Доброе утро, Друзья, Читатели и Гости нашего канала.
Сегодня мыс вами начинаем знакомство с новым рассказом, с новыми героями и человеческими судьбами. Не буду как-то презентовать рассказ и забегать вперёд. Каждый сложит своё мнение о прочитанном, как это должно и быть.
Я выбрала этот рассказ для публикации, учитывая все ваши пожелания, которые вы выразили в опросе, проведённом на канале. Он и о деревне, как пожелали многие, и о непростых временах, что тоже хотели видеть здесь наши Читатели, а герои расскажут нам свою непростую историю, как и принято на нашем канале. Рассказ "Калинов хутор" состоит из трёх частей, они расскажут вам, как завились тропки судьбы, приведшие наших героев на одну дорогу.
В этом рассказе нас будут сопровождать чудесные картины не одного художника, и каждого Мастера я представлю вам отдельно. Первую часть рассказа нам "покажет" в своих творениях Ольга Григорьевна Светличная, чей удивительный талант показывает нам не просто пейзаж, а Душу нашей родной стороны. Биография художницы здесь:
По традиции прошу вас сохранить доброжелательную и спокойную атмосферу нашего канала. Берегите себя, своё эмоциональное состояние, а так же и нервы других комментаторов. Ну, и ещё просьба - будьте снисходительны к опечаткам и ошибкам, которые допускает автор сего рассказа :-) Выбор у автора невелик - либо с пристрастием выверять каждую строчку текста, либо выспаться. Иногда автор выбирает второе)))
Часть первая. "Егорушка"
Глава 1.
- Егорушка, ты бы на печь забирался, вон нынче какая стужа, - ласково журила бабушка Егорку, который шлёпал босыми ногами по дощатому полу.
Егорка жил с бабушкой в старенькой избе, одиноким подворьем стоявшей близ большой уральской деревни. Раньше, в старинные-то времена, как говаривала Егоркина бабушка, здесь почитай аж семь дворов было, и семьи жили большие да крепкие. Из кержаков они все были, кто обосновал когда-то сие поселение, названное Калинов хутор, близ села Архангельское.
Теперь уж не осталось от домов ничего, только и стояла изба старой Агафьи Таланцевой. Кто-то сам с хутора перебрался в село, кто-то, как старый дед Коровин, помер от старости, а с родного двора никуда не поехал. Ну, на погост уже, как водится… теперь вот его дом стоял чуть поодаль от Агафьиного, похожий на старого слепца с заколоченными почерневшими досками окнами.
Егорка любил слушать бабушкины рассказы, больше сказки, конечно, она внуку-то сказывала, но и про старое житьё он тоже любил послушать. И про то, как ставили люди свои дома на колёса, и так катили в Архангельское, ехал дом целиком, вот диво-то. Как печка в сказке про Емелю, думал Егорка, слушая бабушкин сказ. И про то, как мост через речку Воронёнку чуть не провалился, когда Гороховых избу везли, дюже она была тяжёлая, потому как с самого, что ни на есть отборного бревна срублена. И про то, как по большой реке Чусовой сплавляли лес, и как на руднике, в пяти верстах от села, в старые времена лютовал жестокий приказчик. Теперь-то рудник закрыт, только штольни старые эхом отзываются, когда приходилось кому-то из охотников идти мимо да кинуть туда камень.
- Ох и зима нонче, злая да суровая, - похлопывая себя по бокам, говорила бабушка Агафья, и прикладывала к тёплой печи покрасневшие на морозе руки, - Ты молодец, что дров в печку подкинул, не выстыл дом-то наш.
Бабушка в Архангельское ходила, работа там у неё была, на лесозаготовке. Тем и жили старая Агафья и внучонок ейный, Егорка, одни на весь Калинов хутор.
Егоркин отец, старший сын Агафьи Таланцевой, на войне пропал без вести… Вот уже и погнали врага, то и дело радио вещало, как освобождает Красная Армия советские города, и Агафья молилась за сына, как за живого, хоть ни единой весточки не получила за всё время. Может найдётся, отзовётся Иван, всякое бывает… вон, люди бают, находятся пропавшие без вести, всякое случается. То же она и про мужа своего думала, и про младшего сына, Коленьку. На тех хоть и была похоронка, на обоих разом, да отказывалось сердце верить… всё равно ждала Агафья всех домой!
Иван Таланцев, Егоркин отец, человеком был военным и служил в аккурат на границе, жену там встретил, Егорка вот у них родился. А потом – война… Едва успел Иван отправить жену и маленького сына в тыл, чуть не последним транспортом, уже под обстрелом уезжали, ну да Бог миловал, как Агафья говорила.
Ирина, Егоркина мама, с трудом добралась до своей дальней родни в Воронеже, едва живая доехала, в дороге простыла сильно. По приезде и вовсе слегла, словно все силы потратила на то, чтобы сыночка малого сохранить. Не справилась с болезнью, умерла в местной больнице, так и остался маленький Егорка у почти чужих людей.
А у тех тоже ребят пятеро и немец прёт, того и гляди пожар войны до них докатится. Тогда и увезли Егорку родственники в небольшое село Воронежской области, а перед этим отправили весточку Агафье Никитичне, адрес в Ирининых документах был. Там и сообщили, так мол и так, отправили Егора, внука вашего, вместе со своими, а сами город оборонять остались.
Получила Агафья весточку, долго не думала, корову продала за сколь взяли, кой-чего ещё продать удалось, хоть и задёшево, денег собрала, да и отправилась за внуком. Забрала мальчишку, кланялась людям, кто его приютил. Так и оказался Егорка в старом доме на Калиновом хуторе.
Сперва Агафья шибко боялась, думала – не выживет Егорка, синий да худой, прозрачный весь. Как ни берегла в дороге, а занемог мальчишка, животом долго мучился, чего не поест, от всего крутит, а бывало и обратно пища вся выходит. Агафья и доктора тутошнего звала, и лекарства разные в город заказывала, какие доктор прописал, а всё без толку. Вроде отпустит хворь, и снова тут как тут. Агафья извелась вся, ночи не спала, все глаза выплакала – не пускает мальчонку хворь, так и держит его костлявая за плечи, и брать не берёт, и отпускать не хочет!
Уж после надоумила её Тамара, с который в лесхозе Агафья работала, к старой бабке в Бобрихино сходить, та травами лечит да наговорами. Всякое про неё болтают, конечно, было дело, что и в сельсовет её звали, грозили за такие дела. А после как-то и отстали. Поговаривали, что бабка эта большому чину из города болячку какую-то вылечила, потому и не трогали больше старую знахарку Ефросинью, словно и нет её. Живёт и живёт себе у околицы, ходит с палкой в лес да на сопки, никому дела нет, травы да коренья сушит.
- Только ты не сказывай никому, что я тебе такое присоветовала, - оглядываясь, говорила Тамара, - Я сама к Ефросинье бывала… по своей надобности. Понести всё не могла, свекровка уж стала на меня косо глядеть. Ну вот я и поехала, та мне дала корешков, заваривать. Ну вот… Ленка у нас с мужем и получилась, а кабы не война, так может и ещё бы деток народили. Да вот… одна Ленка у меня только от Василия и осталась.
Тамарин муж Василий погиб в первый год войны, похоронка пришла, остались Тамара с дочкой да свекровью в большом дому сами жить да управляться. Так теперь почитай и было в каждом дворе – одни бабы, старики да ребятишки, мужиков-то войной выкосило.
Пошла тогда Агафья в Бобрихино, до свету вышла, Егорку дома оставила, осень тогда была. Еды да питья мальчишке у кровати поставила, велела поберечься, да и отправилась. Недалече то Бобрихино, да и не сказать, чтобы рядом. Ну, повезло Агафье, попутной подводой, после трактор подобрал, быстро обернулась.
Бабка Ефросинья выслушала, с какой бедой к ней путница пожаловала, дала корешков да мешочек с травами, терпко пахло, но хорошо. Велела Агафье в бане мальца не парить, тёплой водой омывать, кашей не кормить досыта, понемногу давать да жидкую.
С тем Агафья домой и пришла, душа тряслась, как мальчишка там один. А Егорка ничего, живой, бабушку ждал. От трав да корешков на поправку пошёл, чуть погодя и сама Ефросинья на Калинов хутор пожаловала, сказала Агафье – сама хочет парня поглядеть. Палку свою в сенях поставила, стала мальчишку оглядывать, да чего-то шептать.
Ну, Агафья и тому рада – душа за внука изболелась, ведь один он у неё, кровиночка…. Не дал Бог Агафье много-то детей, Ваня с Колей сынки вот и были, дочку в младенчестве схоронили, да вот и всё, больше и не понесла Агафья.
Тогда Ефросинья долго у них была, всё чего-то шептала над Егоркой, водой брызгала, пить чего-то из малой скляночки давала, живот мяла, на спину поворачивала, да коленки Егоркины тощие вертела. А после Агафье сказала:
- Ничего, мальчишечка крепкий, хворь отступит. А ты, Агафья, что доктор сказал, тоже ему давай. Все лекарства да снадобья, которые доктор назвал – всё по написанному делай. Ну и мои травки в печи вари, выходишь мальчишку. А я к вам опосля Пасхи снова приду, принесу другую траву, станешь её варить. Ну, оставайтесь с Богом.
Выходила Агафья внучонка, сама вся исхудала, а внука сберегла. А как иначе? Вот вернётся Ваня, сын, как в глаза глядеть бы стала, ежели бы внучка не смогла сберечь. Оправился Егорка, и есть стал, и чуть даже подрос. Так они и стали жить потихоньку на Калиновом хуторе.
Агафья в Архангельское на работу ходила каждый день, три вёрсты пешком, это когда зима да по тропке через реку, а когда через мост – так все четыре будет. Теперь война, лесхоз выходных не давал, да люди и сами понимали, не до выходных тут, когда враг родную землю топчет! Работали сверх нормы, пока силы были! Кто бездетные, или у кого дома за детьми присмотр имеется, так те бывало и по нескольку дней домой не уходили. Тут и спали, в теплушках, и снова за работу.
Агафья домой бегала, внука проведать, его ведь не оставишь, потому её и бригадир пускал, и кто люди с ней работали, тоже понимали – куда ей деваться, мальчишка в доме один.
- Ты, Агафья, сегодня раньше домой ступай, - бригадир Семёныч, старый дед, которого на фронт не взяли, хоть и просился, поглядел на небо, - Мороз к ночи вскрепчает, а тебе вона куда, на хутор… Я сам за тебя встану на доску, не тужи. Трудодень получишь, как положено, за это тоже не переживай. На вот… отдай Егорке-то.
Семёныч потёр глаз, видать всё покоя не давала старая рана, глаз-то он повредил ещё в гражданскую, потому теперь на фронт и не попал. Бригадир протянул Агафье замотанную в тряпицу краюху хлеба, там ещё два кусочка сахара лежали.
- Фёдор Семёныч, что ты! Сам поешь, тебе ведь работать! Ноги носить не станут! – отказывалась Агафья.
- Ничего, чать не помру! Бери! Мальчонке расти надо, а я вон, с мужиками похлёбки поел. Григорий наварил на щучьей голове, на всех. Ты бы тоже сама поела, ведь тебе мальца ро́стить! А хлеб бери, такой тебе мой приказ!
Жили как-то, друг друга не бросали, то и Агафья лепёшек из картошки да купыря напечёт, угощает по кусочку, то и ей Тамарина свекровка пошлёт яблок сушёных горсточку, для Егорки. Все так жили, всем миром, а как? По иному и неможно в этакие времена…
Ну, ничего, подрос Егорка, помощник Агафье стал, потом уж и война закончилась, стали домой фронтовики возвращаться, только вот к Агафье родных никого нет и нет. Писала Агафья везде, куда только могла, в город ездила, в военкомат, может хоть про Ивана весточка будет, ведь без вести пропал... Да нет вестей о сыне, в военкомате женщины только руками разводят, глаза мокрые от слёз. У самих такая беда, ни единую семью война не обошла стороной, всех обожгла, опалила.
Пошёл Егорка в школу, к учёбе у него прилежание было хорошее, учитель его хвалил, в пример ставил. Особенно почерк у мальчишки был хорош, ровный да красивый, потому и смекнул учитель Анатолий Фёдорович проверить, да и не ошибся – рисовать у Егорки получалось отлично, глазок приметный, рука верная. Видать, от Ирины, от матери, такой талант Егорке достался…
Анатолий Фёдорович предлагал Агафье похлопотать, чтоб в художественную школу-интернат Егорку определить, но Агафья руками замахала! Нет и нет! Едва выходила парня, какой ему интернат! Пусть дома, хоть присмотр, а рисовать… вот вырастет, пусть тогда где хочет учится, хоть рисовать, хоть ещё что.
А сам Егорка тоже в художники не хотел. Он бабушке сказал – военным станет, как отец, а рисовать… так это и военному можно. Так и вышагивал дома, одёргивая перешитую из взрослой гимнастёрку, прихваченную ремешком, шаг строевой вырабатывал, и голос командирский – песни пел. Про «Катюшу».
Зимой трудновато им было, Егорке в школу, самой Агафье в лесхоз на работу… какой ни есть мороз, а идти надо, до села тропка – ими самими и протоптана, рядом с ней вешки стоят из елового лапника, чтобы тропу после метели не потерять и по вешкам отыскать. От Калинова хутора через речку Воронёнку, дальше лесом, там уже не так мороз чуется, хоть и трещат стволы деревьев, от стужи покряхтывают.
А ничего, бежит Егорка вперёд бабушки, та и сама за ним не отстаёт, нос рукавицей прикрывает. Утро только занимается, вот протянулась тоненькая золотая ниточка над горизонтом, до свету вышли, и вечером так же и вернутся, затемно.
- Бабушка, гляди, вон след! – кричит Егорка, - Поди та лиса и шла, которая у нас давеча петушка утянула! Вот мне бы ружьё, я бы её тебе на воротник!
Усмехнулась Агафья, ишь, охотник… Верно след определил – лиса шла. Может и та самая, что к ним в курятник пробралась третьёго дня, а может и другая. Собаку бы на двор, да только собаку-то кормить надо, а им самим едва хватает, куда им ещё один-то рот. Кошка Яська у них вон есть, да та сама себе пропитание находит, мышей в подполе ловит, а давеча даже хоря со двора прогнала, хоть тот её тоже подрал немного. Но ничего, на печи поспала Яська, шёрстку язычком в порядок привела, да и снова в подпол.
Агафья ездила в район, бригадир похлопотал и ей велел ехать в контору, писать, чтобы на Егорку денег выделили, хоть бы немного. Лесхоз обещал помочь, и теперь Агафья ждала этой помощи, чтобы купить козушку. Пусть хоть стакан молока даёт, а всё Егорке полезно, растёт ведь мальчишка. Сена поди они и сами на одну козушку справят, лишь бы купить уж.
Так и ходили по зиме, ничего. Валенки справные Агафья добыла. Это в Бобрихино старик один валял, да сын его. Сын-то с войны без руки вернулся, ещё в сорок третьем, а ничего – и одной рукой отцу помогать умудрялся. Вот и справила Агафья валенки себе да внуку, теперь вон как выручают.
В ту морозную зиму, в аккурат, когда декабрь только начинался и стужа пытала людей на прочность, вернулись как-то вечером Агафья с Егоркой домой, на Калинов хутор, и с удивлением обнаружили, что старый дом деда Коровина, который один тут по соседству и оставался и стоял заколоченным, теперь ожил. Дымила печная труба, снег у калитки и на крылечке был расчищен, на крюке перед сенями светился жёлтым светом керосиновый фонарь.
Продолжение здесь.
От Автора:
Друзья! Рассказ будет выходить ежедневно, КРОМЕ ВОСКРЕСЕНЬЯ.
Итак, рассказ выходит шесть раз в неделю, в семь часов утра по времени города Екатеринбурга. Ссылки на продолжение, как вы знаете, я делаю вечером, поэтому новую главу вы можете всегда найти утром на Канале.
Навигатор по каналу обновлён и находится на странице канала ЗДЕСЬ, там ссылки на подборку всех глав каждого рассказа.
Все текстовые материалы канала "Счастливый Амулет" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
© Алёна Берндт. 2026