От автора: Если вы впервые читаете этот рассказ, лучше начать с самого начала истории. Многие события, персонажи и детали берут своё начало в первой части, и без неё некоторые моменты могут быть непонятны. Это вторая серия цикла о странствиях священника Иоанна. Начать читать цикл можно здесь: https://dzen.ru/a/aXmTynCX6wY2ud4b
Собрались они в дорогу быстро, без лишних разговоров и колебаний. Иоанн и так задержался у Яги дольше, чем позволял себе обычно. Для странствующего священника это уже начинало выглядеть странно: вестей нет, в монастырях не появлялся, будто пропал и решил, что так и надо.
Когда Акакий был в аду, а Яга оставалась в своём лесу, Иоанн сам пришёл в монастырь у самого края бора и попросился числиться при нём. Монастырь назывался Сосновый Спас на Бору. Место небольшое, без лишнего богатства, но крепкое, обжитое и, что важнее всего, не пустующее.
Приняли его там спокойно. Без расспросов, без удивления. Настоятель, отец Лаврентий, был человеком опытным и лишних вопросов не задавал. Он знал, чем на самом деле занимается Иоанн, знал и про его монастырь, которого больше нет, и понимал, что такому человеку нужно место, куда он может возвращаться. Не потому что хочет, а потому что иначе нельзя. К тому же, священник с таким ремеслом при монастыре — это скорее благо, чем проблема. Там, где лес рядом, лишние люди не держатся. Держатся нужные.
Сам Иоанн выбрал этот монастырь по причине простой и не самой благочестивой. Он стоял ближе всего к лесу Яги. Он никогда не сказал бы этого вслух, да и сам, наверное, не стал бы формулировать так прямо, но возвращаться ему всё равно хотелось именно туда. А значит, нужен был повод. Место, к которому он привязан. Формально — монастырь. По сути — дорога в лес.
Сборы вышли шумными, как и всё, за что брался Акакий. Бес сразу взял на себя всё, что можно было назвать подготовкой, и занялся этим с таким видом, будто от его стараний зависит не просто дорога, а исход какого-нибудь святого похода. Он перекладывал еду, перебирал травы, вытаскивал из сумки Иоанна вещи, что-то отбрасывал, что-то возвращал обратно, но уже «как надо», по его собственному разумению.
— Святоша, — бурчал он, крутя в руках очередную находку, — ты этим вообще пользуешься или просто носишь, чтобы вес чувствовался?
Иоанн не отвечал. Он сидел за столом в дрожащем свете свечи и писал. Быстро, почти не отрываясь. Отчёты. Коротко, по делу, без прикрас. Где был, что видел, кого отпел, кого венчал, что пришлось убить и почему. Иногда он замирал, задерживая перо над бумагой, будто решал, стоит ли это вообще записывать, но каждый раз всё равно писал дальше.
Акакий еще какое-то время молча возился с мешком перекладывая вещи, потом не выдержал, подошёл ближе и, не стесняясь, заглянул через плечо.
— Ты долго ещё? — спросил он. — Или решил расписать всё от сотворения мира?
— Почти закончил, — спокойно ответил Иоанн, не поднимая головы.
— У тебя это «почти» подозрительно длинное, — хмыкнул Акакий. — Пиши короче. Жив, цел, нечисть есть, работаю. Всё. Остальное они и сами додумают.
— Они не для того читают, чтобы додумывать, — сказал Иоанн.
— Ошибаешься, — сразу отозвался бес. — Очень даже для этого.
Он постоял ещё секунду, потом кивнул сам себе и отошёл, но не замолчал.
— Серьёзно, святоша, давай быстрее. А то я сейчас начну тебе помогать, и поверь, там всё станет короче, да с непристойностями.
Иоанн на это только чуть заметно усмехнулся и дописал последнюю строку. Поставил точку, задержал перо в руке на секунду, будто проверяя, не осталось ли чего-то важного, что он упустил, и только потом отложил его в сторону.
Свеча треснула тихо, почти незаметно. Он посмотрел на огонь, не думая ни о тексте, ни о дороге, просто смотрел, как тот дёргается на фитиле, как будто решает, гореть ему дальше или уже хватит.
— Всё уже или нет? — спросил Акакий.
— Всё, — ответил Иоанн.
— Хватит тогда гипнотизировать свечу, — выдохнул бес. — Я уже начал подозревать, что мы тут зимовать будем.
Иоанн не ответил и задул свечу. Изба сразу стала теснее, тише и как будто холоднее.
— Пошли, — сказал он.
Акакий кивнул, поправил мешок на плече и первым двинулся к двери. На этот раз без лишних слов. Они по очереди вышли из избы, попутно оглядывая своих друзей, которые ждали их снаружи.
Яга стояла у крыльца, опершись плечом о косяк, и смотрела на них спокойно, с небольшой грустью в глазах. Колобок катался рядом, явно не находя себе места. Он то подкатывался к двери, то обратно к колодцу, то снова к двери, будто пытался решить, куда ему всё-таки надо.
— Я, между прочим, мог бы с вами пойти, — заявил он в очередной раз, остановившись перед Иоанном. — Я полезный. Я быстрый. Я зубастый. И отличный собеседник.
Он покосился в сторону колодца. Бултых сидел там же, в тени, перебирая свои челюсти с тем же упорством, как будто это было делом всей его жизни. На происходящее он почти не реагировал, только иногда поднимал голову и тихо выдавал своё привычное «хе», словно отмечая, что всё идёт как надо. Колобок смотрел на него чуть дольше обычного и уже тише добавил:
— Но, я его с ней не оставлю.
Яга чуть усмехнулась.
— Он под моей защитой, — сказала она. — И под моим контролем. Но, тебе и правда лучше остаться. Не уверена, что монахи будут в восторге от говорящего куска хлеба. Им и беса будет достаточно...
Бултых в этот момент поднял голову, посмотрел на них и, как будто подтверждая, спокойно сказал:
— Хе.
Колобок закатил глаза. Акакий не выдержал и тихо рассмеялся. Он поправил мешок на плече и кивнул Яге.
— Мы ненадолго.
— Знаю, — ответила она.
— Постараемся не умереть, — добавил он.
— Постарайтесь, — спокойно сказала Яга.
Иоанн подошёл ближе, остановился на секунду.
— Мы вернёмся.
— Вы всегда возвращаетесь.
Иоанн и Акакий уже двинулись прочь от избушки, но ушли недалеко, всего на несколько шагов по тропе, так что и колодец, и крыльцо, и сами ее жители всё ещё оставались на виду. Акакий шёл чуть впереди, потом как бы между прочим повернул голову назад и, даже не останавливаясь, прокричал:
— Чуть не забыл..., тесто, ты в следующий раз место для подвигов выбирай получше.
Колобок замер.
— Это ты сейчас про что? — подозрительно прокричал он.
Акакий чуть прищурился, глядя на колобка, кажущегося издалека небольшим мячиком, и самодовольно прокричал:
— Да так. Не каждый герой может похвастаться победой над какашечным монстром, полностью искупавшись в нужнике. Это, знаешь ли, отдельная строчка в списке достижений.
Тишина повисла ровно на секунду. Бултых перестал стучать челюстями. Колобок тяжело выдохнул:
— ИОАНН!!!
Крик ударил по лесу так, что даже птицы сорвались с веток.
— Я ТЕБЯ ПРОСИЛ!! Я ЖЕ ТЕБЯ, СВЯТАЯ ТЫ БОЛТЛИВАЯ ЗАДНИЦА, ПРОСИЛ!!!
Акакий уже не сдерживал смеха.
— Святоша, — сказал он, пытаясь не задохнуться, — у вас тут, я смотрю, уровень доверия ОЧЕНЬ высокий.
— Был, — хихикнул Иоанн.
— ЧТОБ ТЫ В ЭТОМ ЛЕСУ ПРОПАЛ!!
Акакий махнул Колобку рукой. И прошептал Иоанну:
— Пошли быстрее, пока он не решил отомстить. Не хотелось бы, чтобы в голову прилетел разъяренный огненный шар.
Иоанн кивнул, и они ускорив шаг, двинулись дальше, оставляя за спиной возмущённого Колобка, невозмутимого Бултыха, избушку, и рыжеволосую, улыбающуюся Ягу.
***
К Сосновому Спасу на Бору они вышли к вечеру следующего дня. Лес к этому месту подходил близко, почти вплотную, и казалось, что монастырь стоит не у бора, а в прямо в нём, просто деревья решили немного расступиться и посмотреть, как тут будут жить люди.
У ворот их сразу заметили. Один монах перекрестился, другой поспешил внутрь, и через пару мгновений во дворе уже началось движение. Без нервной суеты, но быстро. Люди здесь понимали, кто пришёл. Акакий остановился у самых ворот, но дальше не пошёл.
— Ну всё, святоша, — сказал он, глядя на крест над входом. — Дальше без меня. Я, конечно, могу пойти с тобой, но тогда у вас тут половина братии начнёт креститься без перерыва, а вторая падать в обморок. И я даже не уверен, кто быстрее.
— Хорошо. Тогда иди в село, — спокойно сказал Иоанн.
— Уже иду, — кивнул Акакий. — Ох, как же давно я не ощущал прелести таких мест. Соскучился. Пойду проверю, что у них тут с похлебкой и с… — он на секунду задумался, подбирая слово, — с разливом.
Иоанн посмотрел на него.
— Не напейся с радости.
Акакий усмехнулся.
— Святоша, я бес. Это не «не напиться», это «не переборщить». Разные вещи. А ты там не задерживайся. А то я один всё веселье на себя возьму.
Акакий кивнул Иоанну и, не оглядываясь, пошёл в сторону села.
Корчма нашлась очень быстро. Такие места не прячутся. Тёплый свет в окнах, запах еды, гул голосов. Акакий остановился на секунду у двери, втянул воздух и довольно хмыкнул.
— Вот это я понимаю, здравствуй любимая служба, — пробормотал он и шагнул внутрь.
Там уже сновали девки, подносящие еду и питьё, ловко обходя столы и не обращая внимания на шум. Акакий огляделся, оценил обстановку и усмехнулся:
— Все как я люблю...
Тем временем Иоанн прошёл во двор монастыря. Настоятель вышел к нему сам. Отец Лаврентий выглядел так же, как и в прошлый раз. Высокий мужчина, сухой, но собранный, с прямым взглядом и глубоким голосом, в котором не было ни мягкости, ни жесткости, только привычка говорить по делу.
— Мир тебе, отец Иоанн, — сказал настоятель Лаврентий, глядя прямо на него.
— И духу твоему, — спокойно ответил Иоанн.
Лаврентий задержал на нём взгляд чуть дольше, чем положено, будто не просто здоровался, а проверял. Жив ли, цел ли, на месте ли.
— Вернулся, — сказал он наконец.
— Вернулся.
Настоятель выдохнул тихо, почти незаметно.
— А то мы уже начали думать, что больше не придёшь, — сказал он. — Вестей нет, тебя нет. Нехорошо.
— Знаю.
— Знаешь, — повторил Лаврентий без нажима. — И всё равно делаешь.
Он подошёл ближе, оглядел Иоанна с головы до ног, как человек, который привык видеть последствия, а не причины.
— Целый, — добавил он. — Значит, ещё пригодишься.
— Пока пригождаюсь.
Настоятель кивнул, принимая ответ.
— У нас тут еще не привыкли, что ты можешь отсутствовать долго, — сказал он. — Когда задерживаешься, сначала ждём. Потом начинаем считать дни. Потом перестаём считать и начинаем молиться, чтобы ты просто был жив.
Иоанн чуть усмехнулся.
— Значит, работает.
— Работает, — спокойно согласился отец Лаврентий. — Но лучше бы ты хоть иногда писал.
Он развернулся, не теряя времени на лишние слова.
— Пойдём, сдашь отчеты. А я кое-что тебе отдам. Вернулся ты, как раз вовремя.
В келье было тихо и просто. Стол, лавка, иконы, запах воска и старого дерева. Всё на своих местах, ничего лишнего. Отец Лаврентий взял со стола письмо и протянул Иоанну.
— Как раз на днях пришло, — сказал он. — Из женского монастыря. Недалеко отсюда.
Иоанн взял свёрток, но сразу не открыл.
— Что у них?
— Точно не знаю, — ответил настоятель. — Пишут аккуратно, но смысл понятен. Потому что, настоятельница знает, кому пишет и кто поможет.
Иоанн развернул письмо, пробежался глазами по строкам.
— Меня просят.
— Тебя, — кивнул Лаврентий. — И не просто так. Я бы не стал тебя дёргать, если бы думал, что это обычное. Тем более тебя долго не было, и я уже думал, кого бы им послать вместо тебя. Но, только ты знаешь всё, что нужно. А там что-то действительно есть.
Иоанн дочитал, сложил письмо и задержал его в руке.
— Далеко?
— День пути. На Юг.
Иоанн кивнул. Отец Лаврентий посмотрел на него внимательно.
— Отдохнёшь?
— Нет.
Настоятель усмехнулся краем губ.
— Вот поэтому тебя и ценят, — сказал он. — И поэтому же за тебя переживают.
Он чуть помолчал и добавил уже проще:
— Иди. Пока ты здесь, мне, конечно, спокойнее. Но, понимаю, какое дело ты делаешь. Ступай Иоанн, мы будем за тебя молиться.
***
Быстрый приход Иоанна явно пришёлся не ко времени. Акакий уже устроился как следует. Он сидел за столом с мужиками, размахивал кружкой, рассказывал что-то с таким размахом, будто половину Руси сам лично истребил, и судя по тому, как его слушали, ему охотно верили.
— …я тебе говорю, — как раз вещал он, наклоняясь ближе к одному из слушателей, — ты бы её увидел... и всё. Не крестился бы, не бежал бы. Просто стоял бы и думал, в какой момент жизнь пошла не туда.
Мужики дружно хмыкнули, кто-то перекрестился, но уже больше по привычке, чем от страха. Рядом крутились девки, подливали, смеялись, переглядывались, и Акакий чувствовал себя в этой обстановке более чем уверенно. Одна подлила ему ещё, другая что-то шепнула на ухо, и он довольно усмехнулся, будто именно ради этого он и живет на этом свете.
Иоанн остановился у входа на секунду, посмотрел на всё это и даже чуть пожалел. Бес явно оттаял, расслабился, снова стал похож на себя прежнего, без той тени, что тянулась за ним после всего пережитого. Но письмо в руке было тяжёлым не из-за грубой бумаги. Он подошёл ближе.
Акакий заметил его не сразу. Только когда один из мужиков повернул голову, бес тоже оглянулся, увидел Иоанна, и по его лицу стало ясно, что веселье заканчивается.
— О, — протянул он. — Что-то ты совсем рано.
— Надо идти, — спокойно сказал Иоанн.
Акакий поморщился, посмотрел на кружку, потом на стол, потом на девок, которые уже начали понимать, что сейчас что-то изменится.
— Прямо сейчас? — спросил он, без особой надежды.
— Сейчас.
Бес тяжело выдохнул, откинулся назад и покачал головой.
— Святоша, у тебя удивительный талант появляться в самый неподходящий момент.
— У меня работа такая.
Акакий посмотрел на него ещё секунду, потом всё-таки кивнул, будто сам себе.
— Ладно, — сказал он. — Раз уж ты с таким лицом пришёл, значит, не просто так.
Он встал, поставил кружку на стол, но не резко, а с тем самым сожалением, с каким оставляют что-то приятное, зная, что вернуться уже не получится.
— Господа, дааамы, — сказал он, обращаясь к мужикам, — вынужден вас покинуть. Родина зовёт.
— Какая ещё родина? — усмехнулся кто-то.
Акакий усмехнулся в ответ.
— Та самая, которую ты никогда не заслужишь.
Мужики засмеялись, не понимая ни слов, ни смыла этой фразы. Девки переглянулись, одна из них попыталась удержать его за рукав.
— Ты ещё зайдёшь? — спросила она.
— Если выживу, куколка, — легко ответил Акакий. — А если нет, то вспоминайте добрым словом.
— Да иди ты уже, герооой, — хмыкнул один из мужиков.
Акакий послал воздушный поцелуй, подхватил мешок и подошёл к Иоанну.
— Ну, — сказал он, — куда?
Иоанн протянул ему письмо.
— Женский монастырь. День пути на юг.
Акакий посмотрел на свёрток, потом на Иоанна.
— Женский монастырь? Святоша, ну это же совсем другой разговор. Спасать бедных, испуганных, красивых монашек… — протянул он с явным удовольствием. — Может, хоть в этот раз удастся узнать, что у них там под подолом прячется.
Иоанн даже не повернул головы.
— Не узнаешь.
— Ты в меня совсем не веришь, — вздохнул Акакий, но без особой грусти. — А я, между прочим, бес… настойчивый.
Он довольно закинул мешок на плечо, ещё раз глянул в сторону стола с девками и выпивкой, но уже без сожаления.
— Ладно, — сказал он. — Ради такого дела можно и не задерживаться.
Иоанн коротко кивнул.
— Идём.
— Идём, — согласился Акакий и усмехнулся. — Святоша спасает души, а я посмотрю, что там у них с телами.
— Это же монашки. Попробуешь - пожалеешь.
— Попробую - узнаю, — спокойно ответил бес.
И они вышли из корчмы, оставляя за спиной шум, смех и тепло, и двинулись на юг, где их уже ждали дорога, ночь и чужие проблемы.
***
Очередная ночь в женском монастыре наступила так же тяжело, как и предыдущие. Со страхом, со слезами и молитвами. Они не хотели ложиться. И это было не просто капризом или боязнью перед темнотой. Просто каждая знала, что стоит закрыть глаза и он придёт. Он появлялся всегда тихо, как мысль, которая вроде бы твоя, но звучит как-то не так.
Настоятельница шла по коридору медленно, не торопясь, но и не задерживаясь. Она уже не первый раз делала этот обход, и каждый раз видела одно и то же: приоткрытые двери, свечи, горящие до последнего, лица, в которых не осталось сна.
— Спите, — говорила она спокойно, останавливаясь у каждой кельи. — Молитесь и спите. Не слушайте.
Её голос был ровный, твёрдый, без дрожи. Таким голосом не уговаривают, таким голосом держат контроль.
— Я отправила весточку, — добавила она, глядя на очередную бледную девушку, вцепившуюся в край лавки. — Он придёт. Скоро. Нужно просто дождаться.
— А если… — начала та, но замолчала.
Настоятельница чуть склонила голову.
— Не если, — сказала она спокойно. — А когда. Ложитесь спать.
Она шла дальше по коридору, и слова её не просто оставались в воздухе, они будто оседали в стенах, впитывались в дерево, воск, в саму эту тишину, к которой здесь привыкли. Сёстры слушали, кивали, старались держаться за эти слова, как за что-то надёжное, и на короткое время им действительно становилось легче. Не потому что страх уходил, а потому что его удавалось отодвинуть, как тяжёлую мысль, которую пока можно не думать.
В кельях никто не оставался один, но от этого не было легче. Они давно уже держались по двое, по трое, сидели рядом, ближе друг к другу, чтобы хоть как-то пережить наступившую ночь. Делили лавки, делили свечи, делили тишину, которая всё равно не давала должного спокойствия. Кто-то молился вслух, кто-то шептал, кто-то просто сидел, уставившись в одну точку, боясь закрыть глаза. И всё равно рано или поздно приходил момент, когда становилось очень страшно.
Одна из сестёр по имени Анна опустилась на лавку, потом осторожно легла, будто проверяя, можно ли это сделать без последствий. Рядом с ней сидели ещё сестры, но даже их присутствие не спасало от того ощущения, что внутри этой комнаты есть что-то лишнее, что не должно здесь быть. Сначала она думала, что голос слышит только она, но оказалось, что он повсюду. Но от этого легче ей не стало.
Свеча догорала, воск стекал по краю, пламя стало неровным, и от него уже было больше тени, чем света. Она закрыла глаза. И почти сразу услышала голос. Он не ворвался резко, не напугал, он просто оказался рядом, как будто был здесь всегда, просто ждал, когда она перестанет сопротивляться.
— Правильно, — сказал он спокойно. — Вот так лучше.
Она не вздрогнула. Не потому что не испугалась, а потому что испуг уже стал привычным. И это было хуже всего.
— Тебе велели не слушать, — продолжил голос, мягко, почти с упрёком. — А ты всё равно слушаешь. Хорошая девочка. Моя девочка...
— Это не ты… — прошептала она. — Это не ты…
— Конечно, не я, — ответил голос. — Это ты.
Свеча дрогнула, пламя вытянулось, и тени на стенах повели себя неправильно. Не следовали за светом, а жили какой-то своей жизнью.
— Ты хорошая девочка, — продолжал он. — Самая хорошая. Я сразу это понял...
Она резко открыла глаза. Комната была той же самой. Те же стены, те же лица рядом, те же руки, сжатые в молитве. Но теперь в этой тесноте было что-то ещё. Не форма, не силуэт. Присутствие. Как если бы кто-то стоял между ними, касаясь каждого по очереди, но никто не мог показать, где именно. Она резко села.
— Уйди, — сказала она, уже не шёпотом.
Сёстры рядом вздрогнули, одна из них схватила её за руку.
— Аня, ты чего… — прошептала она. — Не пугай нас, Аня…
Девушка медленно встала с лавки, улыбнулась страшной, кривой улыбкой, дернула головой и прошептала:
— А теперь, кричите...
И девушки закричали...И в этот момент что-то изменилось. Не только в комнате, но и во всем монастыре. Сначала где-то в коридоре хлопнула дверь. Резко, будто её ударили изнутри. Потом ещё одна дальше, глухо, с эхом. Настоятельница остановилась в коридоре.
— Нет… — сказала она тихо, и в этом «нет» было больше понимания, чем отрицания.
Она пошла быстрее, не переходя на бег, но шаг её стал другим. Одна из келий была распахнута. Внутри несколько сестёр жались друг к другу, а одна стояла у стены, вдавившись в неё спиной, будто пыталась уйти сквозь дерево.
Настоятельница вошла в келью быстро, но без паники, как человек, который ждал именно этого момента, только надеялся, что он случится позже. Взгляд её сразу прошёлся по лицам, по свечам, по углам. Не в поисках формы, а в попытке понять, где именно это началось и как давно.
— Я здесь, — сказала она спокойно.
Девушка у стены медленно повернула голову. Движение было странным.
— Вижу, — ответила она.
Голос был её. И не её. Сёстры рядом сжались сильнее, одна тихо всхлипнула, но сразу зажала рот рукой. Настоятельница сделала шаг вперёд, понимая, что то, что пугало их всех шепотом, теперь обрело тело и голос.
— Отпусти её.
— Ты рано начала командовать, — ответил голос губами девушки, и в этот раз он уже звучал ниже, глубже. — Я так хорошо устроился.
— Именем Христа, изыди, — сказала настоятельница дрожащим голосом.
— Это мое место, теперь это мой дом...
Свеча рядом дрогнула, вытянулась вверх, и тени на стенах поползли не туда, куда должны были.
— Кто ты? — спросила настоятельница, не повышая голоса, стараясь унять дрожь.
— Тот, кого вы сами впустили, — ответил он сразу.
Настоятельница сделала еще один шаг вперёд.
— Это не твой дом, — сказала она. — И не твоё тело. Это дом Господа и тебе тут нет место. Оставь в покое Анну и уходи...
Анна медленно повернула голову, и в этом движении на мгновение мелькнуло что-то человеческое, как будто она действительно услышала своё имя где-то очень далеко, но это сразу исчезло.
— Уже мой дом, и моё тело, — спокойно ответил голос. — Она не возражает. Ей даже легче. Наконец-то не надо больше чувствовать боль.
И в этот момент свеча погасла. Темнота легла тяжело, сразу, и стало понятно, что дело не в свете. Даже если зажечь ещё десяток свечей, это ничего не изменит. Сестры все еще пытались подавить свои крики. А в коридоре уже хлопнула дверь. Резко, с силой. Потом ещё одна, дальше. Раздались крики других девушек, короткие, с надрывом, и сразу несколько голосов начали молиться вслух, сбиваясь, перекрывая друг друга.
— Слышишь их? — сказал голос в темноте. — Все будут мои...
Настоятельница не стала тянуть. Она быстро развернулась, пытаясь по звукам определить положение девушек в темной келье, которые уже почти теряли себя от страха, и голос её стал жёстче, чем прежде, не громче, но таким, который не оставляет выбора.
— Все в молитвенный зал. Сейчас же. Соберите остальных и не останавливайтесь, — сказала она, и в этих словах была та самая уверенность, за которую здесь держались.
Кто-то сразу рванул к двери, кто-то на секунду замешкался, но только на секунду. Они начали двигаться, сбиваясь в темноте, цепляясь друг за друга, лишь бы не оставаться здесь. Анна даже не повернула головы. Она стояла у стены, чуть склонившись, и слушала, как шаги удаляются, как двери хлопают дальше по коридору, как голоса собираются в один общий шум.
— Уводишь их, — сказал голос её губами, уже без всякой мягкости. — Думаешь, спрячешь?
Настоятельница осталась одна.
— Пока я здесь, ты к ним не подойдёшь, — ответила она спокойно.
Анна медленно выпрямилась.
— Ты правда так думаешь? — в голосе прозвучала усмешка, но уже холодная, без прежней игры.
Настоятельница сделала шаг вперёд.
— Анна, — сказала она, не отрывая взгляда. — Слышишь меня?
На мгновение что-то дрогнуло. Лицо девушки будто изменилось, словно внутри что-то попыталось откликнуться, но тут же было задавлено.
— Она слышит, — ответил голос. — Просто ей уже всё равно.
И в следующий момент Анна двинулась. Резко. Без предупреждения.
Настоятельница успела только поднять руку, когда удар пришёлся в голову. Сила была не той, что у девушки, а чужой, тяжёлой. Её отбросило к дверному проёму, она ударилась о косяк и вылетела в коридор, на мгновение теряя дыхание.
— Изыди… — сказала она, сбив дыхание, но не сбив голос, уже держа перед собой крест. — Изыди, исчадие ада…
Анна вышла в коридор следом. Шаги её были ровными, спокойными, как будто происходящее её не касалось.
— Демон? — тихо сказала она.
Она остановилась в нескольких шагах.
— Ты сидишь в монастыре, среди молитв и святой земли, и всё равно называешь меня демоном, — голос стал жёстче. — Как удобно. Всё, что не понимаешь, сразу в одну сторону.
Настоятельница не отступила.
— Изыди, — повторила она, уже громче. — Изыди именем Господа…
Анна засмеялась. Смех был короткий, резкий, чужой.
— Я хуже, — сказала она спокойно. — Я не снаружи. Я внутри.
И снова двинулась вперёд. Настоятельница шагнула навстречу, перекрывая коридор, за которым в зале молитв уже собирались сёстры, слышался их общий, неровный шёпот.
— Ты туда не пройдёшь, нечистый, — сказала она твердо.
— Уже прошёл, — ответил голос.
И снова удар. Она удержалась на ногах, но едва. Руки дрогнули, дыхание сбилось, но она всё равно осталась на месте, не давая пройти дальше.
— Изыди… — снова сказала она, уже через силу.
Анна остановилась, чуть наклонила голову, словно рассматривая её.
— Хочешь поиграть в изгнание дьявола, чудесно, — сказал голос. — Я никуда не спешу.
Коридор уже трещал от напряжения, когда это случилось. Сначала удар. Сильный, глухой, где-то сверху, и сразу следом стекло полетело внутрь, осыпаясь острыми брызгами. В проём вместе с холодным воздухом влетел Акакий, ударился плечом о пол, перекатился и резко вскочил, будто его подбросило. И тут же скривился. Но не от удара. Он стиснул зубы, на секунду замер, будто прислушиваясь к собственному телу, и с радостью выдохнул:
— Ух, вставляет…, по этому жжению я тоже скучал. Брррр, хорошо....
Кожа у него на руках покрылась мелкими пятнами, будто её обожгли невидимым пламенем. Он провёл ладонью по запястью, поморщился, как человек, которому приложили раскалённое железо, только не снаружи, а изнутри.
— У вас тут, конечно, всё… основательно, — пролепетал он, встряхивая кистями, будто стряхивая с них жар. — Прямо чувствую, на себе Божье благословение.
То что было в Анне и настоятельница замерли, не понимая, действительно ли видят перед собой шипящего беса залетевшего в окно, или уже собственные мёртвые сны. Акакий же невозмутимо втянул воздух и тут же скривился сильнее.
— А дышать-то как приятно, — добавил он, уже почти смехом. — Как будто ладан внутрь заливают.
В этот момент в другом конце коридора открылась дверь, и появился Иоанн. Он вошёл спокойно, без шума, но в этом спокойствии было больше силы, чем в любом крике. Он сразу увидел настоятельницу, удерживающую удар и девушку, слишком неподвижную, слишком чужую. И ту грань, почти неуловимую, за которой уже не человек, а что-то другое. Настоятельница, заметив Иоанна, облегчённо выдохнула, но хватки не ослабила.
— Одержимость, — сказал он коротко Акакию, делая шаг вперёд и на ходу открывая свою походную сумку. — Бес или…
— Да какой бес, — перебил его Акакий, всё ещё кривясь, но уже с привычной язвительностью. — Ты посмотри, где мы. Тут всё так освящено, что у меня сейчас кожа слезет раньше, чем я до них дойду. Любая адская тварь здесь бы уже выла и корчилась. Я, между прочим, еле держусь. А ты посмотри на девчонку.
Анна, почувствовав настоящую угрозу, резко оттолкнула от себя настоятельницу. Та упала на деревянный пол вскрикнув, но воспользовавшись моментом, отползла к стене, переводя дух. Она кивнула глядя на Иоанна, призывая к действию.
— Поздно пришли, — сказал голос устами Анны.
— Это мы ещё мягко зашли, — фыркнул Акакий, а сам на секунду сжал кулак, потому что от каждого движения кожу тянуло, как после ожога.
Иоанн в это время не двигался, казалось, растерявшись. Анна тоже не спешила нападать, с одной стороны странный бес, с другой священник, а между ними эта престарелая настоятельница, которая в любой момент может встать и ударить в спину. Она медленно переступала с ноги на ногу, решая что делать дальше.
— Ну и чего тогда встал, — буркнул Акакий, скривившись, когда снова потянуло этим проклятым святым теплом. — Не бес и не демон. Но это не значит, что оно безобидное.
Из-за двери недалеко от него донёсся крик. Акакий дернулся, резко повернулся и почти за один прыжок добрался до неё, распахнув. Шум ударил в лицо. Крики и молитвы, сбитые и отчаянные. Он на секунду зажмурился, но не от шума, а от того, что воздух там был ещё тяжелее, ещё «чище».
— Святоша, да тут малинник… — пробормотал он сквозь зубы, но всё равно шагнул внутрь, терпя из всех сил.
Сёстры вскрикнули, увидев его, кто-то начал креститься быстрее, кто-то читать молитву громче. Акакий улыбнулся, облокотился на косяк, все еще тяжело дыша, и вальяжно сказал:
— Девочки… спокойно… мы вас сейчас спасать будем… — он даже усмехнулся. — Только сидите тихо. И не выходите. А то… — он поморщился, — а то я второй раз сюда не зайду.
Он быстро закрыл дверь обратно и вернулся в коридор, где стало чуть легче дышать.
— Всё, — выдохнул он. — Там кажется, все монашки кроме этих двух. Можем начинать.
В этот момент Анна двинулась. Резко. Наступательно. Иоанн шагнул вперёд, но не атаковал.
— Стой, — сказал он.
— Боишься? — ответил голос.
Иоанн сжал пальцы. Он видел. Понимал. Это все еще была хрупкая живая девушка, и он боялся ей навредить.
— Я её не трону, — сказал он тихо.
— Конечно, не тронешь, — спокойно ответил голос. — На то и расчет. Но тебе не одолеть меня священник. Я тебе не по зубам.
Анна ударила. Иоанн уклонился. Но не ответил.
— Святоша… — сказал за спиной Акакий, уже без насмешки, сжимая зубы от очередной волны этого жгучего ощущения. — Ты решил ей сплясать?
— Надо понять, что это, — ответил Иоанн.
Анна продолжала наступать. Удары летели один за другим, и в каждом было больше силы, чем в ней самой, но Иоанн уходил от них легко, почти спокойно, как будто знал, куда придётся следующий. Шаг в сторону, поворот плеча, наклон и снова расстояние, снова пустота между ними, которую она не могла сократить. Со стороны это выглядело почти нелепо.
— Стой, — сказал он снова, уже не надеясь, что это подействует.
Анна только улыбнулась и двинулась быстрее. Иоанн резко выбросил руку, окропляя её святой водой. Капли попали на лицо, на руки, стекли по коже. Ничего. Даже не дёрнулась.
— И всё? — тихо сказал голос. — Ты на что рассчитывал?
Он не ответил. Он уже говорил слова, которые вытаскивают, проявляют, вырывают наружу то, что прячется. Слова шли ровно, уверенно, без сбоя. И снова ничего. Анна остановилась на секунду, прислушалась, будто ей было любопытно, потом чуть склонила голову.
— Ты правда не понимаешь, — сказал голос спокойно. — Или делаешь вид?
Она сделала шаг вперёд, медленный, почти ленивый.
— Ты меня не тронешь.
Иоанн не двинулся.
— Не тронешь, — повторил голос, уже с явным удовольствием. — Потому что ты беспокоишься за это прелестное молодое тело. Удобно, правда?
Акакий за спиной тихо выругался, уже без прежнего раздражения, а скорее от того, что ситуация была откровенно глупой. Он развернулся, подбежал к настоятельнице, которая держалась на ногах только упрямством.
— Так, давай быстро, — сказал он, подходя ближе. — Что у вас тут было? С самого начала. Без молитв, без «нам показалось», нормально.
Настоятельница посмотрела на него, на секунду задержав взгляд на его лице. Потом кивнула и заговорила:
— Сначала шёпот, — сказала она. — По ночам. Только ночью. Днём ничего.
Акакий кивнул, слушая.
— Кому?
— Всем, — ответила она. — По-разному. Каждой своё.
Он чуть прищурился.
— Дальше.
— Пугал, — продолжила она. — Говорил… вещи. Личные. Такие, которые никто не должен знать.
Акакий тихо хмыкнул.
— Конечно.
— Не давал спать, — сказала она. — Сёстры начали срываться. Плакали, молились, не могли остановиться.
— И?
— Заставлял… — она на секунду запнулась, — делать вещи, которые они бы не сделали. Мелкие сначала. Потом хуже.
Акакий кивнул ещё раз, уже медленнее.
— Только ночью, говоришь?
— Только ночью.
Он на секунду замолчал, как будто собирая всё это в одно. За спиной Анна снова рванулась вперёд, Иоанн снова ушёл от удара, не отвечая.
— Футы, дрянь хитрая, а мы ведь повелись, — сказал Акакий тихо.
Он повернулся к Иоанну.
— Святоша.
Тот не обернулся.
— Это не бес.
— Я уже понял, — коротко ответил Иоанн, уходя от очередного удара.
— Это, проще говоря, приживальщик, — сказал Акакий.
И вот теперь Иоанн на секунду замер. Анна остановилась тоже. Будто слово задело. Акакий кивнул сам себе.
— А строит из себя меганечисть, тьфу. Прилипает к израненной душе. Сначала сидит в голове, шепчет, доламывает изнутри, — продолжил он. — Потом расходится на всех. Днём молчит, а ночью работает... Он...
Он не договорил.
— Наконец-то, — сказала она. — Хоть кто-то понял.
Акакий усмехнулся, но без радости.
— Святоша, не упокой короче. Только липкий и достаточно сильный, если напитается страхом, а страха тут было не мало...столько девок...
Иоанн больше не стал тянуть. Всё, что нужно было понять, уже стало на свои места. Эта показная наглость, этот голос, который пытался казаться чем-то большим, чем он есть, больше не сбивал. Не бес, не демон, не нечто из глубины, а обычная дрянь, просто нашедшая удобное место и решившая, что теперь ей позволено больше, чем положено.
Анна снова двинулась вперёд, быстро, с тем же чужим напором, но в этот раз Иоанн не ушёл в сторону. Он сделал шаг навстречу, перехватил её за запястье, резко, жёстко, так, чтобы не повредить, но и не дать вырваться, и в тот же момент другой рукой прижал к её груди маленький позолоченный амулет с надписями.
Реакция была мгновенной.
Анну дёрнуло так, будто её ударили током. Тело выгнулось, пальцы сжались, и из горла вырвался звук, сдавленный и злой.
— Не надо, — сказал голос.
Иоанн не отпустил.
— Надо, — ответил он тихо и начал читать.
Слова шли ровно, без спешки, без усилия, как будто он их не произносил, а просто позволял им звучать. Анна забилась, попыталась вырваться, но Иоанн держал крепко. Её движения стали рваными, бессвязными, как у человека, которого тянут в разные стороны.
— Это мой дооооом, — сказал голос, уже жёстче, срываясь. — Я здесь…
Он не договорил. Иоанн резко окропил её водой ещё раз, но теперь не наугад, а прямо туда, где держал амулет. И в этот раз была реакция. Кожа не обожглась, не почернела, но дрогнула, как если бы под ней что-то попыталось сжаться, спрятаться, уйти глубже.
— Отпусти, — сказал Иоанн.
Анна закричала. Теперь по-настоящему. Тело выгнулось сильнее, дыхание сбилось, и на секунду показалось, что она сейчас просто потеряет сознание, но это было не то. Это выходило.
— Я ей нужен, — прошипел голос, уже без всякой уверенности. — Я сам…
И снова не договорил. Иоанн не дал. Слова шли быстрее, плотнее, как будто накрывали одно другое, не давая этому удержаться.
Анна вдруг обмякла. Резко. Как будто из неё выдернули что-то, что держало её на ногах. И в этот же момент в коридоре стало тише. Не сразу, не полностью, но будто кто-то убрал один лишний звук, который всё время был фоном.
Акакий выдохнул так, будто до этого всё время держал дыхание, и только сейчас позволил себе расслабиться. Иоанн тем временем уже подхватил Анну на руки, осторожно, как берут раненого. Она была без сознания, тяжёлая, но живая, и это чувствовалось сразу.
Он занёс её в ближайшую келью, уложил на лавку, поправил руку, чтобы не свисала, задержался на секунду, будто проверяя, ровно ли она дышит, и только после этого отступил. Лишнего он не делал. Всё, что нужно, уже было сделано.
Когда он вышел обратно в коридор, там стало заметно спокойнее. Настоятельница стояла рядом с Акакием и, что было редкостью, смотрела на него без настороженности.
— Благодарю вас, — сказала она спокойно. — Даже вас.
Акакий ухмыльнулся, хотя в этот раз без привычной дерзости.
— Да не за что, — ответил он. — Я сегодня вообще молодец.
Она чуть кивнула, принимая этот ответ как есть, и повернулась к Иоанну.
— Спасибо, отец Иоанн.
Он коротко кивнул. Пауза длилась недолго.
— Что это было? — спросила она уже иначе. — И как это могло попасть сюда?
Акакий оживился, будто только этого и ждал, и даже плечами расправился, несмотря на то, что его всё ещё слегка коробило от самого воздуха вокруг.
— Приживальщик это, — сказал он. — Не упокой. Только не тот, что встаёт и по кладбищам бродит, а тот, которому некуда встать, ну без тела он. Такие к живым цепляются, но не ко всем подряд, а к тем, у кого уже всё переломано: и внутри, и снаружи. Им нужна не просто душа, им нужна трещина, чтобы туда залезть и закрепиться.
Он посмотрел на настоятельницу внимательно.
— Кто-то из ваших его сюда принёс. Сам того не зная. Даю хвост на отсечение, что это кто-то из новеньких.
Настоятельница замерла буквально на мгновение, и этого хватило.
— Анна… — сказала она тихо, но уже без сомнений.
Акакий кивнул.
Она тяжело выдохнула, будто признала то, что уже и так понимала.
— Не все девушки приходят сюда по своей воле, — сказала она. — Есть те, кого привозят. Израненных. Поломанных. Тех, кому больше некуда идти. Анна… она как раз такая. Над ней надругались, её избили так, что мы не были уверены, что она выживет. Она чудом осталась жива. Мы её выходили… и после этого привезли сюда.
Она на секунду закрыла глаза.
— И после этого всё началось.
Акакий кивнул, уже без всякой насмешки.
— Он пришёл с ней, — сказал он. — Сел тихо, сначала просто шептал, ел её страх, её боль. А потом осмотрелся и понял, сколько здесь таких же. И решил не размениваться.
Он обвёл рукой монастырь.
— Место идеальное. Тихо, много сломанных, все и так на грани. Даже напрягаться не надо. Нас, кстати, это и запутало. И его надменная самоуверенность тоже. Паразит с комплексом величия.
Настоятельница посмотрела на него, и в этом взгляде не было ни страха, ни отвращения, только усталое понимание.
— Спасибо вам, — сказала она. — Что пришли. И помогли. Даже вам… Акакий. Бес с церковным именем...
— Бывает, — спокойно ответил он, соглашаясь. — Ошибки случаются.
Продолжение: