От автора: Если вы впервые читаете этот рассказ, лучше начать с самого начала истории. Многие события, персонажи и детали берут своё начало в первой части, и без неё некоторые моменты могут быть непонятны. Это вторая серия цикла о странствиях священника Иоанна. Начать читать цикл можно здесь: https://dzen.ru/a/aXmTynCX6wY2ud4b
Солнце уже садилось, когда Иоанн и Акакий вышли к полю. День был длинный, июньский, из тех, после которых кажется, будто прожил не один, а сразу два. Несколько дней они шли по дороге, потом через перелесок, потом снова по дороге, а теперь перед ними лежало широкое поле ржи, темной, высокой, почти по грудь человеку. За полем чернел лес. Где-то за ним стояла деревня, в которой, если верить слухам, завелся черт.
Слухи, впрочем, были самые обычные. У старосты кто-то по ночам душил кур. У бабы Пелагеи молоко скисало прямо в крынке. А сын кузнеца, известный на три деревни дурак и пьяница, клялся, что видел ночью маленького черного человека с козлиными ногами, который сидел на крыше бани и швырялся в него грязью.
— И вот из-за этого мы тащимся такую даль, — ворчал Акакий, переваливаясь по межевой тропе. Шапка у него опять съехала набок, и он то и дело поправлял ее. — Потому что в кузнецова сына, видите ли, кто-то кинул грязью. Святоша, это не черт. Это просто кто-то не выдержал и решил выразить дураку свое отношение.
Иоанн ничего не ответил. Он шел молча, придерживая рукой сумку и край рясы. За последние дни он слишком устал, чтобы спорить.
— Нет, я серьезно, Святоша. Зря мы туда идем, чуйка у меня...
— Ты можешь хоть минуту не ворчать? Мы обязаны проверить. Тем более, не так далеко уже. Через пару часов придем.
— Хочу и ворчу. Пока что, я считаю, что мы три дня идем ради того, чтобы посмотреть, как пьяный мужик ночью перепутал козу с чертом.
Ветер прошелся по полю. Рожь зашуршала, закачалась, будто по ней кто-то шел. Иоанн поднял голову. Из ржи действительно кто-то выскочил. Девушка. Она почти налетела на Иоанна, вскрикнула и отшатнулась назад. Босая. В старом, рваном платье, когда-то, наверное, светлом, а теперь грязном и сером. Волосы длинные, темные, спутанные, в них застряли листья и сухая трава. Она тяжело дышала и смотрела на них так, будто не понимала, что страшнее: лес за спиной или двое незнакомцев перед ней.
— Не подходите! — выдохнула она.
Голос у нее дрожал. Иоанн остановился.
— Тише. Мы тебя не тронем.
Девушка отступила еще на шаг. Потом посмотрела на Иоанна. На его рясу. На крест. На Акакия. На него она смотрела особенно внимательно. Тот стоял, засунув руки в рукава своей драной рясоподобной тряпки, и смотрел на нее с тем выражением, с каким обычно смотрят на дохлую кошку у дороги: заранее с подозрением.
— Да не съем я тебя, — буркнул он. — Настроения нет.
Девушка вздрогнула.
— Акакий, — тихо сказал Иоанн.
— А что я? Я успокаиваю.
Он и правда подошел ближе, но не слишком. Так обычно подходят к перепуганной собаке: медленно, без резких движений.
— Эй, — сказал он уже мягче. — Все. Никто тебя не тронет. Мы не из тех.
Девушка опустила голову. Это было странно. Не потому, что она боялась. Любая девушка испугалась бы, встретив вечером посреди поля двух незнакомцев. Но она будто все время старалась не смотреть им в лицо. Особенно Иоанну.
— Ты одна? — спросил он.
Она помолчала.
— Нет.
— А где остальные?
— Сестра, — сказала девушка. — Мы были вместе. В лесу.
Голос у нее дрогнул.
— Мы заблудились. А потом там было что-то. Я не знаю что. Оно рычало. Где-то совсем рядом. Мы побежали. Я... я потеряла ее.
Последние слова она сказала почти шепотом. Акакий перестал щуриться и посмотрел на нее внимательнее.
— Давно?
— Не знаю. Я не умею считать...
— Но одна была долго?
Она кивнула.
— А сестру как зовут?
— Лада.
— А тебя?
Девушка опять замолчала. На секунду. Слишком надолго, будто не сразу вспомнила.
— Велена.
Акакий переглянулся с Иоанном, но ничего не сказал. Имена были странные. Старые. Такие иногда еще встречались в глухих деревнях, но редко.
— Ты из какой деревни? — спросил Иоанн.
Она растерянно моргнула.
— Я... мы... недалеко.
— Это не ответ.
— Я не знаю, как называется.
Она сказала это так быстро и так жалобно, что Иоанн не стал давить. Может, и правда не знала. Может, от страха забыла. После долгих часов в лесу и не такое бывает.
— Если твоя сестра жива, ждать до утра нельзя, — сказал Иоанн.
— Святоша, — начал Акакий.
— Нет.
Акакий посмотрел на лес, потом на девушку. Потом тяжело вздохнул.
— Да я не спорю. Я просто заранее хочу сказать, что идея лезть ночью в лес мне сейчас не нравится.
— Тебе ничего не нравится.
— Неправда. Мне нравятся корчмы, выпивка... и когда мы идем туда, куда нужно...
Но все равно шагнул первым. Они вошли в лес. Сразу стало холоднее. Темнее. Запахло сырой землей, молодой листвой и чем-то прелым, будто под корнями давно лежало что-то мертвое. Велена шла позади. Она растерянно оглядывалась. В темноте все деревья были одинаковыми.
— Здесь... кажется, здесь мы разделились, — неуверенно сказала она и показала куда-то в сторону.
Там стояли точно такие же ели.
— Нет. Не здесь.
Она повернулась в другую сторону.
— Или там. Я не помню.
Иоанн обернулся, но ничего не сказал. Она и правда не помнила. Или не могла понять. Лес в сумерках умел делать такое с людьми. Особенно если человек долго бродил один. Велена провела рукой по лицу и вдруг всхлипнула.
— Я искала ее. Долго. Я звала. Но здесь все одинаковое. Я не могу найти.
Акакий тяжело вздохнул.
— Ладно. Тихо. Помолчи.
— Что?
— Помолчи, говорю.
Он стащил с головы шапку, сунул ее за пояс и замер. В темноте его лицо сразу стало другим. Острее. Чужим. Он прикрыл глаза, будто прислушивался, потом медленно повернул голову в одну сторону, потом в другую. Лес шумел. Где-то далеко трещали кузнечики. Скрипела старая сосна. В ветвях кто-то возился. А потом Акакий вдруг втянул носом воздух. Еще раз.
— Туда, — сказал он, указав направление.
— Ты уверен?
— Нет. Но оттуда чем-то пахнет.
— Чем?
— Страхом. Кровью. И железом.
Велена вздрогнула. Акакий пошел вперед, легко и быстро, будто видел тропу, которой не было. Иоанн двинулся за ним, а Велена всё так же шла позади, будто боялась терять незнакомцев из виду, чтобы быть готовой, если они нападут. Несколько раз он останавливался, прислушивался, щурился в темноту.
— Там кто-то ходил, — бросил он через плечо. — Ветки сломаны. И трава примята. Свежо.
Еще через несколько минут он вдруг поднял руку. Все остановились. Где-то впереди послышался тихий звук. Сначала будто кто-то застонал. Потом всхлипнул. Потом раздался плач. Совсем близко. Велена сорвалась с места.
— Лада!
— Стой! — рявкнул Акакий.
Но она уже бежала. Они нашли вторую девушку в маленькой низине между корнями старой ели. Она сидела прямо в траве, прижавшись спиной к стволу, и плакала. Такая же темноволосая, такая же растрепанная, в таком же грязном, порванном платье. На ноге у нее захлопнулся старый ржавый капкан. Железо глубоко впилось в щиколотку. Девушка пыталась вытащить ногу, но только делала себе больнее.
— Лада! — вскрикнула Велена и упала рядом с ней на колени.
Та подняла голову. Лицо у нее было мокрое от слез.
— Ох, Велена! Я не могу! Он не открывается!
Иоанн сразу опустился рядом. Капкан был старый, тяжелый, на волка. Такой ставят где-нибудь на опушке, если волки начинают таскать овец. Но не в лесу, не так далеко от жилых домов.
— Тихо, — сказал он. — Сейчас снимем.
Лада зажмурилась. Акакий присел рядом с другой стороны и внимательно посмотрел на железо.
— Старый. Ржавый. Еще немного и сам бы развалился.
— Помоги уже....
— Ужееее.
Он подсунул под пружину толстую ветку. Иоанн навалился сверху. Капкан заскрипел. Лада вскрикнула и вцепилась Иоанну в плечо. Пальцы у нее были ледяные. Он вздрогнул. Лес вокруг вдруг стал очень тихим. Даже слишком. А потом капкан наконец раскрылся.
Лада вскрикнула, выдернула ногу и тут же отползла назад, прямо к сестре. Велена сразу обняла ее, прижала к себе. Они сидели, тесно прижавшись друг к другу, будто боялись, что если отпустят, то снова потеряются.
— Все, все... — быстро шептала Велена, гладя сестру по волосам. — Все уже.
Лада только мотала головой. Лицо у нее было белое, мокрое от слез. Иоанн хотел посмотреть рану, но обе девушки одновременно дернулись назад.
— Не надо! — почти вскрикнула Велена.
Слишком резко. Потом будто сама испугалась своего тона.
— Не надо, пожалуйста. Мы сами.
Лада кивнула, не поднимая головы.
— Спасибо, — тихо сказала она. — Спасибо вам.
Акакий сидел на корточках рядом и хмуро смотрел на них.
— Да дайте хоть посмотреть. У нее нога черт знает на что похожа.
— Не надо, — повторила Велена.
Она поднялась первой. Потом помогла встать сестре. Лада едва не упала. Нога у нее дрожала, и наступать на нее она почти не могла. Но все равно не позволила Иоанну даже поддержать себя. Она только крепче вцепилась в плечо сестры.
— Мы вам очень благодарны, но дойдем сами, — сказала Велена.
— Что? — спросил Иоанн.
— Мы дойдем до деревни сами.
— Вам нельзя сейчас одним. Вы уже заблудились один раз. Сейчас что поменялось?
— Вот именно, — сказал Акакий. — Идти ей на одной ноге будет тяжело. К тому же, ты сама нам сказала, что вы давно тут ходите. Дай я хоть перевяжу.
— Не надо, — враз крикнули девушки, и еще крепче вцепились друг в дружку.
— Да что значит «не надо»? Ты что, думаешь, я тебя съем?
Лада посмотрела на него так странно, что Акакий вдруг замолчал.
— Акакий, — сказал Иоанн.
— Да я помочь пытаюсь!
— Отстань от девочек.
Акакий обиженно фыркнул.
— Конечно. Как будто я не вижу, что одна сейчас рухнет, и вторая вместе с ней.
— Если устанут, сами попросят. Давайте так. Мы пойдем вперед, а вы просто будете идти за нами следом. Нам тоже в деревню нужно.
— Ваше благородие...
Девушки переглянулись, неуверенно кивнули. И они все медленно пошли вперед. Иоанн и Акакий впереди, девушки чуть позади. Лада действительно почти не могла идти. Она хромала, тяжело опираясь на сестру. Велена почти тащила ее на себе, тонкая, босая, упрямая. Сзади иногда слышалось, как Лада тихо всхлипывает сквозь зубы. Лес вокруг был темный, тихий. Только ветки иногда трещали под ногами.
Акакий шел молча. Потом наконец дернул Иоанна за рукав.
— Святоша.
— Что?
— Тебе ничего не показалось странным?
— Тут вообще все странно, но ты что-то конкретное имеешь ввиду?
Акакий оглянулся через плечо. Девушки шли в нескольких шагах позади. Велена придерживала сестру, что-то тихо ей шепча.
— Её рана. Ты видел?
— Видел.
— И?
Иоанн нахмурился. Он видел. Но сам не понимал, что именно его смутило.
— Кровь какая-то странная, — тихо сказал Акакий. — Темная слишком. И мало ее.
— Мало?
— Да. Ей железякой ногу почти пополам пережало. А крови почти нет.
Иоанн ничего не ответил.
— И еще, — продолжал Акакий, уже совсем тихо. — След от капкана.
— Что с ним?
— Будто ожог.
Иоанн вспомнил черную кожу вокруг железа. Точно. Не рана. Ожог.
— Железо ведь, — сказал Акакий.
Что-то тяжелое и очень быстрое ударило Иоанна в затылок. Мир на мгновение качнулся, будто кто-то резко выдернул землю из-под ног. Перед глазами мелькнули темные ветви, чье-то белое лицо, длинные волосы. Где-то совсем рядом зло выругался Акакий, потом раздался еще один удар, глухой, будто камнем по сырому дереву, и все провалилось в темноту.
***
Сознание возвращалось медленно и очень неприятно. Сначала Иоанн почувствовал боль. Голова гудела так, словно внутри нее кто-то методично колотил молотом по наковальне. Потом пришла тяжесть в висках и мерзкое ощущение, будто кровь слишком сильно приливает к лицу.
Он открыл глаза.
Несколько секунд он ничего не понимал. Лес был перевернут. Черные ветви уходили вниз, к небу. Земля была наверху. Трава медленно покачивалась прямо над головой. И только потом Иоанн понял, что это не лес перевернулся, а он сам. Он висел вниз головой. Подвешенный к старой сосне, как освежеванный заяц на охотничьем крюке.
Иоанн дернулся, инстинктивно пытаясь схватиться хоть за что-нибудь, и тут же едва не выругался. Что-то крепко держало его за ноги. Не веревка. Оно было слишком живым для веревки. Что-то тонкое, гибкое, шершавое, будто длинные корни или лозы. Они туго обвивали щиколотки, уходили вверх по стволу и терялись в ветвях. От них тянуло сыростью, травой и еще чем-то сладковатым, неприятным, как от прелых цветов.
Стоило ему снова дернуться, как они чуть сильнее сжались.
— Не советую, — мрачно сказал Акакий. — Я уже пробовал.
Он висел на соседнем дереве, тоже вниз головой, слегка раскачиваясь. Шапка куда-то пропала, и обломанные рога торчали наружу, отчего Акакий выглядел особенно несчастным и злым.
— Ты жив... — хрипло выдохнул Иоанн.
— К сожалению. Если честно, после того как меня огрели две тощие девки, я бы предпочел умереть и не позориться.
Иоанн поднял голову. Точнее, попытался. Смотреть вниз головой было трудно, но он все-таки увидел. У корней дерева, прямо на траве, сидели девушки. Будто ничего не случилось.
Лада вытянула вперед больную ногу. След от капкана темнел на коже черным пятном, похожим не столько на рану, сколько на ожог. Велена сидела рядом и осторожно обматывала ей щиколотку какими-то длинными стеблями. Стебли были тонкие, зеленые, похожие на обычную лесную траву, только шевелились у нее в руках сами, как маленькие змеи.
Заметив, что Иоанн их разглядывает, Велена подняла голову и улыбнулась. Улыбка у нее была хорошая. Почти человеческая. От этого почему-то становилось еще хуже.
— Проснулись, — сказала она спокойно. — А мы уж думали, перестарались.
— Этот рыжий вообще живучий, — сказала Лада. Голос у нее теперь был совсем другим. Ни страха, ни слез. Только усталость и легкая насмешка.
— Я почти польщен, — буркнул Акакий.
Несколько секунд все молчали. Лес вокруг был тихий. Только где-то далеко кричала ночная птица.
— Святоша, кому расскажешь... не поверят. Мы собственными руками спасли чертову Мавку и даже не поняли, что их вообще две. Спасатели хреновы....
Велена чуть пожала плечами.
— Мы правда попали в беду, — продолжала Велена. — Только не так, как вы подумали. Мы искали одного человека. Охотника. Старого, злого. Он уже давно ходит по этому лесу и ставит железо.
Лада зло посмотрела на свою ногу.
— Мы искали его. А потом я сама влезла в капкан.
— А железо жглось, — тихо сказала Велена. — Так, что я даже прикоснуться не могла. Я пыталась вытащить ее сама. Долго. Но не смогла. А потом встретила вас. Ты, в платье, сразу был похож на человека, который обязательно поможет.
— Вот ведь дрянь, — с чувством сказал Акакий. — Нас ограбили собственной добротой.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Лес стоял тихий, темный, полный запаха сырой земли и молодой листвы. Где-то далеко кричала ночная птица. Лада первой нарушила молчание.
— Лучше начать с мужика в платье, — сказала она, не сводя глаз с Иоанна.
— С этого? — Велена подняла голову.
— Да. Он человек. Сильный. Высокий. Крови в нем много. Нам обеим хватит.
Она облизнула губы и поморщилась от боли в ноге.
— А этот рыжий странный какой-то. Не человек вовсе. Кто знает, что будет, если выпить его кровь.
— Всю жизнь мечтал услышать: «Фу, не трогай, он подозрительный». — сказал Акакий.
Велена медленно поднялась на ноги. Теперь она уже не пыталась казаться испуганной девочкой. Она двигалась совсем иначе. Слишком плавно. Слишком легко. Будто не шла, а текла между деревьями. Она подошла ближе к Иоанну. Тот молча дернулся, пытаясь высвободить руки. Лозы на запястьях и ногах тут же сжались сильнее.
— Не надо, — почти ласково сказала Велена. — Так будет больнее.
— Если с головы Святоши хоть один волос упадет, — тихо сказал Акакий, — я вас обеих на куски порву.
Лада засмеялась.
— Сказал прямо как герой любовник...
Велена наклонилась к Иоанну. Волосы упали ей на лицо. Она была совсем близко. Слишком близко. Иоанн уже видел ее глаза. Темные, глубокие, пустые.
И в этот момент из леса вылетела стрела. Она ударила Велену в плечо. Железный наконечник вошел глубоко, почти насквозь. Велена закричала. Не по-человечески. Высоко, тонко, так, что у Иоанна по спине пошел холод. Кожа вокруг стрелы сразу зашипела, будто к ней приложили раскаленное железо. Запахло паленым. То, что держало Иоанна и Акакия, дернулось, ослабло. Из темноты между деревьями медленно вышел человек.
Старик.
Высокий, широкий в плечах, с длинной седой бородой почти до груди. На нем был старый, потертый кафтан, поверх безрукавка из кожи. За спиной лук. В руке еще одна стрела. Он шел спокойно, будто вышел не к двум мавкам, а к волкам, которых давно ждал.
Лада взвизгнула и метнулась в сторону сестры. Стрела ударила ее в бедро. Она рухнула на землю, забилась, царапая траву. Лозы на ногах Иоанна окончательно ослабли. Он рухнул вниз головой прямо на землю. Перед глазами вспыхнули искры. Где-то рядом тяжело грохнулся Акакий и тут же грязно выругался.
— Святоша! Сзади!
Велена уже неслась на него. Несмотря на стрелу в плече, двигалась она все еще быстро. Слишком быстро. Волосы развевались за спиной. На мгновение Иоанн увидел, как они разлетаются, открывая пустоту между ребрами. Он едва успел перекатиться. Мавка ударила туда, где секунду назад была его голова. Пальцы вошли в землю, как когти.
Старик бросил ему что-то. Нож. Обычный охотничий нож с железным лезвием. Иоанн поймал его почти вслепую. Велена снова бросилась вперед. На этот раз он ударил сам. Коротко, снизу вверх, как учат резать свинью. Железо вошло ей под ребра. Велена вскрикнула и отшатнулась. Из раны вместо крови потекло что-то темное, густое, почти черное.
С другой стороны леса ревел Акакий. Лада успела сбить его с ног. Они катались по земле, сцепившись, как два бешеных зверя. Акакий одной рукой держал ее за волосы, второй пытался дотянуться до стрелы, торчавшей у нее из бедра.
— Стоять, дрянь! — орал он.
Лада вцепилась ему в лицо ногтями. Акакий завыл, но все-таки выдернул стрелу. Она зашипела у него в руке. Он с руганью перехватил ее за древко и с размаху всадил Ладе прямо в грудь.
Мавка дернулась. Замерла. А потом закричала так, что даже старик поморщился. Велена бросилась к сестре. Иоанн ударил ее еще раз. Потом еще. Железо рвало ее легко, как мокрую ткань. Она обернулась к нему, и он впервые увидел ее целиком. Не девушку. Не человека. Тонкое тело, длинные волосы, белое лицо... и пустоту вместо спины. Темную, глубокую, полную шевелящейся черноты.
Велена открыла рот, будто хотела что-то сказать. Но старик уже оказался рядом. Он коротко, без замаха, ударил ее железным наконечником стрелы прямо в шею. Велена захрипела.
Потом обе мавки одновременно дернулись, зашипели, словно их бросили в огонь, и начали рассыпаться. Сначала волосы. Потом кожа. Потом кости. Через несколько секунд на траве остались только две кучи темной, мокрой травы и запах прелых цветов. Старик тяжело перевел дух, вытер нож о траву и посмотрел на Иоанна.
— Живы?
— Пока да, — сказал Акакий, сплевывая кровь. — Но день у меня все равно дрянь.
Он сидел на земле, держась за бок, и выглядел так, будто сейчас либо начнет ругаться, либо заплачет. Старик посмотрел на него.
— Ходить можешь?
— Могу.
Иоанн медленно поднялся, потирая затылок. Голова все еще кружилась после удара. Ряса была вся в грязи и хвое, руки дрожали.
— Тогда пошли. — сказал старик, переводя взгляд с Акакия на Иоанна, и обратно. — Ко мне. Дом недалеко. До деревни вы все равно сейчас не дойдете. А если и дойдете, то ночью вас там сначала за воров примут, потом за покойников.
— Мы не хотим быть в тягость, — сказал Иоанн.
Старик посмотрел на него так, будто услышал что-то совсем глупое.
— Я тебе жизнь спас. Не обижай меня отказом. Так что хватит болтать. Пойдете ко мне, поедите, а утром уже решите, куда дальше.
— Спасибо, — кивнул Иоанн.
— Святоша, — мрачно сказал Акакий, поднимаясь с земли. — Если он сейчас заведет нас в избушку, а там нас будет ждать какая-нибудь дрянь, я тебя прокляну.
— Не заведу, — сказал старик.
— Все вы так говорите.
Старик шел впереди. Медленно, но уверенно, как человек, который знает в этом лесу каждое дерево. Ночь уже окончательно опустилась на чащу. Луна то показывалась между ветвями, то снова исчезала. Несколько раз Иоанну казалось, что впереди, между стволами, идет кто-то еще. Но это были только тени.
Дом лесника стоял далеко от тропы, в такой чаще, куда человек сам не забредет, если только не знает дороги. Даже Иоанн, привыкший к лесам, дважды потерял бы его из виду, если бы старик не шел впереди. Дом оказался маленьким, старым, но крепким. Сруб потемнел от времени почти до черноты. Крыша была покрыта дранкой и мхом, а под низким навесом висели связки сушеных трав, старые капканы, пучки чеснока и какие-то странные штуки, которые Иоанн сначала принял за коряги, пока не понял, что это рога, когти и челюсти. Над дверью, прямо под притолокой, были вбиты три ржавых ножа крест-накрест. Железо старое, в пятнах, но чистое. Не для красоты.
Внутри пахло дымом, сушеными грибами, звериной шкурой и крепким самогоном. Дом был тесный, но удивительно уютный. У дальней стены стояла широкая лавка, накрытая медвежьей шкурой. Над ней висел старый лук, связка стрел и тяжелое копье с железным наконечником. В углу темнела печь, большая, теплая, с закопченным боком. На печи сушились сапоги и длинный, выстиранный до белизны кафтан. Под потолком висели травы: зверобой, полынь, мята, еще какие-то, которых Иоанн не знал. Между ними торчали пучки чеснока и ветки рябины. Окна были маленькие, мутные, почти совсем закрытые ставнями. На подоконнике лежали несколько железных гвоздей и старый нож. Еще один нож стоял воткнутым прямо в косяк двери. Акакий, войдя, первым делом посмотрел на все это и мрачно сказал:
— Уютно. Как будто не в дом к человеку зашел, а в ловушку для бесов.
— Для бесов тоже, — спокойно ответил старик, снимая со стены котелок. — Но если ты уже внутри, значит, не для тебя.
Акакий посмотрел на него подозрительно, но промолчал.
Через какое-то время на столе уже стояла густая похлебка. Простая, но горячая: картошка, грибы, куски зайчатины, немного лука. Рядом старик поставил пузатую бутылку мутного самогона и три тяжелые глиняные кружки.
Иоанн понял, насколько устал, только когда сел. Руки до сих пор дрожали после драки. На затылке ныло. Акакий выглядел еще хуже: под глазом наливался синяк, ряса была порвана, а волосы торчали в разные стороны. Он сидел, обхватив кружку обеими руками, и смотрел на похлебку так, будто еще немного и заплачет от счастья.
— Если ты сейчас скажешь, что сначала надо помолиться, — мрачно предупредил он Иоанна, — я тебя убью.
— Не скажу.
Некоторое время они ели молча. За окнами шумел лес. Где-то совсем рядом, уже в темноте, ухнула сова. Старик пил мало. Больше сидел, опустив взгляд в кружку, и молчал так долго, что Иоанн уже решил не спрашивать. Но потом старик сам заговорил.
— Я не всегда тут жил, — сказал он наконец. Голос у него был низкий, глухой, будто он давно отвык говорить с людьми. — Была у меня деревня. За болотом, к северу отсюда. Маленькая. Дворов двадцать. Жена была. Две дочери.
Он замолчал и долго смотрел в огонь в печи.
— Я тогда еще охотником был. Обычным. Зверя бил, капканы ставил. Дом у меня хороший был. Жена смеялась все время. Младшая девка за мной хвостом ходила, все просилась в лес. А старшая уже замуж собиралась.
Он усмехнулся. Криво. Нехорошо.
— А потом в лесу завелся Перелесник.
Он произнес это слово спокойно, но Акакий рядом сразу перестал жевать.
— Дрянь, — сказал он тихо.
Старик кивнул.
— Я тогда еще не знал, что это он. Люди говорили, будто по лесу кто-то ходит. То баба встретит мужа у реки, а он потом окажется дома. То кто-то увидит соседа в лесу, а через час тот сосед выйдет вообще с другой стороны и не из леса вовсе. Смеялись. Не верили.
Он налил себе самогона, выпил, даже не поморщившись.
— В тот день я ушел в лес с утра. Следы волчьи нашел. Думал, до вечера управлюсь. А вернулся уже в темноте.
Снаружи ветер ударил в ставни. В доме стало тихо.
— Дверь была открыта, — сказал старик. — И свет горел. Я еще удивился. Жена никогда дверь открытой не оставляла.
Он снова замолчал. На этот раз надолго.
— Я вошел. И сразу понял.
Иоанн не перебивал.
— Там кровь была. Везде. На полу. На столе. На стенах. Младшая лежала у печи. Я сперва даже не понял, что это она. Лицо... — Он запнулся и сжал кружку так, что побелели пальцы. — А жена и старшая были в сенях. Их будто зверь рвал. Только не зверь.
Акакий молчал.
— А потом я услышал шум на улице. Люди шли к дому. С факелами. Они кричали мое имя. Они проклинали меня. ПРОХОР УБИЙЦА.
Он посмотрел на них. Иоанн почувствовал, как по спине прошел холод.
— Перелесник принял мой облик. Пока я был в лесу, он пришел домой вместо меня. Жена дверь открыла. Как не открыть? А потом... Он, видимо, шуму наделал, да не прятался. Потому что они были точно уверены что это был я. А как не поверить, глаза-то не лгут...
Старик провел рукой по лицу.
— Я не стал ждать пока меня убьют мои же друзья и соседи. Ушел в лес.
Он сказал это просто. Но Иоанн вдруг ясно увидел: ночь, факелы, люди, которых ты знал всю жизнь, и они смотрят на тебя так, будто ты уже не человек.
— Я три месяца жил в лесу, — продолжал старик. — Спал в ямах. А потом нашел его. Он опять был мной.
В доме стало совсем тихо.
— Стоял на поляне. Смеялся. Говорил моим голосом. Смотрел моими глазами. Я тогда чуть сам не поверил, что это он настоящий, а я нет.
— И как ты его убил? — тихо спросил Иоанн.
Старик посмотрел на нож, воткнутый в стол.
— Железом, — сказал он. — Нож всегда при мне. Убить его было не просто. Но мне удалось.
Он не стал рассказывать подробнее. И не надо было. Некоторое время они сидели молча. Акакий выпил еще самогона и неожиданно уже без обычной насмешки сказал:
— И ты после этого остался здесь?
Старик кивнул.
— А куда мне было идти? В деревню, где меня хотели повесить? Да и потом... я понял, что лес куда хуже, чем думал. Тут не только волки. Тут много чего ходит. Люди этого не видят, пока не столкнутся. А когда сталкиваются.... уже поздно.
За столом стало чуть легче. После похлебки и самогона в доме наконец появилось то странное, почти забытое чувство, которое бывает только после очень плохой ночи. За окнами шумел лес. Ветер иногда задевал ставни, и тогда казалось, будто кто-то осторожно скребется в стену. Некоторое время Прохор молчал, разглядывая Акакия. Бес, заметив это, сразу насторожился.
— Чего?
— Да вот думаю, — сказал Прохор. — Это как же так получилось, что бес со священником по лесу ходит?
Акакий важно откинулся на лавке и взял кружку.
— По любви.
Иоанн устало закрыл глаза. Прохор продолжил:
— Первый раз такое вижу. Чтобы священник беса рядом держал. И не на цепи.
— Я, между прочим, могу обидеться, — сказал Акакий. — Я хоть и бес, но парень хоть куда. И мир спасал, да не один раз.
Иоанн вздохнул и поставил кружку на стол.
— Долго объяснять.
— А мы никуда не спешим, — сказал Прохор.
Пришлось рассказывать. Не все. Иоанн не стал говорить ни про Ад, ни про печати. Просто сказал, что встретил его давно. Потом несколько раз они спасли друг другу жизнь, а потом как-то так вышло, что разойтись уже не смогли. Прохор слушал молча, иногда отпивая самогон. Потом покачал головой.
— Все равно странно. Бес, который помогает людям.
— Я не помогаю людям, — сразу сказал Акакий. — Я помогаю вот этому конкретному дураку. А вот он уже помогает людям. Хотя, стоит признать, что я и сам уже стал получать удовольствие...
Прохор усмехнулся в бороду и посмотрел на Иоанна.
— А шли вы куда?
— В деревню. За лесом.
— В какую именно?
Иоанн назвал. Прохор кивнул.
— Знаю такую. Тут их несколько. Этот лес вокруг них всех стоит. Моя деревня дальше всех. Эти ближе. До той, что нужна вам несколько часов ходу. Она у реки.
— Говорят, будто там черт завелся, — пояснил Иоанн.
Прохор вдруг фыркнул.
— Черт. Ну конечно.
— А ты думаешь, нет?
— Я думаю, что там, может, и правда кто-то есть. В этих местах всегда кто-нибудь есть. Но вряд ли черт.
— А кто тогда? — спросил Акакий с интересом.
Прохор пожал плечами.
— Да мало ли. Может, домовой озверел. Может, какой-нибудь приблудный дух. Может кикимора. Может, вообще человек. Люди иногда похуже чертей бывают.
— Истину глаголешь, старик, — серьезно сказал Акакий и поднял кружку.
Прохор кивнул ему в ответ. Потом снова помрачнел.
— А эти ваши девки... Они тут недавно. Весной появились. Сначала я только следы находил. Потом нашел одного парня.
Он замолчал.
— Живого? — спросил Иоанн.
— Ну... как сказать.
Он посмотрел в кружку.
— Сидел под деревом. Улыбался. А сам уже холодный. И крови в нем почти не было. И лицо такое, будто ему перед смертью что-то очень хорошее пообещали.
Акакий поморщился.
— Я за ними давно ходил, — продолжал Прохор. — Только они хитрые. Днем не покажутся. А ночью всегда раньше тебя почуют. Сегодня, видать, не до того было.
— Потому что мы подвернулись, — мрачно сказал Акакий.
— Да, — кивнул Прохор. — Очень ловко они вас обманули, наверное. Раз даже бес головой вниз висел.
— Ты мне об этом не напоминай....
— А что такого? — спокойно спросил Прохор. — Мавки ж, почти как девки нормальные. Я бы, может, тоже повелся.
— Нет, не повелся бы, — буркнул Акакий. — Ты старый и страшный.
— А ты нет?
— Я хотя бы компактный.
Прохор вдруг засмеялся. Негромко, хрипло, как человек, который давно этого не делал. Потом хмыкнул и налил ему еще самогона.
— Нет, все-таки странный ты бес, — сказал он. — Другой бы давно либо сбежал, либо нас сожрал. А ты сидишь, пьешь, ворчишь и выглядишь так, будто тебя лично оскорбляет, что в лесу кто-то ведет себя хуже тебя.
— А меня и оскорбляет, — буркнул Акакий, не поднимая глаз от кружки. — У меня, между прочим, репутация. А потом появляется какая-нибудь лесная дрянь, врет лучше меня, людей жрет и еще меня же камнем по голове. Это уже непрофессионально. Унизительно, я бы даже так сказал.
— Ты сейчас серьезно жалуешься, что мавки тебе конкуренцию составляют? — спросил Иоанн.
— Нет. Я жалуюсь, что меня победили две бабы. И не в честной драке, а подлостью. Я это теперь до самой смерти помнить буду.
— Долго же ждать...
— Вот и не мешай мне страдать.
Они еще немного посидели молча. Акакий в конце концов заснул прямо за столом, подперев щеку рукой и едва не уткнувшись носом в пустую кружку. Иоанн накрыл его старым овчинным полушубком, найденным на лавке, а сам еще долго сидел у окна и смотрел на лес.
Утром дом пах дымом, вчерашней похлебкой и холодом. Прохор уже не спал. Когда Иоанн вышел во двор, старик стоял под навесом и проверял стрелы. В сером утреннем свете он казался еще старше, чем ночью. Борода почти белая, лицо усталое, но руки все такие же крепкие. Лес вокруг был тихий. Над травой стелился туман. Где-то далеко стучал дятел.
— Уходите? — спросил Прохор, не оборачиваясь.
— Пора.
Старик кивнул и вставил стрелу обратно в колчан.
— До деревни дойдете к полудню. Дорога тут одна. Не потеряетесь.
Иоанн помолчал.
— Ты точно хочешь остаться?
Прохор наконец посмотрел на него. Несколько секунд он молчал, будто сам не сразу понял вопрос. Потом перевел взгляд на лес. На темные деревья, на туман между ними, на старую тропу, уходящую в чащу.
— А куда мне еще идти? — тихо сказал он. — Там, за лесом, у меня больше ничего нет. А здесь... здесь хотя бы дело есть.
Он чуть пожал плечами.
— Лес этот вокруг нескольких деревень стоит. Люди туда ходят. За грибами, за дровами, на охоту. Дети бегают. Бабы ягоды собирают. А в лесу не только волки. Не только мавки. Тут много чего есть. Было до меня и будет после. Ну вот я и останусь. Буду следить. Гонять всякую дрянь. Может, хоть кому-то от этого легче станет.
Иоанн кивнул. Он понимал. Есть люди, которые после беды уходят от того места, где она случилась. А есть такие, которые остаются рядом. Словно если смотреть в темноту достаточно долго, она в конце концов перестанет быть страшной.
Из дома вышел Акакий. Помятый, в чужом слишком большом тулупе, который волочился за ним по земле. Без шапки он выглядел еще более подозрительно, чем обычно. Обломанные рога торчали из спутанных волос, и сам он, кажется, прекрасно это понимал.
Прохор посмотрел на него, ничего не сказал и ушел обратно в дом. Через минуту он вернулся, держа в руках старую льняную шапку, выцветшую от солнца почти добела. Простая, летняя, вроде тех, что носят охотники и лесники: мягкая, с потертым козырьком и завязками, чтобы не слетала в лесу.
— Держи, — сказал он.
Акакий подозрительно посмотрел сначала на шапку, потом на Прохора.
— Это что?
— Шапка.
— Я вижу, что шапка. Зачем?
— Потому что с рогами, хоть и обломанными, тебя в деревню пускать нельзя. Люди суеверные. Еще вилы схватят.
Акакий помолчал. Потом осторожно взял ее и натянул на голову. Шапка оказалась ему велика и почти закрыла глаза. Он поправил ее, нахмурился, потом вдруг совершенно неожиданно стал похож не на беса, а на какого-то особенно подозрительного и мелкого деревенского дурачка. Иоанн не выдержал и усмехнулся.
— Чего? — тут же огрызнулся Акакий.
— Ничего. Тебе идет.
— Да иди ты.
Прохор тоже усмехнулся в бороду.
— Ну вот. Теперь почти на человека похож.
— В данном случае, звучит как оскорбление, — серьезно сказал Акакий.
Потом они простились. Просто. Без лишних слов. Прохор проводил их до тропы, постоял немного, опираясь на лук, а потом развернулся и пошел обратно к своему дому, маленькому и темному среди деревьев. А Иоанн и Акакий пошли дальше.
Лес постепенно редел. Между деревьями все чаще мелькало поле. Где-то впереди уже должен был быть дым из труб, лай собак, крик петуха и та самая деревня, где, по слухам, завелся черт.
***
К полудню лес наконец расступился. Впереди показались первые огороды, покосившиеся заборы и серые крыши. Деревня лежала в низине у реки, маленькая, не больше двух десятков дворов. Над трубами поднимался дым. Где-то лаяли собаки.
Оглядываясь по сторонам, Иоанн уже собирался сказать, что, может быть, Акакий оказался прав и никакого черта тут нет, когда навстречу им по дороге вылетела баба. Именно вылетела. Толстая, красная, в одном платке и с ухватом в руке. Она бежала так быстро, как не всякий мужик умеет, и орала на всю деревню:
— Батюшка! Батюшка приехал! Слава тебе Господи, приехал!
Она налетела на Иоанна, едва не сбив его с ног, потом тут же ткнула ухватом в сторону домов.
— Оно опять! Опять по крышам скачет!
— Кто? — спокойно спросил Иоанн.
— Черт!
— Никакой это не черт, — автоматически сказал Акакий.
Баба повернулась к нему.
— А ты откуда знаешь?!
— Потому что черти так себя не ведут.
— А как ведут?
— С достоинством.
Из ближайшего двора донесся визг. Потом грохот. Потом чей-то совершенно бешеный вопль:
— Да сними ты его с меня!!!
И в следующий момент через забор перелетел петух. За петухом деревянное ведро. А за ведром что-то маленькое, черное и мохнатое. Оно приземлилось прямо на крышу сарая, встало на задние лапы и торжествующе заверещало. Ростом тварь была не выше ребенка лет пяти. Вся в черной всклокоченной шерсти, с длинными руками, кривыми ножками и круглым пузом. На голове торчали два крошечных рожка. Морда была одновременно похожа и на старика, и на обезьяну, и на очень довольного черта. В руках у него была курица. Живая. Он поднял курицу над головой, как победитель на ярмарке, и заорал:
— Кукарекууууууу!
Потом увидел людей, стоящих у дороги, и замер. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом существо ткнуло пальцем в Акакия.
— О!
Акакий медленно закрыл глаза.
— Нет.
— Брат! — радостно заверещал он.
— Нет.
Существо бросило курицу, курица с возмущенным кудахтаньем улетела в кусты, а сам он одним прыжком слетел с крыши и понесся к Акакию через всю улицу.— Брат! Брат пришел!
— Я тебе не брат!
Мелкий пакостник повис у него на ноге. Акакий попытался его стряхнуть. Безуспешно.
— Ты черт! И я черт! Значит, брат!
— Я не черт!
— А кто?
— Я вообще... я другое!
— Какое другое?
— Лучше!
Пакостник задумался. Потом важно кивнул.
— Большой черт.
— Да чтоб тебя...
Тем временем по всей деревне начали открываться двери. Люди осторожно выглядывали наружу. Кто-то перекрестился. Кто-то, наоборот, закрыл дверь обратно. Староста, огромный мужик с красной рожей и топором, медленно вышел из-за сарая.
— Батюшка, — сказал он, глядя на Иоанна. — Вот оно. Оно уже третью неделю по деревне гуляет. Днем! Среди бела дня! То в бане сидит. То в печь залезет. То ночью корову развяжет и в избу заведет.
— А еще, — закричала откуда-то баба с другого конца улицы, — он мне в тесто мышь подкинул!
— Потому что смешно! — радостно ответило существо, все еще вися на Акакии.
— Святоша, — мрачно сказал Акакий. — Я передумал. Лучше бы тут был настоящий черт.
Акакий наконец оторвал чудика от своей ноги и держал его на вытянутых руках, как очень грязного кота. Тот болтался в воздухе и был совершенно счастлив.
— Это Хохлик, — быстро сказал Акакий, все еще держа извивающуюся дрянь. — Дворовый дух. Мелкий. Пакостный. Обычно сидит по чердакам, путает пряжу, ворует ложки, пугает кошек и гадит в молоко. А этот, видимо, с ума сошел.
— Я не сошел! — возмущенно заверещал Хохлик. — Мне скучно было!
— Ты три недели терроризируешь целую деревню!
— Потому что весело!
Он снова попытался вырваться, но Акакий встряхнул его так, что у Хохлика клацнули зубы.
Иоанн уже не тратил время. Он скинул с плеча сумку, быстро вытащил из нее маленький крест, пузырек со святой водой, мешочек соли и свернутую тряпицу с ладаном. Люди вокруг тут же отступили еще дальше. Кто-то опять перекрестился.
— Держи крепче, — сказал Иоанн.
— Да держу я!
Хохлик немедленно заерзал еще сильнее.
— Брат! Брат, не надо! Пощади! Мне просто скучно было! Я больше не буду! Честно! Я уйду! В соседнюю деревню уйду! Там коровы смешнее!
— Не брат я тебе, — прошипел Акакий.
— Брат! Мы же похожи!
Иоанн уже зажег ладан. По улице пополз густой дым. Хохлик немедленно завыл.
— Нет! Нет! Не надо дым! Я дым не люблю! Я от дыма чихаю!
Хохлик дернулся так резко, что едва не выскользнул. Одной лапой он вцепился Акакию в лицо, второй сорвал с него шапку.
Наступила тишина. Хохлик вытаращил глаза. Потом набрал в грудь воздуха и заорал так, что даже петухи в деревне замолчали.
— ЭТО МОЙ ОТЕЦ!!!
Акакий застыл.
— Что?
— МОЙ ОТЕЦ ПРИШЕЛ! ОН ВСЕХ ВАС УБЬЕТ!!!
Люди вокруг побледнели. Кто-то вскрикнул. Кто-то уронил ведро. Староста медленно сделал шаг назад. А потом вся деревня как будто сошла с ума. Бабы завизжали. Мужики бросились кто куда. Кто-то перекрестился и побежал в дом. Кто-то, наоборот, рванулся к сараю за топором. Из-за забора донесся отчаянный вопль:
— Я же говорила, что батюшка странный! Не показалось!
— Да я не его отец! — заорал Акакий. — Я вообще его первый раз вижу!
— Он стесняется! — радостно заверещал Хохлик.
Иоанн с чувством выругался.
— Святоша! — рявкнул Акакий, уже прижимая брыкающегося Хохлика коленом к земле. — Живее! Сейчас эти идиоты очнутся и вернутся с топорами!
— Уже!
Хохлик бился под ним, как бешеный кот.
— Не надо! Не изгоняйте! Я буду хорошим! Я больше не буду мышей в тесто! И корову в дом не буду! И не буду мазать дегтем попу старосты, честно!
— Ты задницы дегтем мазал? — спросил Акакий, смотря как Иоанн рассыпает вокруг соль.
— Один раз!
— Два! — донеслось издалека из-за забора.
— Ладно, два!
Иоанн уже читал молитву. Голос у него был спокойный, ровный. Хохлик сначала еще пытался перебивать, потом начал пищать, потом заскулил.
Дым от ладана стелился по земле. Соль шипела у него под лапами. Маленький дух извивался все слабее.
— Брат... — жалобно сказал он Акакию. — Ну скажи ему...
— Да не брат я тебе!
— Ну хоть дядя...
— Исчезни.
Хохлик вдруг надулся, как жаба. Потом чихнул. Потом еще раз. А потом с тихим хлопком исчез. Только шерсть осталась на дороге. И запах паленой тряпки.
— Пора, — сказал Акакий.
— Пора, — согласился Иоанн.
Он быстро сунул крест обратно в сумку, Акакий натянул шапку, и через минуту они уже быстрым шагом уходили по дороге прочь от деревни. Сзади кто-то кричал:
— Стойте!
Кто-то другой орал:
— Целься в беса!
А потом что-то пролетело мимо головы Акакия и воткнулось в дерево.
— Это что было? — спросил он, не оборачиваясь.
— Вилы.
— Прекрасно. Просто прекрасно. Мы спасли деревню, а они в нас вилами.
— Не в первый раз.
— Но в последний. Все. В деревню я больше не пойду. Хоть там потом сам Сатана на площади плясать будет.
— Пойдешь.
— Нет.
— Пойдешь.
— Тогда я сначала напьюсь.
Иоанн только тяжело вздохнул и пошел дальше по дороге. За спиной медленно стихали крики, а впереди снова начинался лес.
Продолжение следует...