В Пергу прибыли к вечеру.
Монах тотчас направился к бывшему дому колдуна, но его с Дуней перехватил Панкратий Власович и, не о чем не расспрашивая, повел к себе.
- Агаша велела перестрять. В том доме шумить.
- Шумит? - не понял Монах.
- Заселилася нехристь. Оно и понятно. Ежели дом без догляду, да без хозяина - в нем много кто заселится.
- Погоди, погоди, отец. У меня там бомка остался!
- Сманили твово бомку.
- Но как?..
- Неча было одного надолго оставлять!
- Да как так надолго, отец? Я от силы день отсутствовал!
- Семь дён как тебя видал. - дедок принялся загибать пальцы, что-то бормоча под нос и потом согласно кивнул. - Точно говорю! Семь дён.
- Как так? - Монах переглянулся с Дуней. - Ты что-нибудь понимаешь. принцесса?
- Мы были в нехорошем месте. Возможно, в сгинувших деревнях время течет медленнее.
- Или вообще не движется. Ну, и дела!
- По домам стало детей пугать. За пальцы кусать. В лицо дуть. Щипаться. Кажную ночку так. - рассказывал меж тем дед. - Мелентьевна тень углядела. Травами от нее окуривала. А после и Агаша прознала, что из колдунова дома все тянется. Твой бомка лютуеть.
- И что теперь?
- А ничего. Дом заговорен. Он внутре заперт. Пущай только попробует попужать. Поменялся он. Тот, да не тот. Всем прямая опасностя.
Монах не стал спорить. Решив поговорить об этом с Агашей. Она встретила всех на крыльце и пригласила в дом. Уже внутри оглядела Дуню придирчиво и выдохнула с видимым облегчением:
- Так вот ты какая, дева из другого мира!
- Какая?.. - эхом повторила Дуня и покачнулась.
Вдруг накатила такая слабость, что она, не спросившись, опустилась на лавку и привалилась к прохладным деревянным бревнам стены. Стоящая рядом Агашка расплылась, ее голос отдалился.
- Понацепляла! - вынесла вердикт Агаша.
- Так в баню ее! - Панкратий Власович мигнул Монаху. - Пособи, ведьмак. Вместе ловчее допрем.
- Я и один справлюсь, - Монах только примерился, чтобы подхватить сомлевшую Дуню, но Агаша не позволила.
- Сейчас ваш черед мыться. Бусурманку после свожу. - Агаша похлопала Дуню по щекам. - Ей нужно сбросить на огонь. И выпить моей настойки. Но сначала молока!
- Из чего настойка? - Монах заметно тревожился, не хотел оставлять Дуню одну.
- Из варбенки настойка, да, внучка? Силы вертает, плохое отгоняет. Воспрянет твоя бусурманка, ведьмак. Иди ужо за мной, не сумлевайся. - Панкратий Власович потащил Монаха из дома, и Агашка едва успела сунуть ему перевязанную на манер мешочка тряпицу. Внутри перекатывались с сухим шелестом какие-то крупинки, на ощупь напоминающие соль.
Вросший в землю сруб бани затерялся среди сухостоя. Монах не сразу заприметил узкую тропочку, по которой можно было дойти до дверей.
- Вы чего ж траву не выкосили, отец? - попенял он дедку.
- Хыня не велит. Не любит, когда в баню нехристи захаживают. А через эту траву банька для них неприметна.
- Зачем же она нехристей пускает?
- А как откажешь своим? Не по правилам это, ведьмак. - Панкратий Власович слегка подтолкнул Монаха в спину. - Шагай вперед. Да будь сторожко! Хыня наша, ух, и злюща! Меня да Агашку терпит, а чужаков за просто так задереть. Кожу над каменкой навесить, сушить примется.
- Опасная особа. - Монаху расхотелось идти париться, но выказывать свой страх перед дедом он посчитал постыдным.
- Дак ведь за дело серчаеть! Сам я не видал, от батьки слыхал. Баню при нем срубили. И под порожек черную куру закопали. Как и положено. Да только без головы! А баенные этого, ох, и не любять! Знающие-то люди бают, что куре надо голову свернуть и оставить. А они рубанули. Вот и пошло! Мы, веришь, по соседям париться ходили. Это уж после все по правилам сделали. Агашка настояла. Черную куру придушили - и под порог. И хыня приняла. Но чужаков так и не терпит.
- Понял. Принял. - Монах постоял перед разбухшей, слегка перекошенной дверью баньки и, решившись, толкнул ее внутрь. Та подалась неохотно, в пронзительном скрипе петель послышалось насмешливое:
- Задавлююю... захлещууу... запарююю...
И Монах заторопился, попросил, отвесив поклон темноте:
- Баенна хозяйка, будь добра! Пусти в баню помыться, погреться, пожариться, попариться.
- То правильно! - одобрительно подкрякнул в спину Панкратий Власович, и с силой подпихнул Монаха во влажную жаркую муть.
Впереди застонало. Завыло. Сквозь тусклый рассеянный свет Монах успел увидеть, как из-под лавки навстречу ему метнулся веник, нацелился крепкими прутьям, собираясь ударить.
- Вот тебе соль на откуп! - Монах рванул завязки на тряпице и бросил ее в сторону каменки.
Послышался треск и удовлетворенное гмыканье.
Принявшая обличье веника хыня, получив откуп, удивительным образом смилостивилась и, вняв просьбе Монаха, позволила ему остаться.
- Ушлый ты, ведьмак! - похвалил действия Монаха дедок.
- От ушлого слышу! Ловко ты меня в спину турнул, отец!
- Дак поторопил. Чего баню прохлаждать-то. - Панкратий Власович хихикнул. - Скидывай одежу! Пока будем мыться, хыня твое добро простирнеть.
От веника отделилась черная растрепанная тень, выгнулась кошкой, почиркала когтями по доскам и, подхватив вещички Монаха, убралась в угол к кадушке, принялась полоскаться в воде. Упрятанная в карман куртки самобранка вознегодовала от такого самоуправства и начала было возмущенно покрикивать, но когда хыня легонько прошлась по ней когтями - мгновенно отключила звук.
Стараясь лишний раз не пялиться на обдериху, Монах по приказу деда забрался на полок и, постаравшись расслабиться, поинтересовался между прочим:
- А что упыри, отец? Перестали доставать деревню?
- Приходют, но об круг спотыкаются. Агашка кажную ночь его выправляет! - Панкратий Власович прошелся веником по спине Монаха. - От ведь как все сложилося, ведьмак. На тебя только надежа и была, а тут внучка рОдная пособила!
- Огонь девка! - похвалил Монах. - Повезло тебе с внучкой, отец!
- Свезло! - Панкратий Власович усмехнулся в бороду. - Хорошая жона из нее выйдет. Одна беда - засиделася в девках. Один ей кривой, другой - косой. Третий - дурачина. Все переборы вела. Всех парней распугала.
- Правильно! Зачем без любви замуж? Даст бог, встретит еще свою половину.
- Да ты никак веруешь? - изумился дедок.
- Да не. Присловье такое.
- Присловье... Слышь, ведьмак, может ты мою Агашу просватаешь? Ты ведьмак, она ведовка. Заживете ладком. И Перга при вас в расцвет войдет.
Не ожидавший такого предложения Монах сначала подумал, что старик шутит. Но тот перестал нахлестывать веником, смотрел серьезно и выжидающе. Хыня тоже затихла в углу - не иначе прислушивалась к разговору.
Ситуация складывалась неприятнейшая. Обидеть отказом старика было нельзя. И Монах решился на откровенность. Погладив шрам, признался со вздохом:
- Нельзя мне жену брать, отец. Всем хороша твоя Агаша, а только муж из меня никакой.
- Отчего на себя наговариваешь?
- Видишь, шрам? Давно он у меня. Как получил - так и пошло. Не сидится мне на месте. Все тянет куда-то. Уж сколько дев красивых и достойных встречал - а тут пустота. - Монах стукнул себя в грудь кулаком. - Пометил меня упырь. От того и скитаюсь. Про это мне потом знакомая ведьма разъяснила.
Объяснение удовлетворило хыню. Она снова зашерудила в углу, а Панкратий Власович разочарованно вздохнул.
- Бобыль, значить. Ну, ведьмаку бобылем быть и положено. Только чего ж ты ту бусурманку с собой таскаешь? И ведь была бы собой дородна, мягка. Так нет же! Худа, длинна. Дунешь, и переломится. Одни глазюки только и полыхають.
- Помог я ей. Верну сейчас домой и дальше в путь отправлюсь.
- И куды наладишься?
- Куда дорога позовет, отец...
Пока в бане парились и разговаривали, Дуня при поддержке Агаши выпила молока и сбросила на огонь нацепленное в сгинувших деревнях.
Пока она пила, Агаша посадила на лежанку спасенную кроху, а заодно и бжутку и маленьким домовым. Раскрошила им пирога и поставила плошку со сливками.
Молоко Дуне помогло. И все же собраться с мыслями удалось не сразу. Никогда еще Дуня не чувствовала себя такой вялой и рассеянной.
Кое как стащив с себя пижаму и лапти, она затолкала их в топку и зашептала, изо всех сил стараясь не сбиться:
- Батюшка ты, царь-огонь, всем ты царям царь, всем ты огням огонь. Будь ты кроток, будь ты милостив! Как ты жарок-пылок, обжигаешь, палишь в чистом поле травы и муравы, чащи и трущобы, у сырого дуба подземельные коренья... Тако же я молюся и корюся тебе-ка, батюшко, царь-огонь, - жги и спали с меня поналипшее-понаприхваченное! А с ними и все скорби и болезни, и страхи и переполохи...
Пламя ухнуло, принялось громко трещать да гудеть. Пригревшаяся на лежанке малявка испугалась и всхлипнула во сне. Дуня потянулась было ее погладить, но Агашка подала ей свернутую в комок паутинную шаль и корзинку.
- Бросай и их следом.
- Зачем?
- Бросай! Все, что с собой принесла, нужно спалить!
Дуня неохотно приняла вещи, а малявка наверху снова захныкала. Когда Агашка отвлеклась, чтобы ее успокоить - Дуня быстро зашвырнула корзинку в печь, а комочек спрятала подмышку. Отчего-то жалко было расставаться с добытым Монахом сокровищем.
Чуть позже, облачившись в чистую рубаху и намотав на ноги мягкие онучи из потемневшего льна, Дуня подвязывала лапти и слушала откровения колдующей над настойкой Агаши.
- Поспешать вам надо в свои края. Потому в баню не пойдешь. До дому дотерпишь. Вербена поможет продержаться. А дома и стены пособят.
- А я бы в баню сходила, - смыть с себя грязь Дуне очень хотелось.
- Дома сходишь. Ты много здесь своего отдала. Да и кровь мизгирева в тебе. Промедлишь - может не отпустить. Навсегда здесь останешься! - Агаша перелила в ковшик из чугуна слегка розоватую жидкость и поставила его на стол перед Дуней. - Пей до дна! Вербенку Мелентьевна собирала. На добро заговаривала. Ей все травы подчиняются.
Поблагодарив, Дуня стала отпивать по глоточкам горячий настой, явственно ощущая, как постепенно проясняется голова и возвращаются силы.
А сама все думала про мизгиреву кровь. Откуда Агаше известно про такое?
- Да уж известно. Молчи! Не спрашивай. Все одно не отвечу. И вот еще - о нем больше не тоскуй, поняла?
- О нем? - Дуню бросило в жар. Как можно невиннее, она переспросила. - Ты про мизгиря?
- А то ты не поняла. - усмехнулась Агаша. - Не про тебя Монах. И ни про кого. Сам по себе он. Бобыль. И ты бобылка.
Эти слова неприятно резанули по сердцу, и Дуня с вызовом спросила:
- А ты?
- И я такая же. Заказано нам обычное бабье счастье. Да и не надо его... Все выпила? Поешь теперь.
Агашка выставила на стол коричневый пирог с подсушенной растрескавшейся коркой. Из-под нее пахнуло луком, гречневой кашей и чем-то неопределяемым, незнакомым.
- Сама пекла. У меня пироги хорошие выходят. - усевшись напротив, подперла рукой щёку. - Да ты сама скажи - нравится тебе али нет?
Дуня сначала хотела отломить кусочек, но побоялась, что начинка рассыплется - и откусила. Тесто показалось жестковатым и грубым, смешанная с какой-то непонятной крупой гречка не до конца пропаренной.
С трудом доев пирог, Дуня все же решила его похвалить. Но от второго уже наотрез отказалась. Желудок и без того был полон.
Агашка настаивать не стала, вдруг напряглась, помрачнела лицом и, подскочив к двери, подставила под нее кочергу. Начала ее поглаживать и беззвучно шептать. Дуня сначала не поняла, что происходит, а потом услышала шорох и тихое царапанье. Кто-то пытался проникнуть в дом. И это были не Монах с дедом.
Удары усилились. Кто-то открыто стал ломиться в дверь. Агашка налегла на кочергу, продолжая шептать. Испугавшись, что одна она не справится, Дуня подбежала помочь. Положила ладони на теплое дерево, пытаясь почувствовать - кто там, снаружи. Длинный загнутый коготь просунулся в щель, едва не задев ее руку. А потом дверь на секунду сделалась прозрачной, и Дуня увидела с той стороны чудовище на четырех лапах, со звериным телом и лепившейся к нему несуразно маленькой, наполовину лысой женской головой.
Росомаха! Откуда она в Перге?
- По твоим следам пришла, - шепнуло рядом. - И круг не удержал. Давай на нее пыхнем огнем. Ты сможешь?
- Постараюсь... Смогу!
Дуне уже доводилось делать что-то подобное. Напрягшись, она представила, как в ладонях собирается жар, как становится все более осязаемым и плотным. Агаша тем временем тоже приникла к двери и зажмурилась. А потом резко взмахнула рукой и выдохнула из себя сгусток огня! По ее знаку, собравшая жар в комок, Дуня тоже швырнула его вперед, и росомаха с той стороны взвыла! Мощной волной ее снесло от дома, огонь опалил шерсть и ожег лицо чудовищу. Жалуясь и проклиная ведьм, оно убралось в ночь, но Агаша не сразу отважилась выглянуть и проверить это. Подождала немного, и только потом сыпанула в щель солью и распахнула дверь.
- Сильно ты у нас наследила. - прошептала, вглядываясь в черноту ночи. - Если богинка следом за росомахой придет - нам ее не остановить.
- Не остановить. - Дуне представилось видение из тумана, и она вздрогнула. - Я хоть сейчас домой! Но как мы туда попадем без бомки?
- Как сюда попали. Вот погоди. - захлопнув дверь, Агаша прошла за печь, чем-то погремела, повозилась и вынесла обернутое в холстину зеркало.
- От колдуна мне досталось. Вместе с топором и чудиками. Знакомо?
Она убрала холстину, и Дуня пораженно выдохнула - перед ней на столе лежало то самое зеркало! С узорами из цветов и листьев, и парой восьмиугольных звезд, побольше и поменьше.
- Откуда...
- Говорю же - колдуново наследство. Сейчас из бани мужики вернутся - и попробую провести обряд. Ты подумай пока - все ли при тебе?
- Со мной только стекла. У Монаха еще самобранка и нож. - про паутинную шаль Дуня намеренно умолчала. Агаша если и почувствовала обман - виду не подала.
Воспользовавшись заминкой, Дуня подошла погладить малявку и бжутку. Прижавшись друг к другу, обе сладко и безмятежно посапывали. Чуть поодаль пристроился черный комочек, прихваченный из сгинувшей деревни. Малыш домовой заснул с зажатой в кулаке недоеденной коркой от пирога - настолько умаялся.
- Поживут пока здесь. А там поглядим. У меня своих чудиков полна корзина.
Агаша помолчала и выдала неожиданное:
- А предложу-ка я их Мелентьевне. Она бабка добрая. Точно не откажет. - Агаша выставила зеркало на столе и зажгла от лучины две толстые грубо слепленные свечи зеленого цвета.
- Эй, девки! Вы что притихли? - в дом ввалились Панкратий Власович и Монах. - И дверь опалить успели! А косы друг дружке не повыдергали?
- Потом расскажу, дед. Затворяй двери. И засов задвинь.
- Чтобы такие красавицы за косы друг друга таскали? Не верю! - с распущенными волосами, в длинной рубахе и смешных штанах Монах удивительным образом вписывался в этот мир. В руках он держал скомканную мокрую одежду и что-то еще, совсем небольшое.
- Вот. Это твое. Прихватил, чтобы тебя почувствовать здесь. И позабыл отдать. - приняв для приличия сконфуженный вид, Монах направился прямиком к Дуне, протягивая ей знакомый гребешок.
- Позабыл?!
- Ага. Лежал все это время в кармане куртки. Прикинь! Что ты так смотришь? - он невинно улыбнулся и, отвернувшись от Дуни, поинтересовался, чем это так вкусно пахнет.
- Пирогами. - Дуня сжала гребень в руке и вздохнула. Агаша права - у них с Монахом точно ничего не получится. И лучше перестать об этом думать.
- Дак пирогами! Пиро... - подхватил и Панкратий Власович, но сбился, уставившись на размещенное на столе зеркало. - Ты чегой-то удумала, внучка?
- Хочу погадать, дед. Сходи сейчас до Мелентьевны. Я потом за тобой прибегу.
- Дак пироги...
- Сходи до Мелентьевны, дедка! - в голосе Агаши проскользнули повелительные нотки, и Панкратий Власович повернулся вокруг себя и на негнущихся ногах побрел к двери.
Правильно понявший намерения ведьмы Монах догнал деда и обнял на прощание.
- Спасибо, отец! Хорошо было в баньке. Век не забуду!
Панкратий Власович мигнул, неуверенно улыбнулся, но смолчал и вышел в ночь.
- Сурово ты со стариком! - Монах притворил за ним дверь и подошел к столу. - Так, так, так. знакомая вещица. Алатырь наоборот.
- Все то ты знаешь! - Агаша подсыпала к основанию фитилей какой-то порошок и пламя свечей почернело. - Садитесь рядом, возьмитесь за руки.
- Минутка! - Монах подбежал к печке, осторожно погладил спящую троицу и, подхватив сверток со стеклами, расположился, наконец, возле Дуни. - Ты все взяла. принцесса?
- Вроде да. - Дуня показала ему гребень.
- И я вроде бы все. Так. Ножик здесь. Самобранка. Шмотки тоже. Стекла... Мы готовы, красавица. Дай поцелую на прощание. - он потянулся было к Агаше, но она шикнула, чтобы не двигался.
- Возьмитесь за руки. И молчите.
- Как скажешь, красавица! Но знай - ты навсегда в моем сердце! - Монах подмигнул Агаше и чуть сжал Дунину руку.
Свечи чадили и потрескивали, пахло сухими травами и воском. В мутном стекле шевелились и расплывались тени. Постепенно комнату стало затягивать туманом, а в зеркале, наоборот, все яснее проступала знакомая и милая сердцу картина - перед столом голова к голове сгрудились Дунины дорогие помощники: Марыся, Поликарп Иваныч, Звездочка, Хавроний. Мышуха сидела в центре и тыкала лапкой в блюдечко, по которому медленно катился перстенек.
- Меня выглядывают, - только и успела подумать Дуня, а потом ее повлекло вперед и стало затягивать в вязкое как кисель стекло.
- Прощайте... - голос Агаши прозвучал словно через слой ваты.
И мир схлопнулся.
Продолжение следует...
................
Огромное спасибо за участие и понимание, друзья!
Люблю, ценю, уважаю :)