё мрачнее. Куда ты катишься? Где моя опора? Где сильное плечо? Я снова одна.
Иван вспылил:
— Ах, вот ты как заговорила? Значит, прошла любовь, надоело со мной нянчиться? Ну так давай разбежимся! Конечно, при деньгах я всем был нужен. А теперь кто такой Иван Крымов? Да никто. Нищий — не нравится? Уходи, я никого не держу.
Юле стало так обидно, так больно! Она ничего не ответила, собралась и ушла. А он даже не окликнул, не догнал, не попросил прощения. Вот так просто оттолкнул её, растоптал те светлые чувства, что были между ними.
Она горько плакала, ворочаясь на продавленном диване в съёмной комнатушке, и с тоской думала: как же не хочется завтра снова идти на ненавистную работу, где офисные дамы смотрят свысока и посмеиваются — мол, молодая дурочка деревенская, ни на что не способна, кроме как таскать тряпку с ведром. Хозяйка с вечно осуждающим взглядом, толпы снующих людей, которым нет до неё дела. Да и мужчины эти городские ничуть не лучше деревенских — не везёт ей, и всё тут.
И тогда Юля решилась: бросить всё и уехать домой. «Не прижилась я в городе, — думала она. — Не нашла своего места. Один бросил, второй не ценит. Ну и плевать! Уеду домой, в родной дом — там и стены помогают. И будь что будет».
Девушка попрощалась с хозяйкой, получила расчёт на работе и уехала в деревню. На душе было так гадко, она чувствовала себя полной неудачницей: ведь ничего не добилась, только проблем себе в городе нажила. Тропинка к родному крыльцу, запах земли, низкое небо — всё равно как бальзам на сердце. Как же хорошо было дома! Всё привычное, родное, даже воздух другой — чистый, пьянящий.
Юля упала на свою любимую кровать, обняла бабушкин портрет и горько заплакала. Всё ему поведала, всё выплакала. Но это были слёзы очищения.
На следующее утро девушка встала на рассвете, прислушалась: за окном чирикали птички, где-то далеко орал петух и мычала корова. Она сладко потянулась и принялась за дело — с особым рвением намыла полы, всё перестирала, навела порядок. Соседка, увидев хозяйку, тут же примчалась и стала выспрашивать:
— Ну, здравствуй, Юлечка! Как? Домой решила наведаться? Соскучилась, погостить или навсегда? Ну, как оно в городе-то? Замуж не вышла?
Все эти расспросы любопытной бабы были как ножом по сердцу. Юля не стала открывать душу — слишком больно.
— Я совсем приехала, тоска по дому замучила, — отвечала она. — Баб Нюр, занятая я, некогда мне болтать. Видишь, дел невпроворот. Давай позже поговорим.
Пожилая женщина насупилась:
— Городская! Не хочешь рассказывать — и не надо, зазналась совсем. У меня тоже, между прочим, дел полно. Пойду я, козу свою заберу. Куры, кстати, все на месте. Хоть бы спасибо сказала, что я за ними всё это время присматривала каждый день.
Юля работала с утра до ночи и за неделю привела дом в полный порядок — он снова засиял и будто улыбался вымытыми окнами. Потом девушка пошла к председателю просить работу — нужно было на что-то жить и гасить долг. Тот посмотрел на неё, почесал затылок и ответил:
— Ну что я тебе могу предложить, девица-красавица? Вакансий у нас немного. Либо дояркой иди, либо почтальоном. Там как раз почтальонша ногу сломала, слегла надолго. Могу временно устроить.
Юля с радостью согласилась. Старенький велосипед в сарае очень пригодился — всё быстрее, чем пешком по деревне мотаться. Но на душе у неё всё равно лежал камень: не могла она Ваню забыть, жгла обида. Как вспомнит, как он оттолкнул её от себя, так слёзы сами и текут. Чтобы заглушить боль, она специально загоняла себя до изнеможения — падала от усталости и засыпала, ни о чём не думая. Чтобы не скучно было, Юля завела собачку Тяпу — та приблудилась ко двору — и кота Савелия. Кот был старый, подслеповатый, с бельмом на глазу, но очень добрый и ласковый, мог часами мурчать у неё на коленях.
Соседи вроде бы приняли её, но всё равно за спиной ходили пересуды: «Что это Юлька так неожиданно домой прискакала? В городе жизнь не задалась? Али случилось чего? Скрытная стала — не выведать. Кавалер бросил, иначе не вернулась бы». От этих разговоров Юле было не по себе, ведь по сути соседи были правы: и жизнь не сложилась, и жених бросил. Неудачница — что ни говори.
В один из обычных вечеров, когда жара уже спала, Юля принялась обрывать смородину, сидя на маленькой скамеечке. Вдруг в калитку постучали. Тяпа громко залаяла, срываясь с поводка. Хозяйка удивилась: кто бы это мог быть? Обычно кроме соседей к ней никто не заходил, но их собачка знает всех и не лает так отчаянно.
Девушка открыла дверь и замерла на пороге.
Там стоял Иван с огромным букетом гладиолусов и чемоданом на колёсиках. Он виновато смотрел на неё, как побитая собака, и мялся:
— Юль… я к тебе насовсем. Не прогонишь? Всё продал в городе и к тебе приехал. Не могу я без тебя — хоть застрелись. Никто меня не понимает так, как ты. Я люблю тебя так сильно, как никого на свете. Знаю, вспылил, вёл себя как дурак. Прости, пожалуйста. Правда, жених я теперь незавидный: бизнес за копейки продал, дом за долги отобрали, удалось лишь дачу да автомобиль продать.
Юля зарыдала от переизбытка чувств и кинулась парню на шею, осыпая его поцелуями, зарываясь лицом в его волосы.
— Милый мой, любимый Ванечка! Я тоже тебя люблю! Все глаза выплакала, думала — мы никогда больше не увидимся. Проходи же, не стой на пороге!
— Это теперь наш дом. Твой и мой. И мне никто, кроме тебя, не нужен, слышишь? И деньги не нужны. Как же я рада, что ты приехал! Как счастлива!
Соседка, баба Нюра, с любопытством наблюдала через забор за этой встречей и утирала слезу платочком — до того трогательно всё выходило, прямо как в её любимом сериале про любовь.
Юля суетилась на кухне, накрывала на стол, достала свою фирменную картошку из печи и квашеную капусту, чай с травами заварила. А Иван сидел, подперев щёки руками, и любовался Юлей. Она была такая хорошенькая и такая смешная в яркой косынке, из-под которой выбились русые прядки. Свежий румянец сиял на лице — никакой косметики и не нужно. Он ловил на себе её влюблённые взгляды, и на душе у него было так хорошо, так тепло, будто он и вправду домой приехал, хотя никогда прежде в деревне не жил.
А какая у них была ночь! Море страсти, нежности и любви — они буквально растворялись друг в друге. Юля боялась разжать объятия, ей хотелось никогда не выныривать. Пахло какими-то травами, огромной пуховой подушкой, а за окном кукарекал горластый петух. И ещё чем-то таким вкусным, что аж слюнки текли.
Тут он всё вспомнил, мечтательно улыбнулся, сладко потягиваясь, потом наспех оделся и вышел на крыльцо. Вдохнул свежий, пьянящий воздух и вгляделся вдаль. Господи, какая же красота кругом! Какая природа! Деревья пушистой кроной укрыли лес от жаркого солнца, лёгкий ветерок дует в лицо, высоко в небе резвятся ласточки и стрижи — то взлетают высоко, то спускаются вниз, к самой земле. И небо такое бескрайнее и голубое. В городе всего этого просто не видишь, не замечаешь. В суете людей, в душных офисах становишься роботом, дни сменяют друг друга, не даря ощущения спокойствия и гармонии. Только теперь Иван понял, чего ему не хватало — того самого покоя в душе, умиротворения, которое возможно обрести только в тишине, на лоне природы.
Парень блаженно улыбался, жмурился от солнышка, раскинул руки в стороны и прокричал:
— Господи, как же хорошо-то тут!
Сзади тихо подошла Юля, нежно обняла жениха и прошептала:
— Доброе утро, любимый. Пойдём завтракать. Я оладушек с яблочком испекла, со сметанкой. Вот тебе полотенце — иди умойся. Я тебя в кухне жду.
Иван уплёл вкуснейшие оладьи, пил из крынки парное молоко, и они болтали с Юлей обо всём на свете — так просто, по-семейному, будто уже много лет в браке. Иван поймал себя на мысли, что хочет всю свою жизнь провести именно здесь, в этой чудесной деревеньке, с любимой женщиной. Оказывается, счастье — не в бизнесе, не в комфортной сытой жизни, не в дорогих телефонах и крутых автомобилях. А вот же оно — только руку протяни. Всё так просто. Как он раньше этого не понимал?
Юля с радостью заметила, что жених действительно изменился. Даже не притрагивался к спиртному. Вместе они решили заняться сельским хозяйством: купили корову, коз, кур. Стали сами сметану делать, творог, сыр варить, масло взбивать. Такая продукция в городе пользуется огромным спросом — ведь в наше время не сыщешь настоящего. Сначала было тяжко: вставали ещё до рассвета и падали замертво уже за полночь. Но в четыре руки, да с настроением — всё спорилось. Помаленьку дело пошло, стало хватать на жизнь, и удалось расширить хозяйство. Наняли работников. Теперь уже соседи не перемывали косточки, а завидовали по-доброму: непьющий хозяин да примерный семьянин — такого днём с огнём в деревне не сыщешь. Повезло Юле, что ни говори.
Девушка ни секунды не жалела, что вернулась в родную деревню. Ей тут было хорошо, на душе покой и в семье лад, не то что в городе. Там она всегда чувствовала себя не в своей тарелке, была сжата изнутри, как пружина. А тут — родные просторы.
Однажды Иван решил достать лестницу для чердака и вдруг услышал в углу сопение и шорох. Там явно кто-то возился. Мужчина даже подскочил от неожиданности, включил свет и ахнул. Чумазый мальчуган лет семи пытался воровать картофель из мешка, набивая им огромные растянутые карманы куртки. Мальчик сильно испугался, понял, что его застукали на горячем, и тут же заревел.
— Дяденька, только не бейте! Я всё верну. Кушать очень хочется… Думал на костре испечь картошечку. Простите…
Сердце у Ивана дрогнуло, защемило. Он протянул руки малышу:
— Иди сюда, горе луковое. Не бойся, никто тебя бить не собирается. Пойдём к нам в дом. Моя жена Юля тебя покормит.
Паренёк робко шагнул навстречу и пошёл за хозяином.
Юля, увидев чумазого гостя, схватилась за голову:
— Господи, какой худенький! Кушай, ты что будешь — щи или мясо положить? А может, блинчики? Как зовут-то тебя? Ты откуда взялся в нашем сарае?
Мальчик жадно хватал то одно, то другое — видно было, что он очень голоден, — и попутно рассказывал с набитым ртом:
— Меня Тёма зовут, Савельев. Наш дом на самой окраине деревни, у реки. Мамка пьёт. Давно уже. К ней все мужики ходят местные, а меня на улицу гонят. Иногда и на ночь не пускают даже. А мне так страшно бродить ночью… Вот я и стараюсь к кому-нибудь во двор забраться, яблоки ворую, картошку. Кушать-то хочется. Иногда меня тётя Раиса и баба Нюра подкармливают, жалеют. А мамка не любит меня совсем, колотит. Больно. Когда я есть прошу — гонит. Я домой и не хочу идти. Только вы меня участковому не сдавайте, пожалуйста. Он давно грозится мамке, что её прав на меня лишат, говорит, мне в детдоме лучше будет. А я туда тоже не хочу. Если что — убегу оттуда сразу.
Мальчик вдруг так горько заревел, растирая по щекам слёзки. Юля не выдержала, обняла малыша крепко и шепнула:
— Вытри нос, Тёмка, не плачь. Не собираемся мы тебя никуда сдавать. Что мы, звери какие? Хочешь — можешь у нас пожить. Только чур не воровать. Чтобы всё по-честному. Нам как раз не хватает одного маленького, умного, хорошего мальчика. Правда, Вань?
Паренёк тут же закивал головой:
— Спасибо вам! Я больше не буду, честно! Я знаю, что это нехорошо, просто от голода лазил по дворам. Я вам помогать стану, не подведу.
Первым делом Иван истопил баньку, малыша отмыли, а в сельском магазине купили ему чистой новой одежды. И Тёма остался жить у Крымовых. Юля так жалела его, так привязалась, что вскоре поняла: любит этого чудесного малыша и никуда его не отдаст.
По вечерам, когда Тёма уже давно сладко спал в своей комнате, Крымовы тихо советовались.
— С Тёмой нужно что-то решать, — сказал Иван. — Давай попробуем его усыновить. Хороший паренёк. Я так к нему привязался.
Юля не понимала:
— Но как мы можем это сделать? У него есть родная мать. Кто нам разрешит взять ребёнка насовсем?
— Я тебе честно скажу: я Тёмку никому уже не отдам. Он поверил нам, душой потянулся. Мы не можем его предать.
За это время Иван трижды ходил к матери Тёмы — хотел предупредить, что сын у них погостит, чтобы она не волновалась. Но каждый раз заставал у неё дома одну и ту же картину: пьяный балаган, спиртное и дым коромыслом. Та ничего не хотела слышать, только грозила пальцем:
— Ну пусть только явится, паразит малолетний! Я ему всыплю!
В доме у неё было шаром покати — лишь остатки засохшей еды и смрад от алкоголя и табака. Не было ни намёка на детскую комнату, ни книг, ни игрушек. Всё в грязи и пыли, тараканы толпами бегали повсюду. Иван был шокирован увиденным. «Бедный малыш, — думал он. — Что ему пришлось пережить с такой-то нерадивой матерью».
Мужчина твёрдо решил усыновить мальчика. Ему нужна нормальная, любящая семья, доверие, спокойная обстановка. Тёме было уже семь, а он до сих пор в школу не ходил, читал лишь по слогам, еле-еле. Его вообще в деревне считали отсталым. Да ещё Тёма немного заикался и всё время молчал. Но Юля в это не верила: она видела умные и пытливые глазки-бусинки. Она стала усердно по вечерам заниматься с мальчиком, и вскоре это дало хороший результат. Тёма научился читать, считать, легко учил стихи и перестал заикаться. Просто с ним никогда и никто не занимался. Малыш был никому не нужен — родной матери было на него плевать.
Участковый обрадовался, что Крымовы опекают малыша, заботятся о нём. Он помог им его усыновить. А горе-мамаша с лёгкостью написала отказ от ребёнка — лишь только на горизонте замаячила очередная бутылка. Она давно потеряла человеческое обличье, и Тёма был для неё только лишней обузой. Соседи тоже поддержали молодожёнов — уважали их за такой благородный поступок.
Тёма больше не был похож на Маугли. Он поправился, стал общительным, нормальным мальчиком. И в сентябре пошёл, как все, в первый класс. На торжественной линейке малыш гордо держал за руки Юлю и Ивана и радостно объявил всем, что это его папа и мама. А Юля тихо плакала тайком — у неё внутри всё переворачивалось, когда малыш звал её мамочкой.
Спустя год случилось ещё одно настоящее чудо. Юля поняла, что беременна. Ведь она уже и не надеялась на это после того выкидыша и долгого лечения. Врачи честно предупредили её тогда: детей она вряд ли уже сможет иметь. Они с Иваном от счастья не знали, куда деть эту новость, но боялись, как малыш отреагирует. Тёма так любил и так ревновал своих приёмных родителей, так боялся их потерять — хотел быть для них самым главным и самым любимым сыночком. Хотя и родную мать жалел по-своему: иногда тайком бегал к ней, носил еду, смотрел, как она там. Но Галина не проявляла никаких чувств к сыну — глаза её по-прежнему были мутными и холодными.
В деревне, как известно, шила в мешке не утаишь. Вскоре новость о том, что Юля ждёт ребёнка, разнеслась по округе. Нашлись и доброжелатели, которые сообщили об этом мальчугану:
— Смотри-ка, мамка твоя новая родит своего ребёночка. А тебя того и гляди домой к Галке вернут или в детдом упрячут, чтоб под ногами не мешался.
Мальчик так расстроился, так обиделся, что поверил в это. В отчаянии он кинулся к реке, отвязал лодку и прыгнул в неё — решил уплыть ото всех далеко-далеко, раз его снова никто любить не будет.
Юля пришла в школу за Тёмой, но его там не было. Она забила тревогу. Учительница долго мялась, но призналась:
— Между детьми произошёл конфликт… Я слышала тот самый разговор, а потом Тёма заплакал и куда-то убежал. Но это же деревня — тут за ручку никто никого не водит…
На душе у Юли будто камень лёг. Она чувствовала: Тёма не просто так убежал, с ним явно случилась беда. Она подняла на уши всех односельчан. Иван с мужиками прочёсывали берег. Тут участковый и вспомнил:
— У Тёмки же отец рыбак был. Утонул два года назад. Мальчонка часто на реку уходит, всё смотрит вдаль. Может, и сейчас туда пошёл. Я его не раз там видел.
Иван стремглав кинулся туда. С берега он увидел вдалеке лодку, а в ней — кричащего от страха малыша. Начался сильный ветер, лодку штормило. Мужчина долго не раздумывал, тут же прыгнул в реку и поплыл спасать сына. Он молился: «Хоть бы с Тёмой ничего не случилось!»
Мальчик был сильно напуган, он кричал:
— Спасите кто-нибудь!
И тут увидел Ивана. Тот грёб к нему изо всех сил и кричал:
— Сынок, не стой, сядь! Ты можешь упасть! Я спасу тебя, не бойся ничего!
Мальчик так обрадовался, он ринулся навстречу Ивану и закричал:
— Папа! Папочка! Как хорошо, что ты меня не бросил!
Иван забрался в лодку и стал выруливать к берегу. Потом обнял мальчика так крепко, как только мог, и решительно сказал:
— Тёмка, ну ты и напугал нас с мамой! Никогда так больше не делай. Мы любим тебя так же сильно, как и твоего братика. Будем любить. Вы оба будете наши детки. Как же я за тебя испугался! Молился — лишь бы ты в воду не свалился. Тут такое течение сильное. Никогда, слышишь, никогда так больше не делай. Запомни: мы — семья Крымовых. Ясно? Ты веришь мне? Я слово даю: никогда тебя не брошу, не предам. Ты — наш мальчик.
Тёма плакал от счастья, обнимал отца и тараторил:
— Я верю тебе, папочка! И больше так не буду! А мама ругаться не будет? Я тоже вас так люблю!
На берегу уже ждала перепуганная Юля. Она кинулась к мальчику, стала его обнимать и целовать, шептала, как любит, как боялась за него. А Тёма был просто счастлив — он так нуждался в этих словах, так боялся, что его отвергнут. Он не хотел возвращаться к пьющей, равнодушной мамаше.
В семье Крымовых с первой минуты после пережитого стресса все вместе долго сидели на берегу, обнявшись. Молчали. И каждый делился частичкой любви с другим.
Вот что значит — настоящая семья.
#таёжныеистории #тайга #выживание #одиночество #холод #рассказ #охотник #собака #зима #природа #сибирь #истории #рассказы #животные