Они снова стояли в разноцветном зале. Свет вокруг них пульсировал, переливался, но уже не так ярко, как в первый раз. Краски потускнели, стали мягче, спокойнее. Золотые искры кружились медленно, как снежинки в тихий зимний день. Машина времени работала, но её гудение было тихим, убаюкивающим, как колыбельная.
Ганс, Хироши и Фрида ждали их у пульта. Они улыбались. За время путешествия они не изменились — или изменились, но Нина Петровна не могла понять, как. Они были такими же, как в начале их пути — старыми, уставшими, но с живыми, молодыми глазами.
— Вы вернулись, — сказал Ганс.
— Вернулись, — кивнул Витя. — Мы всё видели.
— Всю нашу жизнь, — добавила Нина Петровна. — С детства до сегодняшнего дня.
— И что вы поняли? — спросил Хироши.
Нина Петровна посмотрела на Витю. Он смотрел на неё. Они не говорили, но понимали друг друга без слов. Как всегда. Как всю жизнь.
— Что главное — не клад, — сказала она. — Не деньги. Не «Волга». Не очередь, не цены, не макулатура. А жизнь, которую мы прожили вместе.
— Что мы всё делали правильно, — добавил Витя. — Что не зря ждали, верили, любили.
— Что мы счастливы, — сказала Нина Петровна. — Что мы всегда были счастливы. Просто не знали этого.
Ганс, Хироши и Фрида переглянулись. В их глазах было что-то, чего Нина Петровна не видела раньше. Облегчение. Спокойствие. Радость.
— Вы поняли, — сказал Ганс. — Это главное.
— Мы ждали этого, — добавил Хироши. — Ждали, когда кто-то придёт и поймёт.
— Теперь наше время кончилось, — сказала Фрида. — Мы сделали всё, что могли.
Они начали исчезать. Не уходить — растворяться. Их фигуры становились прозрачными, как стекло, как вода, как свет. Сквозь них уже просвечивали стены зала, серые, гладкие, пустые.
— Не уходите, — Нина Петровна протянула руку. — Вы же столько ждали. Вы заслужили...
— Мы заслужили покой, — перебил Ганс. — Мы устали. Мы хотим отдохнуть.
— Мы будем там, где нет войны, — сказал Хироши. — Где нет страха. Где нет смерти.
— Мы свободны, — сказала Фрида. — Наконец-то свободны.
— А мы? — спросил Витя. — Мы будем помнить вас или память вас не сохранит?
— Будете, — кивнул Ганс. — Не нас. А то, что вы поняли. Что главное — не клад. Не деньги. Не «Волга». А жизнь, которую вы прожили вместе.
— И друг друга, — добавила Фрида. — Никогда не теряйте друг друга.
— Спасибо, — сказала Нина Петровна. — Спасибо вам за всё.
— Это вы спасибо, — улыбнулся Ганс. — Вы пришли. Вы не испугались. Вы прошли.
— Вы — сильные люди, — сказал Хироши. — Вы достойны своей жизни.
— Прощайте, — сказала Фрида.
И они исчезли. Совсем. Зал опустел. Свет стал ровным, холодным, как в коридорах, по которым они шли. Золотые искры погасли последними. Стало тихо. Совсем тихо. Только гудение — низкое, ровное, вечное — снова наполнило пространство.
Нина Петровна огляделась. Они стояли в сером зале. Пустом, холодном, без дверей, без окон. Ничего. Только они вдвоём.
— Витя, — она взяла его за руку. — Они ушли.
— Ушли, — он кивнул. — Навсегда.
— А мы? Что теперь с нами будет?
— Пойдём, — он потянул её к выходу. — Надо искать выход.
---
Они вышли из зала в коридор. Он был таким же, как все, по которым они шли раньше — серый, гладкий, с ровным светом и низким гудением. Но теперь он казался им другим. Ближе. Роднее. Как будто они знали его. Они уже ходили по нему.
— Куда идти? — спросила Нина Петровна.
— Не знаю, — Витя огляделся. — Но надо идти. Нельзя стоять на месте.
Они пошли по коридору. Нина Петровна чувствовала, что усталость прошла. Или не прошла, а просто перестала её замечать. Она думала о том, что они видели. О своём детстве. О бабушке, которая рассказывала сказки про светлячков. О детстве Вити, о его отце, который не вернулся с Первой мировой. О войне, о фронте, об эвакуации, о долгих четырёх годах ожидания. О встрече на вокзале. О том, как они строили дом, сажали яблони, растили сына. О том, как ждали внуков. Обо всём, что было.
— Витя, — она сжала его руку. — А ты веришь, что мы всё это видели? По-настоящему?
— Верю, — он кивнул. — Мы были там. Мы видели.
— А если нам показалось? Если это был сон?
— Не показалось, — он покачал головой. — Я помню. Всё помню. Как мать получила похоронку. Как ты ждала меня на вокзале. Как мы строили дом. Как сажали яблони.
— И я помню, — она улыбнулась. — Всю жизнь помню. А теперь — ещё ярче.
Они шли, и коридор не кончался. Он был длинным, прямым, бесконечным. Но Нина Петровна не боялась. Рядом с Витей — не страшно. Рядом с Витей — можно всё.
— Витя, — она помолчала. — А ты жалеешь, что мы туда полезли? В дупло, в дверь, в лабиринт?
— Жалею, — он усмехнулся. — Что не взял бутербродов. И термос с чаем. А так — нет. Мы были вместе. Это главное.
— А если бы ты знал, что дверь закроется, пошёл бы?
— Пошёл бы, — он не задумался ни на секунду. — Ты же там. Я за тобой, Нина, куда угодно пойду. Хоть в дупло, хоть в лабиринт, хоть на край света.
— На край света, — она улыбнулась. — А мы на краю света были?
— Были, — он кивнул. — И вернулись.
Они шли дальше. Коридор петлял, сворачивал, но они не боялись. Они знали, что выйдут. Потому что всегда выходили.
— Витя, — она остановилась. — А что мы будем делать, когда выйдем?
— Как что? — он обернулся. — Жить будем. Дачу достраивать. Огурцы поливать. Яблоки собирать. Пироги печь.
— А «Волгу»? Ты же хотел «Волгу».
— «Волгу», — он усмехнулся. — А может, и не надо «Волги». Запорожец наш ещё походит. Он же жёлтый, весёлый. Люди оборачиваются, улыбаются.
— А ты не хочешь, чтоб завидовали?
— Не хочешь, — он покачал головой. — Я хочу, чтоб радовались. Чтоб улыбались. Как Клава, когда мы ей яблоки даём. Или сын, когда приезжает. Или ты, когда яблони цветут.
— Яблони, — она улыбнулась. — Они в этом году хорошо цвели. Клава завидовала.
— Клава, — он усмехнулся. — Она всегда завидовала. А мы ей дадим. Пусть внуков угощает.
— Внуков, — она вздохнула. — А когда они будут?
— Скоро, — он сказал это так уверенно, как будто знал точно. — Вот выберемся, сын женится, и будут внуки. Двое. Мальчик и девочка.
— Откуда ты знаешь?
— Чувствую, — он поцеловал её в лоб. — Я всё чувствую.
Они шли дальше. И вдруг Нина Петровна увидела впереди свет. Не тот ровный, холодный, что был везде, а другой. Жёлтый, тёплый. Как от лампы. Как от костра. Как от дома.
— Витя! — она сжала его руку. — Смотри! Там свет!
— Вижу, — он ускорил шаг. — Может, выход?
Они пошли быстрее. Свет становился всё ярче, теплее. И вдруг — дверь. Металлическая, с ручкой. Такая же, как та, через которую они вошли.
— Выход! — крикнула Нина Петровна. — Витя, это выход!
Она рванулась вперёд, но Витя остановил её.
— Подожди, — сказал он. — А если это не выход? Если это опять ловушка?
— А что ещё?
— Не знаю, — он подошёл к двери, осмотрел её. — Но надо быть осторожными.
Он взялся за ручку, потянул. Дверь открылась. Свет хлынул наружу, яркий, жёлтый, тёплый. Он облил их, обнял, позвал. И они шагнули.
Свет ослепил их. Нина Петровна зажмурилась, вцепилась в Витину руку, чувствуя, как его пальцы сжимают её ладонь — крепко, до боли, до хруста. Она боялась, что если разомкнёт глаза, то всё исчезнет. И дверь, и свет, и надежда. Всё, что они прошли, все коридоры, все лестницы, все часы блуждания — всё окажется сном. Просто сном старой женщины, которая перегрелась на солнце, копая яму для перегноя.
— Нина, — голос Вити прозвучал глухо, как из другой комнаты, из другого времени. — Ты как?
— Жива, — она открыла глаза. — Жива.
Они стояли в роще. Небольшой, ухоженной, с подстриженной травой и аккуратными дорожками из светлого камня. Деревья были старыми, но стояли не как в лесу — ровными рядами, как будто их кто-то посадил и ухаживал за ними. Вокруг дуба, того самого, огромного, из которого они только что вылезли, была выложена круглая площадка из гладких плит. На земле — никакой травы, только плитка. И чисто. Непривычно чисто для леса.
Солнце светило сквозь листву, птицы пели, ветер шумел в ветвях. Всё было как в настоящем лесу. Но что-то было не так. Что-то изменилось. Нина Петровна огляделась и не узнала места.
— Витя, — она сжала его руку. — Где мы?
— Не знаю, — он огляделся, повертел головой. — Вроде лес, а вроде и не лес. Слишком чисто. Слишком ровно. И тропинок наших нет.
— И птицы поют, — прислушалась Нина Петровна. — Но они какие-то... ненастоящие? Или не ненастоящие, а просто я их не узнаю.
Она сделала шаг вперёд, оглядываясь. Роща была небольшой, деревья стояли не густо, и сквозь ветви она видела... стены. Огромные, светлые, из стекла и металла. Они поднимались вверх, высоко-высоко, теряясь где-то в вышине.
— Витя, — она показала рукой. — Смотри. Там стены. Мы внутри? Внутри какого-то здания?
Он подошёл ближе, задрал голову. Над ними был не небо. Над ними была стеклянная крыша — огромная, прозрачная, через которую виднелись облака. А вокруг, со всех сторон, поднимались стены. Стеклянные, бетонные, с яркими вывесками, с огромными экранами, на которых что-то двигалось, светилось, менялось.
— Внутри, — сказал он. — Мы внутри какого-то здания. Огромного. Как ангар, только красивый.
— А лес? — она не понимала. — Как лес оказался внутри здания?
— Не знаю, — он покачал головой. — Может, его посадили. Специально.
Они пошли по дорожке. Деревья расступились, и перед ними открылось огромное пространство. Это был не лес. Это был... город? Или что-то другое, для чего у них не было слов.
Вокруг были магазины, кафе, яркие вывески, эскалаторы, которые двигались сами собой, унося людей вверх и вниз. Люди были везде — они ходили, сидели за столиками, стояли в очередях, смотрели на огромные экраны, которые висели под самой крышей. И все они были одеты в странную одежду — яркую, незнакомую, с непонятными надписями.
— Витя, — Нина Петровна сжала его руку. — Где мы?
— Не знаю, — он огляделся. — Но это не наш лес. И не наше поле. И не наша дача.
— А что это за люди? — она смотрела на прохожих. — Почему они так одеты? Где платки? Где сарафаны? Где мужчины в кепках?
— Не знаю, — он покачал головой.
Они стояли посреди огромного пространства, и люди смотрели на них. Все. Кто проходил мимо — останавливался. Кто сидел в кафе — вставал. Кто-то доставал маленькие светящиеся пластины, направлял на них. Кто-то кричал: «Вы откуда?», «Это розыгрыш?», «Смотрите, они как из прошлого!», «Какая у них одежда! Это же настоящий винтаж!», «Снимите, снимите!», «Постите в ТикТок!»
— Витя, — Нина Петровна смотрела на эти пластины, на которых появлялось их изображение. — Что это? Почему они нас снимают? И куда они смотрят? В эти... в эти штуки?
— Не знаю, — он тоже смотрел, не отрываясь. — Может, это фотоаппараты? Но маленькие очень. И их много.
— А почему они без проводов? — она не понимала. — И где плёнка? У нас на даче был фотоаппарат, «Смена», плёнку вставляли, потом в лабораторию несли. А здесь — нет ничего. И снимают, и снимают.
— Время, Нина, — он вздохнул. — Время идёт. Всё меняется.
Она оглянулась, ища знакомое. И увидела дуб. Он стоял в центре этого огромного пространства, в круглом стеклянном колодце, который уходил вверх, к самой крыше. Вокруг него была площадка с плиткой, скамейки, табличка. А под табличкой — надпись, которую она прочитала с трудом, потому что буквы были непривычные, печатные, не такие, как в их газетах: «Дуб исторический. 1783 год. Охраняется государством».
— Наш дуб, — прошептала Нина Петровна.
— Наш, — кивнул Витя. — Тот самый.
— Витя, — она посмотрела на огромные здания, на людей, на странные машины, которые двигались без лошадей и без шума, на светящиеся пластины в руках прохожих. — Какое сейчас время?
— Не знаю, — он показал на календарь на стене здания. — Смотри.
На огромном электронном табло, которое висело под самой крышей, горели цифры. Красные, яркие, они менялись каждую секунду, но Нина Петровна успела прочитать: «Март 2026».
— Две тысячи двадцать шестой, — прошептала она. — Витя, мы в будущем. Через пятьдесят лет.
— Значит, мы всё-таки нашли машину времени, — он усмехнулся. — Только не туда попали. Не в своё время.
— А куда? — она не понимала. — Зачем?
— Не знаю, — он обнял её. — Но мы вместе. Это главное.
Они стояли, держась за руки, посреди этого незнакомого мира, и люди смотрели на них, снимали, кричали, подходили ближе. Кто-то протягивал пластины к их лицам, кто-то пытался с ними заговорить, кто-то просто смотрел, открыв рот.
К ним подошёл молодой человек в форме, на которой было написано «Охрана». Он смотрел на них с удивлением и растерянностью, как будто не знал, что делать.
— Вы откуда? — спросил он. — Вы как здесь оказались? Это служебный вход. Туда нельзя.
— Мы из дуба, — сказал Витя, показывая на дуб. — Мы там были.
— В дубе? — охранник не понял. — Как это — в дубе? Там же дупло, но оно маленькое. Туда даже ребёнок не пролезет. Мы его обследовали, там ничего нет.
— Мы пролезли, — сказала Нина Петровна. — И прошли. Мы были там, внутри. Долго.
— Внутри дуба? — охранник посмотрел на дуб, потом на них. — Вы меня разыгрываете? Это розыгрыш?
— Не разыгрываем, — сказал Витя. — Мы были в лабиринте. Видели машину времени. Встретили учёных из Германии и Японии, которые построили её во время войны. Они показали нам нашу жизнь. Всю нашу жизнь.
Охранник смотрел на них, открыв рот. Потом покачал головой, достал из кармана маленькую пластину, такую же, как у других, и начал в неё что-то говорить.
— Сейчас вызову начальника, — сказал он, отходя.
Вокруг собралась толпа. Люди смотрели на Нину и Витю, снимали их на телефоны, что-то кричали, перешёптывались, указывали пальцами.
— Мама, они настоящие? — спрашивала девочка лет десяти, держась за руку матери.
— Не знаю, дочка, — отвечала женщина, тоже доставая пластину. — Может, актёры. Может, реклама. Сейчас в интернете всё есть.
— А что такое интернет? — спросил мальчик постарше.
— Ты что, не знаешь? — удивилась женщина.
— Я знаю, — мальчик пожал плечами. — А они, наверное, нет.
Нина Петровна смотрела на них, на эти странные пластины, на которых появлялось их изображение, на яркие вывески, на огромные здания, на людей, которые говорили в маленькие коробочки, которые держали у уха. Она ничего не понимала. Но она не боялась.
— Витя, — она взяла его за руку. — А ты понимаешь, что здесь происходит?
— Не очень, — он честно признался. — Но мы вместе. Это главное.
— А что мы будем делать? Как вернёмся домой? К Клаве? На дачу?
— Не знаю, — он посмотрел на дуб. — Может, снова залезть в дупло? Может, там есть дорога обратно?
— А если нет?
— Значит, будем жить здесь, — он сказал это так спокойно, как будто они не в будущем, а на своей даче. — Мы с тобой, Нина, где угодно проживём. И здесь проживём. Не в первый раз.
— А как же дача? А Клава? А сын? Он же в Свердловске, ждёт нас.
— Сын в Свердловске, — он вздохнул. — Он уже взрослый. У него своя жизнь. А дача... дача останется там. В нашем времени.
— А мы?
— А мы будем здесь, — он обнял её. — Вместе. Как всегда.
К ним подошёл другой человек, в строгом костюме, с бейджиком на груди. Он был старше охранника, лет пятидесяти, с внимательными глазами и спокойным голосом.
— Здравствуйте, — сказал он. — Я директор торгового центра. Вы откуда?
— Из 1976 года, — сказал Витя. — Из дуба.
Директор посмотрел на дуб, потом на них, потом на толпу, которая смотрела на них.
— Вы хотите сказать, что вы путешественники во времени?
— Хотим, — кивнул Витя. — Мы там были, внутри. Видели машину времени. Встретили учёных. Они показали нам нашу жизнь.
Директор помолчал. Потом улыбнулся.
— Проходите, — сказал он. — Мы всё выясним. Не здесь.
Они пошли за ним. Люди расступались, смотрели на них, снимали на телефоны, кричали вслед: «Куда вы их уводите?», «Дайте интервью!», «Скажите, это правда?», «Вы из прошлого?»
Нина Петровна сжимала Витину руку и смотрела на этот незнакомый мир. Стекло, бетон, свет, люди, которые неслись куда-то, не оглядываясь. И дуб. Старый дуб, который помнил их. Который привёл их сюда.
— Витя, — она остановилась. — А ты не боишься?
— Боюсь, — он честно признался. — Но страх — он в голове. Если ему волю дать, он нас съест. А мы не дадим. Мы же сильные.
— Сильные, — она кивнула. — Мы всё пережили.
— Вот и это переживём.
Они шли, держась за руки, по огромному торговому центру, мимо витрин с незнакомыми товарами, мимо кафе, где пахло незнакомой едой, мимо людей, которые смотрели на них, как на чудо. И они сами были чудом. Для этого времени. Для этих людей.
— Витя, — она сжала его руку. — А ты веришь, что мы вернёмся?
— Верю, — он сказал это так уверенно, как будто знал точно. — Мы всегда возвращались. Я с войны вернулся. Ты из эвакуации вернулась. Мы с дачи всегда возвращались. И отсюда вернёмся.
— А если нет?
— Значит, не судьба, — он сказал это спокойно, как о чём-то давно решённом. — Но мы вместе. Это главное.
Они вышли из торгового центра. Вокруг был город. Огромный, шумный, сверкающий огнями. Высотные здания уходили в небо, стеклянные стены отражали солнце, машины двигались по широким дорогам, люди спешили по своим делам. Всё было незнакомым. Всё было чужим.
— Витя, — Нина Петровна смотрела на небо, на облака, на солнце. — А ты помнишь, как мы на крыше стояли? На даче? Смотрели на звёзды?
— Помню, — он обнял её. — Ты говорила, что хочешь долететь до самой яркой.
— Я хочу долететь, — она улыбнулась. — Ты полетишь со мной?
— Полечу, — он поцеловал её в висок. — Обязательно полечу.
— А бабушка? Она полетит?
— Полетит, — он кивнул. — Она уже там. Она ждёт.
— Мы прилетим, — она улыбнулась. — Когда-нибудь. Мы прилетим.
— Обязательно, — сказал Витя. — Обязательно прилетим.
Они стояли, держась за руки, посреди незнакомого мира, и знали — они вместе. А вместе можно всё. Даже оказаться в будущем, которого не ждали. Даже не знать, что будет завтра. Даже не знать, вернутся ли они домой.
— Витя, — она сжала его руку. — А что мы будем делать здесь?
— Жить, — он улыбнулся. — Как всегда. Как всю жизнь.
Они шагнули вперёд, в этот новый, незнакомый мир. В мир, где их ждало будущее. Которое они не выбирали. Которое они нашли. Или оно нашло их.
А сзади, в стеклянном колодце торгового центра, стоял старый дуб. Тот самый, в котором они нашли дверь. Тот самый, который привёл их сюда. Он стоял, молчаливый и древний, и ждал. Ждал новых путников. Ждал новых времён. Ждал новых чудес.
Продолжение ниже
Начало по ссылке ниже
Понравился рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)