Мы прожили с Максом 15 лет, и разошлись. Кирилл был совсем другой, чем мой бывший. Отношения с Кириллом были нормальные, именно то, что я хотела после Максима. Но пятнадцать лет наложили неизгладимый отпечаток… Иногда было просто невыносимо скучно.
— Как прошёл день? — спросил Кирилл.
Он сел напротив, положил руки на стол. Не в телефон смотрел, на меня.
— Нормально.
— А подробнее?
Я пожала плечами.
— Отчёт сдала. Начальница ругалась, что поздно. Сроки поджимали.
— Из-за чего?
— Не знаю. Наверху решили.
Он кивнул. Я ждала, что сейчас начнётся: «Ты сама виновата», «Надо было раньше делать», «Я же говорил». С Максимом всегда так было. Кирилл молчал. Потом спросил:
— Ты ела?
— В кафе заходила. Там суп твой давали, с грибами.
— Люблю такой.
— Я помню.
Он улыбнулся.
— Ты запоминаешь.
— А ты нет?
— Я запомнил, что ты не любишь лук. И что у тебя аллергия на берёзу.
— Весной чихаю.
— Я купил очиститель воздуха. Завтра привезу.
Я смотрела на него. На простую футболку, на очки, которые вечно сползали, на руки, которые ничего не сжимали в кулаки, не стучали по столу. Просто лежали.
— Спасибо, — сказала я.
— Не за что.
Он встал, убрал тарелки. Я сидела. Думала о том, что с Максимом я бы уже орала. Или плакала. Или доказывала, что я не виновата. А здесь нечего доказывать. И не с кем спорить. Тишина.
Вечером он смотрел какой-то фильм про архитектуру. Я сидела рядом, смотрела в экран, не видела. Думала о том, что раньше я знала, как быть. Когда он злится — молчать. Когда он кричит — плакать. Когда он уходит — ждать. Когда возвращается — радоваться. И так по кругу. Я была в этом профи. Пятнадцать лет отточили мастерство. А здесь — ничего. Ни криков, ни слёз, ни ожидания. Он просто был. Рядом. Всегда.
— Соня, ты где? — спросил он.
— Здесь.
— А мысли где?
— Нигде.
Он не стал допытываться. Взял пульт, выключил звук.
— Расскажешь?
— Не о чем.
— Тогда посидим.
Мы сидели молча. Я смотрела на его профиль. Обычный нос, обычный подбородок, обычные очки. Ничего, за что можно зацепиться. Ничего, что можно ненавидеть. Ничего, что можно бояться потерять. Или всё-таки что-то есть? Я не знала.
Ночью я лежала, не могла спать. Кирилл спал. Тихо, спокойно, без храпа, без того, чтобы переворачиваться каждые пять минут. Максим спал чутко, как заяц. Я боялась шевельнуться, чтобы не разбудить. Здесь я могла встать, включить свет, пойти на кухню. Он бы проснулся, спросил: «Ты чего?» И заснул снова. Без скандала, упрёков, обид.
Я встала. Налила воды. Села на кухне. В холодильнике гудел мотор. Я смотрела на дверцу, на магниты, которые мы привезли из поездки. Из нашей первой поездки. Он спросил, куда я хочу. Я сказала, что в горы. Мы ехали на машине, он вёл аккуратно, не превышал, не сигналил, не матерился. Я смотрела в окно и думала, что с Максимом мы бы уже три раза поссорились. Здесь не с кем было ссориться.
— Не спится? — он стоял в дверях, заспанный.
— Не спится.
— Мне тоже. Подвинься.
Он сел рядом. Я положила голову ему на плечо.
— Сонь, — сказал он. — Ты какая-то... будто не здесь.
— Здесь.
— Нет. Ты улыбаешься, киваешь, но тебя нет.
Я молчала.
— Я не давлю, — сказал он. — Мне просто важно знать, что с тобой.
— Ничего. Всё хорошо.
— Тогда почему ты не спишь?
— Привыкла. Раньше я не спала по ночам. Ждала.
— Кого?
Я не ответила. Он не стал спрашивать.
Утром он ушёл на работу. Я осталась одна. За окном была обычная улица, обычные дома, обычные люди. Дома никто не кричал, не хлопал дверьми, не кидал вещи. Я думала о том, что это, наверное, и есть нормальная жизнь. И что мне в ней скучно.
Через неделю я позвонила подруге. Юлька слушала, молчала. Потом сказала:
— Соня, ты чего? У тебя нормальный мужик. Работает, не пьёт, цветы дарит.
— Дарит.
— И что не так?
— Не знаю. Скучно.
— Скучно? — она чуть не закричала. — Тебе с Максимом было весело? Когда он орал, когда пропадал, обвинял, возвращался, просил прощения, когда ты плакала по три раза в день, утром, в обед и вечером?
— Это другое.
— Ты забыла, как вы с ним жили?
Я не забыла. Я помнила каждую ссору, каждую обиду, каждую ночь, когда я ждала. Но в этом ожидании был смысл. Была жизнь. А здесь — пустота. Он придёт, спросит, как дела, разогреет ужин, включит какой-то свой умный фильм, потом спать. В некоторые ночи - близость. Как по расписанию, предсказуемо, без света. И всё. Я не знала, куда деть себя.
— Я привыкла, что любовь — это когда больно, — сказала я.
— Тебя Макс за эти годы уже поломал, помни об этом.. — припечатала Юля.
Вечером Кирилл пришёл с цветами. Мои любимые. Он помнил.
— Спасибо, — сказала я.
— Что-то случилось?
— Нет.
— Ты странная.
— Я скучаю.
— О чём?
— Не знаю. По вчерашнему дню. По тому, чтобы ждать. По тому, чтобы бояться. По тому, чтобы плакать.
Он поставил цветы в вазу. Повернулся ко мне.
— Соня, я не умею делать так, чтобы ты плакала. И не хочу. И не буду.
— Я знаю.
— Я умею только так. Как умею.
— Я знаю.
Он сел напротив. Смотрел на меня долго.
— Ты хочешь, чтобы я ушёл?
— Не знаю.
— Я не уйду. Если ты не скажешь.
— Не говорю.
— Хорошо.
Он встал, включил чайник. Я смотрела на его спину. На широкие плечи, на простую футболку, на руки, которые спокойно держали кружку. Никакой игры. Никаких нервов. Никакого напряжения. Просто жизнь.
Через месяц я сорвалась.
Мы сидели в кафе. Я заказала вино. Он — чай. Я пила, он ждал.
— Кирилл, — сказала я, — тебе не надоело?
— Что?
— Со мной. Я безрадостная. Я хочу чего не знаю сама Всё прекрасно. Но я не рада. Я не умею радоваться. Я не умею быть счастливой. Я только умею ждать.
— Чего ждать?
— Не знаю. Скандала. Крика. Чтобы кто-нибудь разбил тарелку. Чтобы было больно. Чтобы потом было по чему страдать. По чему терзаться.
Он молчал. Я ждала, что он встанет с грохотом и криком. И уйдёт. Как уходил Максим. Хлопнет дверью, не обернётся. Я побегу за ним, буду просить, плакать. Потом он вернётся, мы помиримся, и будет хорошо. Потому что после боли всегда бывает хорошо. Я знаю.
— Соня, — сказал Кирилл. — Я не умею бить посуду.
— Я знаю.
— И кричать не умею.
— Знаю.
— Я умею только так. Спокойно. Ты хочешь, чтобы я был другим?
— Не знаю.
— Тогда давай договоримся. Если захочешь скандала — скажи. Я попробую.
Я посмотрела на него. На очки, на мягкие черты, на руки, которые держали чашку с чаем.
— Ты не хочешь, — сказала я.
— Не хочу.
— Тогда зачем обещаешь?
— Чтобы ты знала. Я готов пробовать. Для тебя.
Я смотрела на него и не знала, что сказать. С Максимом я бы уже кричала. Или плакала. Или доказывала. Или мы бы уже заперлись в туалете. Здесь нечего было доказывать. Он просто сидел и ждал. Спокойно, ровно, без надрыва.
— Пойдём домой, — сказала я.
— Пойдём.
Он взял меня за руку. Мы шли по улице, он нёс цветы. Я смотрела на его профиль и думала о том, что, может быть, это и есть любовь. Нормальная. Та, про которую пишут в книгах. Без криков, без слёз, без битой посуды. Просто идёшь, и кто-то держит тебя за руку. Я думала, что хочу такой. Сейчас не уверена.
— Кирилл, — сказала я.
— Да, Соня?
— А ты не боишься, что я уйду?
— Боюсь.
— И что будешь делать?
— Ждать.
— Как я?
— Как ты.
Я остановилась. Посмотрела на него. Он смотрел на меня. Глаза спокойные, без паники, без страха.
— А если я не вернусь?
— Вернёшься.
— Откуда знаешь?
— Ты не умеешь быть счастливой без меня. Пока не умеешь. Научишься — тогда решишь. Я думаю так.
Я засмеялась. Впервые за долгое время.
— Ты что, психолог?
— Нет. Просто я тебя вижу.
Он сказал это так просто. Как о том, что завтра будет дождь или что в супе мало соли. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то оттаивает. То, что пятнадцать лет было заморожено.
Дома я поставила цветы в вазу. Он сел на диван, взял пульт.
— Будешь со мной смотреть?
— Давай.
Он включил какой-то фильм. Я села рядом. Положила голову ему на плечо. Он обнял.
— Сонь, — сказал он.
— Да?
— Ты знаешь, что я тебя люблю?
— Знаю.
— И ты меня?
— Кажется, да.
— Этого достаточно.
Мы смотрели фильм. Я не помню, о чём он был. Я смотрела на наши руки, переплетённые, на кольцо, которого на мне не было. Я сняла его, когда ушла от Максима. Кирилл не дарил новое. Не торопил. Он просто был.
Ночью я проснулась. Он спал рядом, сопел. Я смотрела на его лицо. Обычное, спокойное, ничем не примечательное. Ничего, что можно было бы ненавидеть. Ничего, что можно было бы бояться потерять.
Я положила руку ему на грудь. Он не проснулся. Я придвинулась ближе. Вдохнула его запах. Гель для душа, чистота, спокойствие.
— Кирилл, — шепнула я.
— М-м? — он открыл глаза.
— Ничего. Просто хотела убедиться, что ты здесь.
— Я здесь.
Максим за такое уже давно выгнал бы меня на диван. Кирилл обнял меня. Я закрыла глаза.
Внутри было пусто. Не больно, не страшно, не радостно. Просто пусто. Я думала о том, что это, наверное, и есть норма. И что я, может быть, когда-нибудь привыкну. Или не привыкну. Но сейчас я была здесь. И он был здесь. И этого, наверное, достаточно.
Или нет. Я не знала. Я только знала, что завтра он спросит, как прошёл день. И я отвечу. И он будет слушать. И это уже больше, чем у меня было. Или меньше. Я не различала.
Рекомендую почитать: