Кукушки. Глава 99
Шесть недель муж не заглядывал в закуток к Акилине, знал, что так он защищает её и рожденное дитя от разной заразы, гуляющей среди людей. Не пускал к роженице ни мать её, ни отца, хотя Емилия и пыталась как-то прорваться к дочери, но всего один разговор с Зорой успокоил женщину.
-Послушай меня, милая, -сказала она гостье, -нам все, как и тебе не терпится увидеть дитя, и мы все также терпеливо ждём.
-Вам, цыганам, лишь плясать да петь! –в сердцах сказала Емилия, рассерженная тем, что её не пускают к дочери, -у вас и земли-то своей нет и отродясь не бывало!
-Верно говоришь, -спокойно ответила ей старая цыганка, но взамен Бог подарил нам всю Землю, полюбил нас за веселье и талант и потому не стал привязывать к клочкам земли, как вас, крестьян, а подарил для жизни весь мир. Оттого мы и кочуем, чтобы сполна воспользоваться даром Господа нашего. А за дочь свою не волнуйся, придёт время и свидитесь, никто силой держать её не станет. Расскажи-ка лучше, что помимо её тебя так беспокоит что на тебе лица нет? Всё ли ладно в твоём доме? –спросила Зора.
-Мать уходит, жизнь в неё еле-еле телепается, того и гляди испустит дух, -ответила ей Емилия со слезами в голосе, -хочу, чтобы она с Акилиной успела попрощаться и правнука увидела!
-А сама Феоктиста что на это говорит? –спросила Зора.
-Так молчит она, говорю же, уходит, нет в ней сознания, –ответила Емилия.
-Думается мне, что если бы и было, то она не стала рисковать здоровьем правнука. А здесь она до сих пор, потому что ты её в этом мире держишь, не даёшь уйти. Пришло её время, милая, отпусти мать, тяжело ей здесь, душа мается, -сказала старая цыганка.
-Разве я властна над смертью? –удивилась та, -я не Господь, чтобы жизнью её распоряжаться.
-Маешься ты, плачешь постоянно оттого и матушка твоя уйти не в состоянии, а ты за руку её возьми, как домой вернешься, улыбнись и скажи: «Ступай к Богу». А там уж как он распорядится. Акилине пока ничего говорить не буду, любит она бабушку сильно, как бы молоко не пропало, а как срок вашей встречи придёт так там и скажешь, -Зора поднялась на ступеньку крыльца, давая понять Емилии, что разговор окончен. Та согласно кивнула головой и пошла к воротам, думая над словами старой цыганки. Ночью Феоктиста ушла вслед за мужем, навсегда покинув этот бренный мир. Воспользовалась Емилия советом Зоры доподлинно неизвестно, но Акилина, как и договорились меж собой женщины, ничего не знала об этом.
Прошло две недели как успокоилась Феша на местном кладбище рядом с мужем. Похоронили её достойно, много людей оплакивали её, вспоминая добрым словом. На похоронах были все свои, кокушенцы, новую родню не звали, с Фешей они не знались, да и косых взглядов в такой день видеть не хотелось. Емилия чувствовала себя ужасно, боль от потери матери, страх за дочь и новорожденного не давали ей спать, а если и удавалось заснуть хоть немного, сны были мутными, страшными. Чувствовало материнское сердце беду, но не знало с какой стороны её ждать.
Долгие шесть недель, когда только мать может держать дитя на руках и никто не должен их видеть подошли к концу, Акилина, оставив сына на Зору прибежала в родительский дом. Она уже знала от старой цыганки, что её бабушка умерла и хотела почтить её память посетив могилу на кладбище. Они долго обнимались с Емилией, потом шептались о своём, пытаясь утешить друг друга, потом дошли до могилы, вернулись назад, чтобы дочь могла пообщаться с отцом, заехавшим домой с мельниц на полдни. Они обсудили предстоящее крещение ребенка и Акилина, нигде больше не задерживаясь вернулась домой.
Их двор, с шатром внутри вызывал удивление у кокушенцев и несколько любопытных баб пытались её остановить, чтобы выведать подробности, но она, гонимая заботой о сыне не остановилась даже со вчерашними подружками. Во многословии не без пустословия, говаривала её бабушка и она всегда помнила её слова. Вернувшись она покормила сына и принялась наводить порядок в избе, в ожидании из кузни мужа, теперь они могли быть вместе и начать ту жизнь, что грезилась ей в мечтах.
Вот уже несколько часов малыш чувствовал себя неважно, был горячим и отказывался брать грудь. Молодая мать и не знала, что с этим всем делать и пожаловалась о том Зоре, когда та пришла её навестить.
-Приготовлю отвар их трав для него, только пить ты его станешь и он, через твоё молоко, -сказала ей Зора.
-Он же грудь не берет, -испуганно ответила ей Акилина.
-Значит через тряпочку поить станем, -цыганка посмотрела на ребенка и нахмурилась, плохо дело, похоже злые духи всё же проникли в избу и теперь хотят забрать младенца.
Вскоре она приготовила отвар и молодая мать, приоткрыв пальцем ротик сына, накапала его через мокрую тряпку. К вечеру состояние ребенка ухудшилось, отвар не помог и Акилина уже не скрывала слез, боясь за сына.
-Что же делать? –спросила она у Зоры, заглянувшей в избу вечером, чтобы справиться о здоровье ребенка.
-Надо дитя выкупить, -безапелляционны заявила та, услышав её жалобы.
-Как это? –удивилась Акилина, качая обмякшего сына на руках.
-Скоро узнаешь, -ответила ей Зора, оставляя чашку со свежим отваром на столе. Обычай этот был древним, как весь цыганский род. Заболевшего или умирающего ребенка можно было исцелить, если его купит чужой человек. Беда в том, что это должен быть цыган, не родственных связей, чужой. А где же его взять, коли во всей округе днем с огнем цыган не отыскать, и они здесь единственные?
-Слыхал я от мужиков, что возле Шороховского стоит табор, -сказал Фёдор, выслушав Зору, -Прибыли недавно, едут в сторону Тюмени. Глава у них –Баро, так говорят.
Все они собрались в шатре, который был поставлен ими, по привычке во дворе. В нем они пережидали, когда закончится срок изоляции Акилины, здесь же сейчас вели разговоры о том, как помочь младенцу.
-Я поеду к ним, -вскочил на ноги Яков, -привезу одного цыгана, чтобы он выкупил сына!
-Одного не отпущу, -осадил его отец, -но и сам поехать не могу, кузня стоять не должна. А ты Егора с собой возьми или Леонида, они и дорогу знают и в Шороховском знакомых имеют, -предложил он.
-И то верно, -согласился с ним Яков, который сильно переживал за новорожденного сына. Он вырос в таборе и с детства не знал наказания. Цыгане вообще не любят наказывать маленьких детей и со стороны могло показаться, что им всё дозволено, но это было не так. С утра и до вечера табор звенел голосами носившихся туда-сюда детей. Они шумели, но для табора это был привычный шум, ведь дети для них были счастьем.
С шести лет детей начинали приучать к труду, девочек –вести хозяйство, они часто ходили со своими матерями на заработки, при этом им постоянно внушалось уважение к мужчинам, будь это отец или братья. Мальчики в этом возрасте тоже не бездельничали, Яков прекрасно помнил, как чистил песком вылуженные котлы и раздувал меха в отцовской кузнице.
А ещё перед его глазами был пример цыган, живших в таборе, людей гостеприимных, почитающих старость, умеющих быть ответственными за семью. От того он и остальные дети, как губки впитывали всё, что происходило в таборе. В обрядах, праздниках, повседневных делах дети получали воспитание, развивали способности к танцам и музыкальный слух. Они пели и плясали вместе со взрослыми, видя, что искусные певцы и танцоры пользуются всеобщим уважением и сами стремились быть такими же.
Зора знала много сказок, баллад, легенд и историй из цыганской жизни. Возле неё всегда собиралось много детей, которые с детства знали свою родословную и прошлое табора. Яков очень хотел передать эти знания своему сыну, научить его кузнечному делу и рассказать о их далеких предках, путешествующих по этому большому миру. Об этом он думал, трясясь с Егором в телеге по дороге в Шороховское. Тот, понимая его состояние ехал молча, лишь иногда подгоняя лошадь и отмахиваясь от паутов, круживших над головой.
Табор стоял за селом на степи, меж двумя колками. Цыгане обслуживали его жителей, ковали, ремонтировали, осматривали лошадей, предлагали на продажу привезенный с собой товар. Яков не решился зайти на территорию табора и решил найти цыгана в Шороховском при деле. Егор не вмешивался, он мало что понимал в цыганских отношениях, но прекрасно знал, что в любом деле монеты не последнее дело.
Так и случилось. Пока Яков уговаривал одного лудильщика доехать с ним до Кокошек, чтобы он выкупил сына, он просто показал тому монеты на раскрытой ладони и тот мигом согласился. Рассусоливать не стали и сменив лошадь у родственников Егора отправились в обратный путь, молясь, чтобы младенчик их дождался. Ночью Яков шел впереди лошади, ведя её под узды и светил перед собой факелом, освещая полевую дорогу, заросшую травой, по которой она неспешно шагала. Пришлось несколько раз остановиться на отдых, чтобы напоить её водой и дать отдых, но к утру они добрались до своей деревни.
Годявир, так звали согласившегося поехать с ними цыгана, зашёл в избу вместе с Яковом, Акилина, сидевшая возле люльки с сыном испуганно вскочила.
-Лем лес анде дром, киндем лес пе дуй копейчи те траил манге, сар муро щав те авел зурало, -сказал гость, протягивая ей деньги.
-Что это значит? –спросила она Якова и тот перевел его слова: «Взял его с дороги, купил за две копейки, чтобы жил для меня и был, как мой сын, здоровым».
Годявир вышел, с этого момента считалось, что он купил ребёнка и после этого он обязательно поправится. Немного отдохнув Егор и Яков увезли его обратно, в табор и оставили недалеко от села, чтобы никто не увидел его возвращения. То ли обряд помог, то ли отвары Зоры, но малыш пошел на поправку, повеселел и набрал в весе. Пришло время его крещения.
Яков и Акилина выбрали для него крестных родителей –кумовьёв, ими стали Леонид и Манефа. Яков обращался к ним –кирви -кума и кирво -кум и на большие праздники обязательно делал им подарки – вино, шелковый платок и обязательно хлеб (на пасху - кулич). Малыш был крещён именем Александр, но в семье его все звали Сашко, на цыганский манер. Это ребенок рос при двух бабушках, которые наперебой зазывали его к себе, и каждая пичкала его не только едой, но и разными сказками, прибаутками, потешками от того он рос смышлёным и славным, прекрасно ладивший с деревенскими ребятишками и беззаботно проводивший своё счастливое детство.
Кокушки постепенно привыкли к цыганам и уже не представляли жизни без ловких рук Якова и постаревшего Фёдора. Сильные духом, мастеровитые гостеприимные. Они сумели завоевать симпатию у деревенских жителей, и никто больше не кинул в их сторону косого взгляда и не обронил в их адрес дурного слова.